Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

— Передай мне салфетку, Ромочка, и не дергай ногой, ты же не в трамвае, — Тамара Васильевна аккуратно промокнула губы накрахмаленным уголком и победно посмотрела на меня поверх очков в золоченой оправе. На полированной столешнице между тарелками с каре ягненка и запеченной форелью лежала плотная глянцевая папка турагентства с темно-синей чайкой на логотипе. Я смотрела на этот логотип уже двадцать минут. — Мам, может, попозже? — Роман тихо кашлянул в кулак, вжимая голову в плечи. — Давай сначала горячее съедим. — Чего тянуть, сынок? Хорошие новости аппетит только поднимают, — свекровь ласково погладила его по рукаву пиджака. — Полина у нас человек расчетливый, с высшим экономическим. Она первую строчку в смете оценит. Я положила приборы на край тарелки. Металл тихо звякнул о фарфор. — Какую смету, Тамара Васильевна? Вы сказали, что приглашаете нас отметить ваш юбилей в узком кругу. — Юбилей через месяц, деточка. А праздник должен начинаться тогда, когда душа просит, — она придвинула пап

— Отодвинься правее, Надя, — Лидия Андреевна толкнула мою тарелку ребром ладони. — Не видишь, Стасику тесно локти класть? Ты сегодня здесь вообще для фона. Я не сдвинула прибор ни на миллиметр. Серебряный нож глухо звякнул о край фарфора. — Места за столом достаточно, — ответила я ровным голосом. — Для приглашённых гостей — достаточно, — свекровь растянула губы в надменной усмешке и поправила бархатный воротник. — А для тех, кого взяли из жалости, чтобы причёску дома не выгуливать, и табуретки у выхода хватило бы. Станислав сидел во главе длинного ресторанного стола, вальяжно откинувшись на спинку стула. Его тёмно-синий пиджак итальянского кроя, купленный на мою квартальную премию за двести сорок тысяч рублей, сидел безупречно. В петлице поблёскивал значок с символикой холдинга, а из нагрудного кармана выглядывал полированный колпачок серебряной перьевой ручки — мой подарок к его сорокалетию. — Мама права, Наденька, — Станислав даже не повернул головы в мою сторону, продолжая крутить в

— Положи ложку, Злата, и не позорься перед людьми, — глухо произнёс Семён и с сухим стуком поставил хрустальный графин на край стола. — Сначала взрослые дела решим, потом будешь салаты жевать. Восемь человек за столом мгновенно замолчали. Тётя Вера, до этого громко хвалившая заливную рыбу, замерла с салфеткой у подбородка. Её муж Борис уставился в пустую рюмку. Диана сидела напротив меня в новом жакете, купленном на прошлой неделе на маркетплейсе в рассрочку, и мелко ковыряла вилкой край тарелки. — Семён, у тебя повышение на заводе, — я аккуратно положила вилку на край фарфорового блюдца. — Мы собрали твоих родственников отметить должность. Какое ещё дело? — Самое прямое, — муж даже не моргнул. Он полез во внутренний карман тёмно-серого пиджака, который я сама оплатила ему в универмаге в прошлый четверг за сорок две тысячи рублей. Достал тяжелый, обтянутый бархатом предмет. Мою шкатулку из карельской берёзы. — Откуда ты её взял? — спросила я, чувствуя, как голос становится непривычно р

— Ты просто ставишь подпись, Вика. И мы едем домой. Максим сидел на узком кожаном диване в коридоре нотариальной конторы. Он говорил негромко, но так, чтобы слышала его мать, сидевшая рядом. Людмила Борисовна смотрела прямо перед собой, аккуратно сложив руки на коленях. На ней был строгий серый пиджак. Я стояла у окна. В руках — плотная картонная папка на завязках. Внутри лежали звездные карты. Старые, нарисованные еще дедом от руки, с точными расчетами орбит и пометками на полях. Я взяла их с собой просто так. Как талисман. Дед строил эту обсерваторию всю жизнь. Меня зовут Виктория Игоревна Макарова, мне сорок четыре года, я живу в Иркутске и работаю астрофизиком. Сегодня мы пришли оформлять документы на унаследованную от деда высокогорную обсерваторию. — Максим, мы еще ничего не решили, — ответила я, глядя на улицу. — Все уже решено, — подала голос свекровь, не поворачивая головы. — Мальчик нашел инвесторов. Там будет отличный закрытый клуб. Свежий воздух, горы. Зачем тебе эти развал

Стеклянная дверь ателье распахнулась с такой силой, что латунный колокольчик ударился о косяк и жалобно звякнул. Тамара Игнатьевна шагнула внутрь, не вытирая ноги о коврик. На улице с самого утра моросил грязный ноябрьский дождь, и на светлом ламинате мгновенно отпечатались следы ее тяжелых ботинок. Я стояла на коленях перед подиумом, зажав губами три портновские булавки. Передо мной возвышалась невеста — худенькая, испуганная девочка, вокруг которой кружились еще девять женщин: ее мать, будущая свекровь, сестры и подружки. Десять клиенток одновременно в одном зале — это всегда хаос. Воздух пах лаком для волос, дорогим парфюмом и влажной шерстью с улицы. — Так, девочки, посторонись, — громко скомандовала Тамара Игнатьевна, отодвигая плечом ближайшую подружку невесты. Свекровь прошла прямо к стойке с готовыми вечерними платьями, упакованными в прозрачные чехлы, и брезгливо сдвинула их в сторону, освобождая стену. В руках у нее была строительная металлическая рулетка. — Мам, ты бы зонт з

— Инга, деточка, передай тете Любе балык из осетрины, ты же у нас самая внимательная хозяйка за этим столом, — громко, на весь зал произнесла Роза Марковна и лучезарно улыбнулась. Я взяла тяжелое фарфоровое блюдо и молча протянула его через стол грузной женщине в люрексовой кофте. — Спасибо, невестушка! — гаркнула тетя Люба, подцепляя вилкой сразу три жирных куска. — Розочка, уважила так уважила! Настоящий дворянский банкет устроила! — Для дорогих родственников ничего не жалко, — свекровь обвела рукой полукруглый стол на двадцать персон, ломившийся от горячих закусок, мясных нарезок и запотевших графинов с коньяком. — Мы, Денисовы, всегда гостей встречаем с размахом. Глебушка, налей дяде Коле еще пятизвездочного. Глеб торопливо потянулся к бутылке. Рукав его рубашки задел соусник, но он даже не извинился — только покосился на мать, ища одобрения. — Мам, может, горячее уже подавать? — тихо спросил он. — Люди два часа сидят. — Разумеется! — Роза Марковна щелкнула пальцами, подзывая офици

Талончик с номером сорок два лежал на моих коленях. Электронная очередь двигалась медленно. Я сидела на жестком стуле в коридоре комитета имущества, придерживая руками тяжелый синий термобокс. Внутри, в специальных амортизирующих ячейках, находились контрольные образцы химических реактивов. Мне нужно было продлить целевой муниципальный грант на мою служебную лабораторию. — Ты всё равно ничего не понимаешь в бизнесе, Полина. Я подняла голову. Передо мной стояла Алина. Моя золовка. На ней был дорогой бежевый плащ и объемный брендовый шарф, который она вальяжно поправляла. За её спиной переминался с ноги на ногу мой муж Виктор. Чуть поодаль, скрестив руки на груди, возвышалась Тамара, моя свекровь. Они подошли бесшумно. Я посмотрела на часы на стене, потом на Виктора. — Что вы здесь делаете? Виктор отвел взгляд. Он посмотрел на информационное табло, потом на свои ботинки. Алина усмехнулась. — Мы пришли помочь тебе принять правильное решение. — Какое решение, Алина? Я говорила ровно. Мой г

— Даша, отойди от калитки, не мешай людям мясо заносить! — Антон протиснулся мимо меня с пластиковым ведром маринованного шашлыка. — Там сзади еще три ящика с лимонадом и пивом, помоги Вере Михайловне дотащить. Я стояла на дорожке из треснувших бетонных плит и смотрела на деревянный навес. — Антон, а почему сарай открыт? — В смысле открыт? — он даже не обернулся, выгружая угли прямо на выкрашенный бабушкой деревянный настил. — А, замок. Костя монтировкой сдернул. Мы же решетки от мангала искали, а ты ключ в городе забыла. — Я не забывала ключ. Он у меня в сумке. — Ну какая разница? — Антон улыбнулся своей привычной, широкой и легкой улыбкой. — Нашли же. Замок все равно старый был, китайский, на соплях висел. Костя потом новый прикрутит. Или вообще петли срежет, чтобы не мучиться каждый раз. По гравию прошуршали шины второй машины. Из салона шумно вывалились родственники: младший брат Антона с женой Аленой, двое их крикливых мальчишек и еще какая-то незнакомая мне пожилая пара в соломен

— Ты опять забыла купить ему капли для сосудов, Аня? — Раиса Павловна даже не подняла головы от зеркала в прихожей. Она поправляла шелковый платок на шее, аккуратно заправляя концы под ворот шерстяной кофты. — Я заходила в круглосуточную у вокзала перед сменой, — я поставила тяжелый кожаный саквояж на пуфик. Ноги после двенадцати часов в боксе гудели так, будто подошвы прикипели к ботинкам. — Их нет на складе. Фармацевт сказала, что поставка будет только во вторник. — Значит, надо было доехать до центральной, — свекровь развернулась всем корпусом. Лицо ее выражало ту степень скорбного терпения, с которой обычно смотрят на нерадивых санитарок. — Игорь всю ночь ворочался. У него пульс скакал, шестьдесят восемь ударов, потом семьдесят два. Ты вообще понимаешь, что такое вегетативный криз? — Прекрасно понимаю, Раиса Павловна. Я шесть лет училась в академии и пять лет работаю в детском отделении. — Вот именно, что в детском! — из спальни, шаркая войлочными шлепанцами, показался Игорь. На не

— Я уже нашел бригаду. В четверг зайдут. Илья стоял посреди кухни, опираясь руками на столешницу. Я смотрела на его руки. Крупные, с въевшейся строительной пылью. — Куда зайдут? — спросила я ровно. — В твою студию, Надя. Куда еще. — Это акустическая лаборатория. — Это двести квадратов в цоколе. Он говорил громко, заполняя собой всё пространство. Как всегда. — Я еще не вступила в права, — я положила на стол моток толстого микрофонного провода. Черная плотная оплетка. Привыкла носить его в сумке, постоянно что-то паяла на работе. — Вступишь. Документы у нотариуса лежат. Мы с мамой всё посчитали. Тамара Васильевна сидела за моим столом и аккуратно мешала ложечкой чай. Звяканье металла о фарфор раздражало. — Илюша прав, Наденька, — голос свекрови был тихим, ровным. — Зачем тебе этот подвал? — Я руководитель лаборатории звукозаписи в Череповце, — я произнесла это медленно, как для слабослышащих. — Это моё профильное помещение. — Это пылесборник, — отрезал Илья. — У меня товар стоит под откр