Женёк | Писака

– Я тебе русским языком говорю: твоей матери тут не место. Хватит с неё того, что она тебя до тридцати лет в коммуналке держала, пока ты на неё горбатилась. – Мам, прекрати. – Что «прекрати»? Я правду говорю. Приедут — начнут лапать всё, по углам ходить, высматривать. Они же не понимают, что это не хата в деревне, а евроремонт. Ещё и обувь не снимут. – Снимут. Не выдумывай. – Ой, да что ты знаешь? Ты за своими прилавками жизни не видела. А я знаю этих людей. Приедут голодранцами, а уедут с полными сумками. Лера стояла в дверях кухни и слушала. Свекровь говорила громко, специально, чтобы она слышала. Голос у Галины Ивановны был резкий, с металлическим оттенком, как у человека, привыкшего командовать продавцами на рынке. Лера смотрела на свои руки — сухие, с въевшимся в подушечки пальцев запахом антисептика. Заведующая аптекой. Собственная сеть из трёх точек. Всё — с нуля. – Ты ей так и скажи, – не унималась Галина Ивановна, и Лера услышала, как стукнула о стол кружка. – Скажи: мама, пос

— Ты серьезно считаешь, что это нормально — выкидывать хорошие вещи? — Голос Веры Андреевны, свекрови, звучал ровно, но Анна слишком хорошо знала эту интонацию. Под ровностью скрывался металл. — Диван еще лет десять мог бы простоять. У людей, знаешь ли, вообще ничего нет, а ты просто взяла и заказала новый, как будто деньги тебе карман жгут. Анна стояла посреди гостиной с рулеткой в руках. Только что приходили замерщики из мебельного салона, и она, воодушевленная, показывала им, куда встанет новый диван, если она решится на перепланировку. Вера Андреевна зашла без звонка — у нее была привычка являться с пакетом пирожков или баночкой «своего» варенья, которое на деле покупалось в супермаркете, но подавалось как дачный эксклюзив. — Вера Андреевна, он не выкидывается, — спокойно ответила Анна, сворачивая рулетку. — Я предлагала отдать его Олегу с Настей на дачу, они как раз говорили, что старый совсем рассыпался. Олег был младшим братом мужа. Настя — его женой. Вечно в долгах, вечно в «сл

— Мам, ну это даже не смешно. Ты сейчас серьезно? — голос Антона звучал устало, как будто он повторял это в сотый раз, хотя разговор только начинался. — А что такого? — Галина Степановна, сидевшая на стуле с прямой, как палка, спиной, поджала губы. — Я просто спросила. Почему я не могу спросить, если мне интересно? — Ты не спросила, мам. Ты заявила, что нам с Ирой надо продавать квартиру, — Антон потер переносицу. — Это немного разные вещи. — Я заявила? Господь с тобой, Антоша. Я высказала мысль. Мы сидим, разговариваем, пьем чай. Я делюсь своими рассуждениями. Разве теперь нельзя поговорить с собственным сыном? Ира стояла у кухонной стойки и резала пирог. Она слышала весь разговор, но пока не вмешивалась. Галина Степановна умела так строить фразы, что любое возражение тут же превращалось в грубость или неуважение к старшим. Ира знала это слишком хорошо. За восемь лет брака она успела выучить все интонации свекрови: от бархатно-ласковых, когда той было что-то нужно, до ледяных, когда о

— Мам, я всё понял. Да. Да, я ей передам. Хорошо. Всё, мне на совещание. Давай. Валерий положил телефон на кухонный стол экраном вниз и посмотрел на Анну. Он только что вернулся с работы, даже куртку не снял, и стоял в прихожей, перегораживая проход, как будто боялся, что она сейчас уйдет. — Это был ты, — сказала Анна. Она помешивала соус для пасты и даже не обернулась. — Ты только что разговаривал со своей матерью обо мне. И о моей квартире. — Ань, ну а что я должен был сделать? Она позвонила, она волнуется. Говорит, что ты не имеешь права распоряжаться жильем, которое, по сути, семейное. Анна медленно выключила плиту. Повернулась. В руке у неё была деревянная лопатка, и она крепко сжимала её, чтобы не сорваться. — Валера. Я купила эту квартиру до брака. На свои деньги. Я копила на неё пять лет. Я работала по выходным, пока ты лежал с планшетом. Какое отношение к ней имеет твоя мать? Валерий вздохнул и начал стягивать куртку. Он всегда так делал, когда не хотел отвечать прямо — начина

— Мам, я не буду это есть. Это трава, а не салат. — Лер, это руккола с креветками. Ты же просила что-нибудь «не как у всех», я старалась. — Ну и зря. Лучше бы оливье сделала, честное слово. У людей праздник, а тут непонятно что. Алиса смотрела на дочь и чувствовала, как внутри закипает знакомая, тягучая обида. Она полдня провела на кухне, чтобы устроить семейный ужин в честь повышения на работе. Хотелось не просто посидеть, а красиво, по-взрослому. А в ответ — гримаса и претензия, как будто она подала не ужин, а личное оскорбление. — Лера, ну зачем ты так? — негромко, почти устало сказал Игорь, не отрывая взгляда от телефона. — Мать старалась. Скажи спасибо и ешь. — Спасибо, — бросила Лера, отодвигая тарелку. — Только не буду. Я, может, вообще не голодная. Алиса перевела взгляд на мужа. Игорь сидел вполоборота, листал новости и, кажется, уже забыл, что секунду назад пытался её защитить. Его «заступничество» всегда было таким: формальным, без огня, будто он выполнял скучную обязанность,

— Ты серьезно? — Оксана стояла в дверях кухни, сжимая в руке полотенце. Голос был тихим, но от этого казался еще более напряженным, чем если бы она кричала. Сергей сидел за столом, глядя в экран телефона. Он только что спокойно, будничным тоном сообщил ей, что мама, Лариса Михайловна, просит немного изменить меню на юбилее. Не в ресторане, нет. А дома. На «семейном» ужине, который должен был состояться после официального банкета. — Мама хочет, чтобы ты приготовила свой фирменный салат с кальмарами, — повторил он, не поднимая глаз. — И еще то слоеное мясо, помнишь, с черносливом. Говорит, ресторанное есть никто не будет, а это привычно и вкусно. Оксана смотрела на его макушку, на эту аккуратную плешь, которую он так тщательно прятал, зачесывая волосы, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, уже много лет знакомая волна усталости. Не злости даже. Именно усталости, смешанной с каким-то глухим недоумением. — Сереж, — она сделала шаг в кухню и оперлась рукой о столешницу. — У нас в

— Я не поняла, а почему это мы должны сидеть на старых табуретках, если у вас новые стулья? — свекровь, Алла Борисовна, поставила чашку с чаем на новую столешницу, даже не взглянув на подставку под горячее. — Или это только для гостей, а мы тут, получается, обслуживающий персонал? Наташа стояла у плиты и помешивала соус. Она ждала этого. Каждый визит свекрови теперь был похож на экзамен, который она проваливала всё с большим треском. — Мам, ну зачем ты так? — Максим оторвался от телефона, но в голосе не было ни протеста, ни усталости, только привычная интонация человека, который просит не раздувать скандал на пустом месте. — А что я такого сказала? — Алла Борисовна картинно развела руками. — Мы приехали, привезли вам огурчики с дачи. Между прочим, на электричке, в духоте, потому что твой сын не смог нас встретить. И что мы видим? Ты сделала ремонт на кухне. Красиво. А мы сидим на этих... на чем вы раньше сидели? Я помню эти табуретки, их еще мама моя покупала на «Ленинградской ярмарке»

– Я пустил её туда ещё во вторник, – произнёс Сергей, разглядывая узор на кухонной скатерти. – Она уже вещи перевезла. Так что давай не будем. Я замерла, так и не донеся чашку до стола. В висках тонко зазвенело, а воздух в комнате сделался вдруг плотным, как перед грозой. Во вторник. Значит, пока я вкалывала по двенадцать часов в своём ателье, мой муж спокойно передал ключи от *моей* квартиры своей матери и даже не счёл нужным предупредить. – Что значит «пустил»? – Мой голос прозвучал глухо, будто со стороны. – Как ты мог? Он поднял глаза, и в них не было ни раскаяния, ни даже неловкости. Только усталая решимость человека, который выполнил тяжёлый сыновний долг и теперь ждёт, когда окружающие оценят его благородство. – А что? – Он пожал плечами. – Квартира всё равно стоит пустая. А маме тяжело одной в старом доме. Там крыша течёт, печь дымит. Ты же знаешь. Знаю. Ещё как знаю. Потому что последние шесть лет только и слышу про эту чёртову печь, про разбитую раму, про холодные полы. И каж

— Ну что, принимай гостей, — свекровь, Галина Павловна, отодвинула Марину плечом, входя в квартиру как в собственную кладовку. Она не разулась, не спросила разрешения, не сделала даже вид, что её визит может быть неудобным. — Мы с Валерием Семёновичем решили у вас остановиться. Поживём пока. Ты же у нас хозяйка хорошая, обеспечишь условия. Марина растерянно смотрела, как за свекровью в прихожую протискивается её брат, Валерий Семёнович, с двумя клетчатыми баулами и каким-то пакетом, из которого торчала банка солёных огурцов. Он кряхтел, отдувался и избегал смотреть Марине в глаза. — А почему вы не предупредили? — Марина всё ещё надеялась, что это какая-то неудачная шутка. — Мы же вчера разговаривали по телефону, вы ничего не сказали. — А что предупреждать-то? — Галина Павловна уже прошла в гостиную и бесцеремонно разглядывала новый диван. — Родня мы или кто? Чего нам предупреждать? Свои люди. Ты лучше скажи, куда вещи положить, а то мы с дороги, отдохнуть надо. Марина посмотрела на муж