Женёк | Писака

— Знаешь, Ира, я тебя очень прошу — никогда больше не ставь меня перед таким выбором, — голос Андрея был тихим, но таким плотным, что каждое слово будто вбивали гвоздь. — Ты пришла с работы и с порога заявила, что твоя мать переезжает к нам жить. Ты вообще понимаешь, как это звучит? Ирина стояла у холодильника, прижав ладонь к дверце. В кухне гудел старый компрессор, и этот звук вдруг стал невыносимо громким. — Андрей, подожди. Она просто не может больше одна. У неё ноги болят, давление скачет. Третий этаж без лифта, ты сам знаешь. Она каждый подъём как на Эверест лезет. — А почему это стало моей проблемой сегодня в восемь вечера? — он говорил без крика, даже без дрожи в голосе, и от этого становилось ещё поганее. — Почему ты не позвонила мне днём? Почему вы с мамой уже всё решили, а меня ставят перед фактом, как будто я здесь квартирант? Ира тяжело выдохнула. Спина под тонкой блузкой была мокрой от пота — после рабочего дня, после давки в автобусе, после этого разговора, который она п

— Слушай, Катя, ты опять заявилась без предупреждения. Сколько можно? — голос Ани звучал глухо, будто из-под толщи воды, но в нём не было злости, только изношенность. — Ой, ну началось! Что ты с самого утра заводишься? — донеслось из коридора вместе со звуком захлопнувшейся входной двери. — Я на секундочку! Только духи свои забыла и всё, развернусь и уйду. Аня стояла на пороге спальни, кутаясь в старый махровый халат, и ёжилась от холода, идущего от окна. Начало декабря, за стеклом ещё висела сизая мгла, хотя стрелки показывали почти восемь. Муж, Антон, спал, зарывшись лицом в скомканное одеяло, его дыхание было ровным и совершенно безмятежным. Она посмотрела на него, перевела взгляд на приоткрытую дверь ванной, откуда уже доносился звук переставляемых баночек, и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. — Кать, ну правда, предупреждай хотя бы сообщением, прежде чем своим ключом пользоваться, — произнесла Аня, подходя ближе к источнику шума. — Это уже переходит всякие границы

— А ну покажи, что ты там накупила. Антон перегородил проход в кухню, даже не дав Марине снять мокрое пальто. С порога, даже не взглянув ей в лицо, он требовательно вытянул руку. Ни тебе «привет», ни «дай помогу», ни обычного «как доехала». Только это дурацкое, унизительное «покажи чек». Она молча сунула руку в карман, вытащила смятую бумажку и шлёпнула ему в ладонь. Тяжёлые пакеты глухо стукнулись об пол — внутри что-то звякнуло, кажется, банка с горошком. Антон уже впился глазами в строчки, водя пальцем, как бухгалтер на ревизии, и его брови медленно поползли к переносице. — Четыре сто? — голос его звучал глухо, с этакой обвинительной хрипотцой. — Ты серьёзно? Мы теперь миллионеры, и я не в курсе? — Обычный набор продуктов, Антош, — она стащила шапку, волосы наэлектризовались и торчали в стороны. — На четыре-то дня. Всё строго по твоему списку, как договаривались. — По списку?! — он аж отшатнулся от кухонного стола, за которым сидел с ноутбуком. — А клубника в ноябре за девятьсот руб

Часть первая. Чужие ключи — Ты чего, вообще уже страх потеряла, да? — голос у Максима был не просто злой, а какой-то звонкий, будто монету об кафель швырнули. — Решать всё сама, ни слова мне, я так, мебель в этой квартире? Лена даже не обернулась. Стояла у плиты, мешала кашу, и ложка в руке даже не дрогнула. Хотя внутри, конечно, всё сжалось в комок, как ёж, которого голой рукой схватили. Утро субботнее, серое, за окном дождь со снегом пополам — та ещё каша, не то что в кастрюльке. Она думала, позавтракают молча, каждый в своём телефоне, а потом она поедет в строительный, присмотрит смесители. Обычный день. Но Максим, видать, с постели не с той ноги встал. Или, что вернее, трубку с утра взял. — Макс, ну а чего ты заводишься-то с полуоборота? — Лена выключила конфорку, повернулась. Он стоял в проходе, в семейных трусах и растянутой футболке с надписью «Лучший муж», которую ему мама дарила года три назад. Футболка смешная, а взгляд — нет. Серьёзный, тяжёлый, как у бульдога перед дракой.

— Опять без обручального кольца ходишь? — голос Галины Степановны ударил из коридора сразу, как только Вера перешагнула порог. — Вот поэтому муж у тебя до ночи на службе и пропадает. Замужняя женщина обязана носить метку, чтоб все видели. — Здравствуйте, — ровно выдохнула Вера, опуская пакет на тумбочку. — Пальцы пухнут, кольца давит. Поэтому сняла. — Пухнут у неё, — скривилась свекровь, поджав губы. — Дома сидишь, ничего тяжелее ложки не поднимаешь, а туда же — отёки. Всё бы тебе отговорки придумывать. Из кухни тянуло пережаренным луком и подгоревшим маслом. Вера ненавидела этот запах, но выбора не было — снова пришлось тащиться на семейный ужин. Сергей уговорил. Вернее, поставил перед фактом. — Вер, ну ты пойми, мать обижается, что мы носа не кажем, — сказал он ещё за завтраком, застёгивая манжеты. — Ей одной тоскливо, давление скачет. — Она не одна, Серёж. Ты ей звонишь по два раза в день и дважды в неделю к ней заезжаешь после работы. — Ой, не начинай. Сама знаешь, какой у неё хара