С Марией. Проза | Рассказы

– И что ты этим хочешь сказать? Что я, по-твоему, нищая? – голос Ирины Борисовны звенел от плохо скрываемого возмущения, хотя Марина ещё не успела закончить фразу. Они сидели на кухне, залитой майским солнцем. Стол ломился – Марина постаралась: запечённая утка с яблоками, три вида салатов, домашний лимонад в стеклянном кувшине. Обычный семейный обед, повод – окончание ремонта. Вернее, не просто ремонта, а капитальной перестройки трёхкомнатной квартиры, которую Марина выкупила у соседей, когда те съехали, и теперь объединила со своей двушкой. Получилось просторно, светло, с гардеробной, отдельной детской под будущего ребёнка и кабинетом, из окон которого открывался вид на старый яблоневый сад во дворе. Она так радовалась этому кабинету – своему первому настоящему рабочему месту дома, с широким подоконником и встроенными стеллажами, которые пахли свежим деревом. – Мам, ты чего? – Денис, сидевший с краю, отложил вилку и тревожно уставился на мать. – Она же от души. – От души? – Ирина Бори

— Ты можешь мне объяснить, что это за хлам? — Свекровь, Антонина Сергеевна, даже не поздоровалась, переступив порог. В руке она держала банку с солеными огурцами, но смотрела не на невестку, а куда-то вглубь коридора, где у стены, дожидаясь грузчиков, стояли два огромных картонных короба с логотипом известного немецкого бренда. — Это не хлам, Антонина Сергеевна, — Алиса устало вытерла руки о домашние джинсы. Сегодня было шесть заказов, и она лично упаковывала их с самого утра. — Это оргтехника для офиса. Я расширяюсь, переезжаю в отдельное помещение на первом этаже бизнес-центра. Вы же знаете. — Знаю, — свекровь наконец разулась, не наклоняясь, просто скинула туфли носком о носок. — Весь подъезд, поди, уже знает, как Алиса расширяется. Соседка снизу, Марьванна, говорит: «Ваша-то, слышь, уже грузовиками мебель возит». А мне и ответить нечего. Только и остается краснеть. Алиса сделала глубокий вдох. Она много лет училась не реагировать на эти уколы. Училась, но так и не выучилась до конц

— Ты зачем в кладовку полезла? Я же просила подождать, пока я освобожусь! Голос Веры прозвучал громче, чем она планировала, отразившись эхом от кафельных стен кухни. Она стояла в дверном проёме кладовки, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Денис, её муж, замер с коробкой в руках, всем своим видом выражая недоумение пополам с плохо скрываемой обидой. — А чего ждать? Ты вон, вторую неделю твердишь, что руки не доходят разобрать это барахло, — он поставил коробку на пол. — Мама предложила помочь, пока она здесь. Чего ты взвилась-то? Вера сжала пальцами дверной косяк, пытаясь унять дрожь. Дело было не в коробке. Дело было даже не в том, что свекровь, Маргарита Павловна, без спроса распахнула дверцы антресолей и уже час перебирала вещи с видом главного ревизора. Дело было в том, что эта сцена повторялась снова и снова, в разных декорациях, но с одним и тем же сценарием. — Вера, ну что ты в самом деле? — Маргарита Павловна выплыла из глубины кладовки, отряхивая руки от невидимо

— Ты зачем в химчистку сдала мой пуховик? Я же просил не трогать карманы! — Дима, там было пятно на рукаве с прошлой зимы, и пахло от воротника так, будто ты в нём шашлык мариновал. В левом кармане лежала старая квитанция за свет и смятая десятка, я их переложила на тумбочку. — Это была счастливая десятка! Я с ней экзамен в автошколе сдал! Валентина замерла с дуршлагом над раковиной. Горох, который она собиралась промыть для супа, с глухим стуком посыпался в мойку, минуя посуду. Муж, Дмитрий, стоял в дверях кухни с перекошенным лицом и размахивал квитанцией из химчистки так, будто это был счет за ремонт двигателя в самолете. Она смотрела на него и пыталась понять: шутит он или действительно сейчас разгорится скандал из-за куска бумаги. — Дима, — она медленно вытерла руки полотенцем, подбирая слова, — десятка лежит на твоей тумбочке в целости. Квитанция от января месяца за коммуналку, мы ее оплатили еще в феврале. Что не так? — Не так то, что ты вечно все решаешь сама! — он швырнул квит

— Да чтоб ты понимал! — Тамара Степановна швырнула на стол салфетку, которую до этого нервно теребила. — У неё же квартира теперь, Ваня! Квартира! В центре! А ты всё в съёмной, как дурак! Иван поморщился, отодвинул от себя чашку с недопитым чаем. Разговор начинался по десятому кругу, с одной и той же ноты. Они сидели на кухне у матери, в старой хрущёвке с выцветшими обоями, которую Тамара Степановна называла родовым гнездом. Родовое гнездо требовало ремонта, новой мебели и, судя по настроению свекрови, немедленной экспроприации всего, что заработала Алина. — Мам, мы с тобой это уже обсуждали. Квартира Алины — это её квартира. Она её купила. До брака. Мы к ней вообще никакого отношения не имеем. — Как это не имеете? Ты её муж или кто? — Тамара Степановна поджала губы, отчего её лицо, обычно благообразное и даже приятное, стало острым, птичьим, хищным. — Вы в браке, значит, всё общее. Или она как считает, будет в хоромах жить, а муж пусть так, на птичьих правах? А мать твоя в развалюхе г

— Свет, ну ты можешь по-человечески объяснить, зачем тебе третья пара зимних сапог? Они же все одинаковые! — Денис стоял в дверях спальни, держа в руках объемный пакет с логотипом дорогого обувного бутика, и смотрел на жену с той особенной смесью растерянности и раздражения, которая появляется у людей, искренне не понимающих чужой радости. Светлана, сидя на пуфике перед зеркалом, только вздохнула. Она только пришла после десятичасового рабочего дня, даже кофе выпить не успела, а тут — допрос с пристрастием. Сапоги эти она купила не потому, что «хочется», а потому что старые, прошлогодние, прохудились на сгибе. Да и премию дали хорошую за квартал, можно же себя хоть чем-то порадовать. — Денис, во-первых, не третья, а вторая, — она сняла с волос заколку и начала расчесывать спутанные пряди. — Во-вторых, это мои деньги, я их заработала. Мы с тобой этот вопрос обсуждали тысячу раз. — Да при чем тут «твои-мои»! — Денис бросил пакет на кровать, словно это был мешок с уликами. — Тут такое дел

— Ты серьезно сейчас это сказала? — А что такого? Обычный вопрос. — Обычный?! Ты хоть понимаешь, как это звучит со стороны? — Жень, я не понимаю, что тебя так задело. Я спросила просто, нужна ли нам помощь твоей мамы с переездом. Всего лишь. — Да при чем здесь мама! Ты опять начинаешь… Алина стояла посреди кухни с чашкой остывшего чая и смотрела на мужа, пытаясь уловить в его интонации хотя бы намек на логику. Разговор, начавшийся с безобидного обсуждения предстоящего ремонта, за две минуты превратился в какой-то абсурдный обмен упреками, и она никак не могла взять в толк, где именно свернула не туда. Квартира, вокруг которой разгорелся сыр-бор, досталась Алине не по наследству. Она купила ее сама три года назад — взяла ипотеку, закрыла досрочно, вложила в ремонт столько, сколько позволяли накопления и доход от собственного небольшого дела. Маленькая швейная мастерская, открытая на последние сбережения после института, постепенно выросла в ателье с тремя сотрудницами и стабильным поток

— Я тебя умоляю, Марин, ну какие пятьдесят тысяч? Ты в их отчётах видела доходы? — голос свекрови, Анны Борисовны, разрезал вечернюю тишину кухни, как нож масло. Марина замерла в коридоре, даже не успев снять вторую туфлю. — Эта твоя невестка втихаря себе виллу на Кипре купила, пока вы тут на макаронах сидите. Я тебе говорю, она нас с тобой за людей не считает. Марина стояла, прижав к груди пакет с продуктами. Диетические хлебцы, обезжиренный творог, свежая зелень — стандартный набор для семейного ужина. В пакете лежала и коробка дорогих конфет для Анны Борисовны, которые Марина каждый раз брала «просто так, к чаю», зная, что свекровь к ним пристрастилась. Теперь эта коробка, купленная с искренним желанием порадовать, показалась нелепой подачкой. В кухне повисла пауза. Слышно было, как звенит ложка о край чашки. Это муж, Денис, нервно мешал сахар. Он всегда так делал, когда мать начинала свою любимую песню. — Мам, ну перестань, — голос у Дениса был усталый, но совершенно не протестующи