Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Полина, а где у тебя здесь секатор? — раздался из глубин малинника зычный голос Марины Николаевны, способный перекрыть грохот идущего на таран тепловоза. — Тут какие-то дикие заросли, прямо джунгли Амазонки! Я решила, что твоим пионам здесь не место, они только соки из земли тянут. Полина застыла на веранде с чашкой остывающего чая в руке. Середина июня выдалась жаркой, солнце палило нещадно, но внутри у Полины в этот момент пронеслись настоящие крещенские морозы. Пионы. Сортовые, нежно-розовые Сара Бернар, которые она три года выхаживала, укрывала на зиму, поливала какими-то специальными голландскими подкормками по цене хорошего ужина в ресторане, теперь, судя по всему, пали жертвой великого аграрного переворота. — Марина Николаевна, вы что, пионы срезали? — Полина постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно спокойнее, хотя в душе уже поднималась буря, способная снести пару прибрежных деревень. — Не срезала, а ликвидировала как класс! — гордо провозгласила свекровь, материализуя

— Ника, я всё посчитала, у нас остаётся ещё тридцать тысяч на замену труб в моей ванной, — Маргарита Витальевна царственным жестом отодвинула от себя пустую чашку и посмотрела на сноху взглядом уполномоченного ревизора. — И не надо на меня так смотреть. Я женщина практичная. Гюго говаривал, что экономия — это монополия зрелого возраста. А твои сто тысяч — это как раз тот базис, который позволит нам пережить грядущий отопительный сезон без инфаркта. Вероника молча соскребала со сковороды остатки утренней яичницы. На дворе стояла середина июня, жара плавила асфальт за окном, а в кухонном воздухе явственно пахло назревающим переворотом. Новость о том, что Ника получила квартальную премию за аудит крупного объекта, разнеслась по семейным каналам со скоростью лесного пожара. Муж Юра, добрая душа, радостно звякнул маме по телефону: «А нашей Нюсе стольник накинули за ударный труд!». И всё. Маргарита Витальевна, жившая в трёх кварталах, материализовалась на пороге быстрее, чем Ника успела снят

— Ты мне, Саша, прямо скажи: у твоей троюродной Нелли из Ростова паспорт забрали или она его сама в Дону утопила? Рита стояла у кухонного стола и с ожесточением терла теркой кабачок. На дворе стояла середина июня, жара плавила асфальт за окном, а вместе с ним — остатки Ритиного терпения. Кабачковые оладьи были стратегическим оружием: во-первых, дешево, во-вторых, Илья и Егор уплетали их быстрее, чем Рита успевала мыть сковородку. Саша, сидевший на табуретке и делавший вид, что очень увлечен чтением инструкции к шуруповерту, кашлянул. — Рита, ну что ты сразу начинаешь. Человек в сложную жизненную ситуацию попал, жилье продала, новое еще не построили. Ей просто штамп в паспорте нужен, для официального трудоустройства. — Штамп, говоришь? — Рита остановила терку и посмотрела на мужа взглядом прокурора. — Пятнадцать лет мы об этой Нелли ни слуху ни духу не имели. Последний раз я ее видела на свадьбе твоей двоюродной сестры, когда она пыталась унести в сумке три бутылки лимонада и букет неве

Славик за спиной сестры выглядел как побитый школьник, который привел маму на разборки к директору, но в последний момент осознал, что директор — это его собственная жена, вооруженная знанием семейного кодекса и железной логикой. Даша тем временем с размаху водрузила свой пакет на тумбочку в прихожей и начала вытаскивать оттуда какие-то бумаги, явно рассчитывая на быстрый и сокрушительный эффект своего визита. Но Аня лишь сильнее скрестила руки на груди, прекрасно понимая, что самое интересное шоу этого лета только начинается, и главные роли в нем распределены далеко не так, как думает ее дорогая золовка. Читать 1 часть... — Забавно, — Аня даже не шелохнулась, лениво рассматривая пухлую пачку бумаг, которую Даша с победным видом извлекла из шуршащего пластика. — И что это за макулатура? Неужели расписка от твоих отделочников о том, что они обязуются вернуть наши деньги ввиду внезапного приступа честности? Даша картинно фыркнула, поправила сползающую с плеча лямку яркого летнего топа и

— Шесть килограммов свиной шейки, Игорь, это не пикник, это продовольственная программа небольшого колхоза в Поволжье, — Катя шмякнула на кухонный стол увесистый пакет из супермаркета, отчего пластиковая солонка с надписью «Анапа-2012» обиженно подпрыгнула. — Мы туда едем полоть клубнику и дышать озоном, а не открывать филиал привокзальной шашлычной. К тому же, твой средний сын вчера заявил, что он теперь сыроед, а младший ест только то, что имеет круглую форму. Игорь, завязывавший в этот момент шнурок на левом кроссовке, даже не поднял головы. Мужчины в его возрасте вообще обладают удивительной способностью впадать в анабиоз, стоит только жене заговорить о бюджете или масштабах семейного бедствия. — Катюш, ну лето же, середина июня, птички поют, — мирно отозвался он, тщательно выравнивая бантик на обуви. — И мама просила. Она сказала, что на свежем воздухе у мальчиков пробуждается генетическая память предков-пахарей. Им нужен белок. Генетическая память мальчиков шестнадцати и четырнад

— Оля, деточка, ты когда тушеное мясо в судок перекладывать будешь, лавровый лист оттуда вынь, бога ради, — донеслось из коридора царственное сопрано Юлии Романовны. — Он, если в подливе лишний час полежит, дает совершенно плебейскую горечь. А у меня, ты же знаешь, печень. Моя печень лишней драмы не выносит. Ольга, стоявшая у плиты в фартуке цвета увядшей розы, молча перевернула тяжелой деревянной лопаткой шкворчащие на сковороде тефтели. За окном плавилась середина июня — то благословенное время, когда нормальные люди пакуют чемоданы на море, покупают черешню ведрами или хотя бы просто лежат пластом под вентилятором, симулируя обморок от жары. Но у Ольги был свой персональный график, утвержденный три года назад семейным консилиумом в составе ее мужа Леши и, собственно, самой Юлии Романовны. Суббота — день генерального штурма трехкомнатной сталинки на проспекте Мира. — Мама, лаврушку я уже выловила, она у меня на строгом учете, — отозвалась Ольга, вытирая пот со лба тыльной стороной ру

— Семён, ты мне, конечно, муж, но если твоя мама ещё раз попытается улучшить аэродинамику моих кабачков, я за себя не отвечаю. И не надо так выразительно смотреть на холодильник, там колбасы нет, её вчера твоя родительница в салат «Здоровье» покрошила. Вместе с кожурой от огурцов, между прочим, для сохранения витаминного баланса. Татьяна стояла посреди кухни, сердито орудуя полотенцем. На дворе стояла середина июня — благословенное время, когда солнце жарит как сумасшедшее, асфальт плавится, а нормальные люди мечтают о речке, а не о том, как выжить в собственной трёхкомнатной квартире под чутким руководством внезапно обрушившегося на них семейного матриархата. Семён, плотный мужчина пятидесяти двух лет от роду, сидел на табуретке, уныло разглядывая пустую чашку. Вид у него был такой, словно его только что вызвали к директору школы за разбитое стекло, причём сразу вместе с родителями. — Тань, ну ладно тебе, мама же из лучших побуждений, — уныло пробормотал Семён, пытаясь незаметно утащи

— Алло, Полина? Мы с девочками решили, что в субботу приедем к вам на дачу. Нам нужен свежий воздух, шашлык и культурная изоляция от города. Полина медленно отняла телефон от уха, посмотрела на экран, словно надеясь увидеть там ошибку связи, и вздохнула. Голос Аиды Михайловны, свекрови с царственным именем и замашками полкового командира, вещал так уверенно, будто дачный участок в шесть соток принадлежал лично ей, а не был куплен Полиной на кровные, заработанные долгими часами составления годовых отчетов. — Аида Михайловна, добрый день, — Полина постаралась вернуть голосу плотность. — Середина июня, у нас там забор недокрашен, да и девчонки, Рита с Риммой, планировали с друзьями... — Девочки подвинутся, — отрезала свекровь на том конце провода. — Молодым полезно побыть в городе, асфальт плавится — пусть характер закаляют. А мы с Инессой Леопольдовной и Кларой Семеновной уже взяли билеты на электричку. Купи свинины, хорошей, нежирной. И чтобы укроп на грядках был свежий. Все, целую, мы

— В Анапе сейчас море двадцать четыре градуса, а у мамы забор не крашен, — сообщил Саша, не отрывая взгляда от экрана телефона, где пузатый карась лениво шевелил плавником в симуляторе рыбалки. — Нелли, ну имей совесть. Мама одна, ей семьдесят лет. Кто ей крышу на сарае подлатает? Лично ты полезешь с молотком на эту верхотуру? Нелли медленно опустила половник в кастрюлю, где томился свежий щавелевый суп. Середина июня выдалась удушливой. В раскрытое окно кухни влетал густой, раскаленный воздух, пахнущий плавящимся асфальтом и выхлопными газами. На кухонном столе сиротливо лежала пачка путевок в частный пансионат под Геленджиком, за которые Нелли выложила две свои полные зарплаты. Две зарплаты старшего оператора почтовой связи — это вам не баран чихнул, это три месяца жесткой экономии на колбасе и сыре. — Крышу на сарае твой брат Виталик обещал покрыть еще в прошлом мае, — спокойно заметила Нелли, вытирая лоб тыльной стороной руки. — У Виталика внедорожник и три строительные бригады в п

— Ты, Надя, баба черствая, сухая, как прошлогодний сухарь в хлебнице, — Женя аккуратно, чтобы не повредить безупречный маникюр на своих мыслях, положил на клеенку чайную ложку. — Мама с Леттой из-за тебя на чемоданах сидят, а ты вцепилась в свои бетонные метры, словно это не хрущевка на окраине, а Алмазный фонд. Надежда даже бровью не повела. В середине июня в Москве стояла такая духота, что воздух в кухне можно было резать ножом, как плотное заливное. Она методично протирала влажной тряпкой старенький холодильник «Полюс», который в ответ на каждое прикосновение дребезжал утробным, недовольным басом, будто старый прапорщик на пенсии. — Чего они там сидят? — спокойно поинтересовалась Надя, не оборачиваясь. — У Веры Алексеевны своя двухкомнатная квартира в Туле. У Виолетты — комната в общежитии там же и законный муж, с которым она разводится каждую пятницу, а к понедельнику снова берет у него деньги на новые наращенные ресницы. Стулья у них из-под седалищ вроде никто не выбивает. — У Лет