Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Арсений, скажи мне как художник художнику, ты зачем увёз забор? — Арина стояла посреди дачного участка, подпирая бока руками, и созерцала сиротливые старые штакетники, которые держались исключительно на честном слове и паутине. — Вот этот новый, красивый, зелёный металлопрофиль, за который я лично отвалила тридцать пять тысяч рублей, кровно заработанных на проверках годовых отчётов. Где он? Арсений, ковырявшийся в моторе старой «Лады», нехотя высунулся из-под капота. На его носу красовалось живописное пятно от мазута, придававшее ему сходство с неудачливым партизаном. — Ариша, ну что ты сразу начинаешь шуметь, как прибой в Коблево? — миролюбиво отозвался муж, вытирая руки обрывком какой-то древней простыни. — Маме нужнее. У неё в посёлке завалилась задняя межа, там соседские гуси ходят как к себе домой. Буквально топчут её личную жизнь и клубнику. А у нас тут что? СНТ «Рассвет», приличные люди вокруг, интеллигенция. От кого огораживаться-то? — От тебя, Сеня! — Арина глубоко вздохнула

— Римма, ты не поверишь, но в «Пятёрочке» по акции остался только один вид тушёнки, и тот из субпродуктов девятой категории, — Сергей с порога шлёпнул на кухонный стол два увесистых пакета, в которых сиротливо звякнули банки. — Зато на заправке за углом очередь такая, будто там бесплатно наливают амброзию, а не девяносто второй по талонам. Римма, аккуратно срезая потемневшие бока с килограмма картошки, купленной на рынке у хмурого деда по цене чугунного моста, даже не повернулась. Начало июля выдалось таким жарким, что асфальт во дворе напоминал пластилин, а семейная жизнь — затяжную осаду. — Наливают, Серёженька, наливают, — меланхолично отозвалась она, отправляя очищенную картофелину в эмалированную кастрюлю с водой. — Только не амброзию, а последние остатки твоего семейного бюджета. Сколько у нас там в баке? На полтора плевка до дачи и обратно? — Чуть больше половины, — вздохнул муж, усаживаясь на видавший виды табурет и пытаясь незаметно стянуть с тарелки кусочек малосольного огурц

— И куда мы, позволь спросить, планируем втиснуть этот монумент мещанству? — Яна стояла посреди коридора, скрестив руки на груди, и созерцала огромный, обтянутый потертым дерматином диван, который ее законный супруг Вадим вместе с каким-то хмурым товарищем только что затащил в квартиру. — На балкон не пролезет, я замерял, — пыхтя и вытирая лоб рукавом, ответил Вадим. — Значит, встанет в гостиной. Вещь-то добротная, югославская. Саня ее на помойку выкинуть хотел, представляешь? Люди совсем зажрались. — Саня — святой человек, у него просто проснулся эстетический вкус, — Яна вздохнула, глядя на это сокровище, от которого отчетливо пахло подвалом и пятидесятилетней историей чьих-то семейных посиделок. — У нас в гостиной и так повернуться негде. Там Асины холсты, Ленины учебники и твоя неразобранная коробка со старыми автозапчастями, которая три года ждет своего звездного часа. — Ничего, потеснитесь, — Вадим развалился на свежепринесенном трофее, отчего тот издал протяжный, жалобный скрип.

— Тридцать тысяч рублей, Юленька, это исключительно моя премия за стратегическое мышление, — завил Евгений, аккуратно укладывая в кошелек хрустящие купюры, пахнущие новенькой банковской бумагой. — Если бы не моя деловая хватка, наша фазенда так и стояла бы заколоченной весь июль. — Твоя деловая хватка, Женя, обычно ограничивается выбором правильного дивана для просмотра вечерних новостей, — Юля даже не повернулась, продолжая методично оттирать плиту от сбежавшего утреннего молока. — А дачу к сдаче готовили мы с девчонками. Кто три дня отмывал окна и выгребал прошлогоднюю солому из сарая? Пушкин? — Сарай — это была твоя личная инициатива, — парировал супруг, вальяжно усаживаясь на табуретку и пытаясь дотянуться до вазочки с печеньем. — Главное в арендном бизнесе — найти платежеспособного клиента. Я нашел. Жильцы солидные, тихие. Так что финансы по праву принадлежат главе семьи. Мне нужно обновить резину на машине. На дворе стояло начало июля. Подмосковное лето решило выдать годовую норм

— Виталик, а где три килограмма свежей свиной шеи, которую я вчера на рынке выбирала битый час? Вика стояла перед распахнутыми дверцами двухкамерного агрегата. В его недрах, где еще утром плотными рядами выстраивалось стратегическое продовольствие на неделю, теперь царила звенящая, морозная пустота. Одинокая банка с ядреным хреном и сиротливый хвостик огурца лишь подчеркивали масштаб катастрофы. — Так Наташка заезжала, — Виталик даже не повернул головы от телевизора, где одиннадцать мужчин в шортах отчаянно пытались поделить один мяч. — Сказала, у неё на выходных гости намечаются, а в магазинах сейчас всё приличное стоит как чугунный мост. Мама разрешила взять. Ну а чего такого-то? Вика глубоко вдохнула раскаленный воздух раннего июля, струившийся из открытого окна. В воздухе отчетливо пахло тополиным пухом, раскаленным асфальтом и назревающим семейным скандалом. *** Лето в этом году выдалось выдающимся. Столбик термометра уверенно перешагнул отметку в тридцать градусов, превращая горо

— Юра, твоя мама опять съела мою запеканку, — Алена стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и созерцала абсолютно чистую стеклянную форму, в которой еще утром покоился килограмм творога с изюмом. — И ладно бы съела, она ведь форму помыла и поставила не в тот шкаф. Это уже партизанский маркетинг какой-то. Юра, не отрывая взгляда от экрана телефона, где у него как раз разворачивалась нешуточная битва за урожай в виртуальной ферме, вяло отмахнулся. — Ален, ну чего ты начинаешь? Ну зашла мама, ну перекусила. Она же любя. Тебе творога жалко для пенсионерки? Она, между прочим, ветеран труда и дитя войны, пусть и холодного периода. — Мне не творога жалко, Юра, мне жалко свою нервную систему, — вздохнула Алена, садясь на стул и разглядывая чек из супермаркета. — Этот творог, на минуточку, стоил как три килограмма отборной свинины по акции. Начало июля, жара, я планировала три дня не подходить к плите. А теперь что? Опять к мартеновской печи? Календарь на стене упрямо показывал седьмое ию

— Если твой троюродный племянник Виталик еще раз попытается помыть свой мотоцикл моей парадной лейкой для петуний, я этот мотоцикл перекрашу в радикально розовый цвет. Прямо из баллончика, который у Ромки от граффити остался. Марина стояла посреди дачной веранды, сжимая в руке полотенце, пахнущее сыростью и речным песком. Конец июня выдался таким знойным, что даже шмели летали как-то лениво, с одышкой. Но Илье зной был нипочем. Он сидел на табурете, любовно оглядывая трехлитровую банку соленых огурцов, и крутил в руках разводной ключ, словно это был маршальский жезл. — Марин, ну что ты начинаешь, право слово, — благодушно отозвался Илья, даже не подняв головы. — У человека праздник. У меня, между прочим, тоже. Пятьдесят пять лет бывает раз в жизни. Виталик из Самары приехал, на колесах. Своим ходом! Имеет право парень технику в порядок привести? — Твой парень из Самары весит центнер и съел за завтраком четыре десятка пельменей, которые я морозила на случай ядерной войны, — Марина выраз

— Ты с ума сошла, какие пальмы в конце июня? — Миша отложил пульт и уставился на жену так, словно она объявила о покупке личного космодрома. — У нас на загородном участке забор не докрашен, и парник требует нового поликарбоната. — Забор подождет, Мишенька, он уже пять лет ждет и приобрел благородный серый оттенок винтажа, — Римма спокойно складывала аккуратными стопками летние вещи. — А мои нервы поликарбонатом не залатаешь. — Мы должны были купить три рулона сетки-рабицы и нанять трактор! — Миша повысил голос, но тут же перешел на обиженный фальцет. — Я уже матери пообещал, что мы в эти выходные займемся водопроводом. Римма вздохнула и посмотрела на мужа. В свои пятьдесят пять она научилась смотреть на мужчин как на погоду: идет дождь — берешь зонт, бурчит муж — включаешь внутренний фильтр. Тридцать лет совместной жизни выработали у нее стойкий иммунитет к мужским трагедиям вселенского масштаба, основанным на нехватке замазки для окон. *** На кухне привычно пахло свежим укропом и запе

— Твоя племянница, Андрюша, обладает редким даром — она умеет материализовать катастрофу из чистого воздуха. Причем в моей двухкомнатной квартире, оставшейся от бабушки, где даже обои помнят Олимпиаду-80. Ирина сердито грохнула на стол тяжелую чугунную сковородку с жареной картошкой. Картошка аппетитно шкворчала, пахла чесноком и укропом, но праздничного настроения в воздухе не ощущалось. Конец июня выдался душным, асфальт за окном плавился, а в коридоре уже стояли три чужих чемодана, по размеру напоминающие контейнеры для перевозок через Атлантику. Муж Андрей, уткнувшись в телефон, попытался мимикрировать под цвет кухонного гарнитура. — Ирочка, ну что ты сразу начинаешь? Виолетта попросила. Девочка окончила школу, золотая медаль, между прочим. Ей нужно поступать в институт, а у нас тут поближе к приемной комиссии. — Золотая медаль в наше время — это просто показатель того, что у её мамы, твоей дорогой сестрицы Виолетты, хватило денег на репетиторов, — Ирина присела на табуретку и выра