Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Если мы не продадим её сейчас, Вера Михайловна просто ляжет на рельсы, а у нас в семье, слава богу, никто Анной Карениной быть не планировал. Екатерина медленно опустила половник в кастрюлю со свежим щавелевым супом. Июнь накрыл пригород удушливой волной, в открытое окно кухни тянуло ароматом цветущей сирени и соседского шашлыка, а Ян стоял посреди двенадцатиметровой кухни в семейных шортах в крупную ромашку и вещал так, словно выступал на съезде народных депутатов. — Ян, дорогой, твоя мама не ляжет на рельсы по одной простой причине — у неё абонемент в поликлинику расписан на три месяца вперёд, — Катя вытерла руки о фартук с изображением весёлых поварят. — И вообще, давай проясним. Эту дачу строил мой отец. Своими, между прочим, руками. Инженерными. Из кирпича, который он выбивал по профсоюзной линии три года. С какого перепугу мы должны её продавать ради того, чтобы у твоей сорокалетней сестрицы Ирочки появилась вторая квартира для сдачи в аренду? — Ира несчастна, Кать, — Ян сделал

— Если этот пушистый тунеядец еще раз прицелится своим хвостом в мою сахарницу, я устрою ему персональный Юрьев день прямо с третьего этажа, — Александра задумчиво постучала ложкой по ободку чашки с остывающим чаем. — Юра, ты меня слышишь? Твоя сестрица перепутала нашу жилплощадь со швейцарским санаторием. Юра, уткнувшись в газету четырехдневной давности, только неопределенно хмыкнул. Ему, как истинному философу с тридцатилетним стажем семейной жизни, казалось, что если проблему не замечать, она рассосется сама собой, как синяк от удара об угол комода. Комод, кстати, тоже требовал ремонта, но в середине июня заниматься мебелью было выше юриных сил. На улице плавился асфальт, а в трехкомнатной квартире Саши и Юры плавились последние остатки здравого смысла. Все началось в прошлое воскресенье, ровно в семь утра, когда приличные люди еще досматривают третьи сны про путевку в санаторий. Звонок в дверь протрещал так неистово, будто за порогом стоял как минимум отряд судебных приставов. На п

— Помидоры, Мариночка, это вам не фунт изюма, им уход нужен ежедневный, — Кира Олеговна монументально возвышалась посреди пятиметровой кухни Марины, аккуратно складывая в стопку чистые пластиковые контейнеры. — А у Романа Александровича спина. Ты же не хочешь, чтобы твоего свекра парализовало прямо над грядкой с «бычьим сердцем»? Марина, которой в марте стукнуло пятьдесят пять, молча домывала сковородку. На дворе стояла середина июля — то самое благословенное время, когда асфальт в городе плавился до состояния пластилина, а в кармане у Марины лежал честно заработанный двухнедельный отпуск и оплаченная путевка в тихий санаторий под Кисловодском. Точнее, путевка лежала в тумбочке, но свекровь транслировала такие флюиды, будто этот клочок бумаги — личное оскорбление всей династии. — Кира Олеговна, у Романа Александровича спина болит исключительно в районе прополки, — отозвалась Марина, вытирая руки полотенцем со слегка полинявшим олимпийским мишкой. — Когда нужно ехать на рыбалку, он скач

— Ты, Оксаночка, не сердись, но огурцы в парнике надо поливать строго теплой водой, от холодной у них стресс, — Маргарита Семеновна царственным жестом стряхнула невидимую пылинку с белоснежного махрового халата, который Оксана вообще-то покупала для себя и прятала в комоде. Оксана застыла на пороге собственной дачной веранды, сжимая в руках руль от велосипеда — вернее, сам велосипед, на котором она только что примчалась со станции. По календарю шло благословенное кукушкино лето, середина июня, соловьи заливались в малиннике СНТ «Строитель-3» так, будто им за это доплачивали. Оксана планировала провести эти выходные в тишине: почитать детектив, съесть в одиночку банку шпрот и, может быть, лениво подвязать помидоры. Вместо этого на веранде, застеленной свежей скатертью, развернулся филиал санатория «ЦК КПСС». Маргарита Семеновна пила чай из оксаниной любимой кружки с котиком. Чуть дальше, в шезлонге, раскинулась золовка Алена — тридцать пять лет беспрерывного поиска себя и спонсоров. На

— Рита, родственные связи — это фундамент общества, — выдал Андрей, тщательно изучая сложный узор на старом линолеуме в прихожей. Рита в этот момент как раз пыталась свернуть старый шерстяной плед, который за зиму накопил в себе, кажется, всю пыль вселенной. От слов мужа веяло такой масштабной геополитикой, что она сразу заподозрила неладное. Обычно подобные манифесты Андрей выдавал, когда либо разбивал бампер машины, либо собирался совершить глупость планетарного масштаба. — Андрей, ближе к делу, у меня пылесос перегревается, — отозвалась Рита, критически осматривая мужа. — Что ты уже настроил на этом фундаменте? — К нам едут из Липовки, — выдохнул он, зажмурившись, словно ожидал удара подушкой. — Троюродный брат Валера с женой и зятем. Будут через два часа. Рита медленно опустила плед на тумбочку. Середина июня радовала удушающей жарой, в раскрытое окно доносился ленивый крик чаек с местного пруда и запах плавящегося асфальта. Меньше всего в эту июньскую негу вписывался троюродный бр