Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Если ты думаешь, что три килограмма маринованного куриного филе размножатся почкованием, то у меня для тебя плохие новости! — Света переложила из одной руки в другую тяжеленный пластиковый контейнер, от которого ощутимо веяло укропом и чесноком. Муж Сергей, согнувшись перед багажником старого «Шевроле Лачетти», даже не повернул головы. Он с упорством настоящего механика пытался впихнуть между складными стульями и рулоном рубероида двухлитровую бутылку минералки. — Света, не нагнетай атмосферу, — прохрипел Сергей, упираясь лбом в бампер. — Вересовы — люди приличные. Вадим сам сказал по телефону: «С нас всё остальное». Ты понимаешь значение слова «всё»? Это значит, что они везут овощи, зелень, соусы, хлеб и, в конце концов, напитки. Или ты хочешь, чтобы я ещё тонну угля на пупе в дачный посёлок пёр? Света с глубоким, истинно женским вздохом посмотрела на мужа. В её пятидесяти шести годах жизненного опыта покоилась простая, как трехкопеечная монета, мудрость: если мужчина говорит «люди

— Катя, ты там долго еще копошиться будешь? У Александра Васильевича чашка со дня позавчерашнего банкета немытая стоит, а ты все шторы разглядываешь! Екатерина медленно досчитала до пяти. Метод древний, проверенный еще советской школой и первыми выпусками программы «Здоровье». Не помогало, конечно, но хотя бы создавало видимость внутренней гармонии. За окном жарило тридцатиградусное начало августа. Натяжной потолок в свекровиной гостиной слегка провис от духоты, а из кухни доносился стойкий запах подгоревшего укропного соуса, который Кира Романовна именовала «французским бешамелем по-домашнему». — Я не шторы разглядываю, Кира Романовна, — спокойно ответила Катя, аккуратно складывая на края дивана трехслойное покрывалко с кисточками. — Я пылесос пылающий пыталась из розетки выдернуть. У вас фильтр забился еще во времена первого телемоста Москва — Вашингтон. — Ишь ты, какай образованная, — подал голос из кресла Александр Васильевич. Свекор лежал в своем бессменном шезлонге, перевезенном

— Надя, ты человека в беде бросить хочешь? — Диана, вздохнув с такой степенью трагизма, которой позавидовал бы даже МХАТ, отхлебнула остывший чай и выразительно посмотрела на хозяйку. — У меня сейчас финансовое пике! Настоящая турбулентность! А у тебя однушка на набережной стоит закрытая, простаивает. Там же одни убытки за коммунальные платежи! Надежда аккуратно поставила на стол салатницу с оливье, поправила фартук и посмотрела на родственницу. Начало августа в этом году выдалось душным. Из открытого окна доносился гул проезжающих машин и запах раскаленного асфальта, а на кухне витал густой аромат свежесваренного куриного бульона с укропом. — Диана, она не простаивает, — спокойно ответила Надя, присаживаясь на край табуретки. — Там идет косметический ремонт. И во-вторых, это моя добрачная квартира. Я ее сдавать пока не планировала. — Ой, да какой там ремонт! — Диана махнула рукой, чуть не задев вазочку с сушками. — Ромка сказал, вы только обои в коридоре ободрали! Что там делать-то? Я

— Юра, ты в курсе, что в нашем дачном доме на веранде сейчас какие-то чужие люди жрут сосиски и запивают их компотом из нашей облепихи? Маргарита стояла посередине кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа взглядом следователя по особо важным делам. В августе воздух на пятидесятом году жизни обычно наполнен ароматами зрелых томатов, лесных грибов и легкого отчаяния от скорого наступления осени. Но сегодня в воздухе явственно пахло скандалом. Юра, сидевший за столом и вдохновенно размазывающий кабачковую икру по краю черного хлеба, замешкался. Его карие глаза заскрипели, как старые петли на сарайной двери. — Марго, ну зачем сразу так резко? — он попытался сделать лицо человека, который случайно попал в эпицентр чужого конфликта. — Мама сказала, что к ней приехали дальние родственники из Сызрани. На пару дней. Чисто воздухом подышать. — Из Сызрани? — Рита с ироничным удивлением изогнула бровь. — Юра, эти «родственники» платили твоей маме ровно сорок тысяч рублей прямо у калитки.

— Катя, ты как хочешь, а Мариночке надо помочь. У человека творческий кризис и переосмысление жизненного пути, — заявил Михаил, выуживая из кастрюли последний кусочек отварного мяса. Екатерина Сергеевна — женщина пятидесяти шести лет, закаленная тридцатилетним стажем семейной жизни и тремя индексациями пенсий, даже не вздрогнула. В ее кулинарно-житейском арсенале «творческий кризис» сорокадвухлетней золовки Марины имел вполне конкретное денежное выражение. В рублях. Причем исключительно из бюджета их семьи. — В прошлый раз ее кризис обошелся нам в новую стиральную машину, — спокойно ответила Катя, аккуратно протирая кухонный стол губкой. — Когда она в перерыве между поисками себя решила постирать в ней свои дизайнерские подушки с гречневой шелухой. Напомнить, во сколько нам обошелся вызов мастера и чистка насоса? — Ну, она же не специально! — заступился за младшую сестру Михаил, пряча глаза. — Человек искал гармонию. — И нашел ее в нашей квартире, — резюмировала Катя. — В начале август

— Если деньги просто так лежат на счету, их сожрет инфляция, это же элементарная экономика! — Ольга Николаевна весомо стукнула ложкой по краю пиалы с малиновым вареньем. — Миша уже нашел идеальный вариант. Купим гаражный комплекс на окраине, сдадим под склады, и прибыль пойдет прямо в семейный бюджет. Алина медленно размешала сахар в чашке. За окном пылал сухой, жаркий август, асфальт во дворе плавился, а в их трехкомнатной квартире плавились остатки здравого смысла. На календаре числилось пятое августа, а на банковском счете Алины — ровно семь миллионов рублей. Деньги, полученные вчера от продажи ее собственной двухкомнатной квартиры, доставшейся от бабушки. Добрачное имущество, чистое, как слеза младенца. — Мама права, Алин, — подхватил Миша, энергично отправляя в рот третью сырную запеканку. — Что им просто так лежать? В банках сейчас проценты смешные. А гаражи — это железобетон. Я уже продавцу задаток пообещал, завтра надо снять наличку. — Ты пообещал? — Алина подняла брови. — Зада

— Твоя матушка, Рома, окончательно перепутала личную шерсть с государственной, — Наташа решительно грохнула на стол тяжелую чугунную сковороду с пышущей жаром картошкой и кружочками сочной докторской колбасы. — Или она решила открывать на нашей даче турбазу «Закат разума», а меня сделать старшим горничным персоналом? Рома, судорожно пытавшийся поймать вилкой скользкий соленый огурец, замер. В свои сорок семь лет он выработал идеальную стратегию выживания между двух огней — матерью и женой. Стратегия заключалась в умении мимикрировать под элементы интерьера и вовремя издавать сочувственные звуки. — Наташа, ну что ты сразу так резко, — пробормотал он, осторожно отправляя огурец в рот. — Мама просто сказала, что к ней приедут подруги. Вдохнуть воздуху, так сказать. Пройтись по росе. — Пройтись по росе? — Наташа иронично изогнула бровь и присела на край стула, поправляя фартук. — Рома, твоя мама Веруня последний раз ходила по росе в шестьдесят восьмом году на турслете, да и то, судя по её

— Мы продаем дачу, а деньги отдаем Алене, — заявил Митя, вытирая усы после третьей чашки чая. — У человека трагедия, Саша. Жизненный тупик. Александра Сергеевна даже не поперхнулась. За тридцать лет совместной жизни с Митей она выработала стойкий иммунитет к его родственным порывам. Если бы в их доме за каждый митин «жизненный тупик» давали по рублю, они бы давно жили в пентхаусе на Набережной, а не в трехкомнатной хрущевке с видавшими виды обоями. — Какая именно трагедия? — ровным голосом спросила Саша, аккуратно раскладывая по контейнерам тушеные овощи. — Опять породистый кот заболел депрессией или в магазине уцененных товаров ее обвесили на полкило слив? — Не паясничай, — насупился муж, поправляя растянутую домашнюю майку. — У нее три миллиона долга. Непокрытый кредит. Предпринимательский риск, между прочим. — Какой еще риск? — Саша уперла руки в бока. — Она же полгода назад открывала магазин экологичных деревянных ложек. Тебе еще тогда казалось, что это прорыв в мировой экономике.

— Если твоя троюродная сестрица ещё раз положит свой мокрый купальник на мой свеженапечатанный кулинарный альманах, я отправлю её пешком обратно под Воронеж! Марина стояла посреди узкого коридора трехкомнатной хрущевки и с испепеляющей любовью смотрела на мужа Костю. На дворе стояло начало августа. За окном плавился асфальт, а в квартире плавились остатки человеческого разума. В кастрюле на кухне доходила до кондиции пшенная каша на молоке — дешево, сердито и сытно, если заставить эту орду съесть по глубокой тарелке до того, как они доберутся до холодильника. — Марин, ну ты чего кипятишься, как старый чайник? — Костя попытался изобразить на лице улыбку кота Леопольда, но получилось скверно. — Люди из провинции приехали, причалили, так сказать, к родному берегу. Входные билеты в зоопарк нынче по пятьсот рублей, а у нас тут культура, родственные связи! — Связи у тебя в пояснице простреливают, когда огород надо копать, — отрезала Марина, вытирая руки о линялый фартук. — А у меня в доме се