Записки странствующего профессора

Приветствую вас, дорогие читатели. С вами профессор, доктор медицинских наук, врач-психиатр и нарколог Азат Асадуллин. Мы продолжаем наше глубокое погружение в механизмы тревоги и расстройств, связанных с ней. Сегодня отложим в сторону рецепты и дозировки, чтобы заглянуть в самую суть проблемы — в нашу эволюционную историю. Представьте себе человека каменного века. Его зовут, скажем, Грок. Грок сидит у входа в пещеру и вдруг слышит шорох в кустах. В ту же секунду его сердце начинает биться как барабан, ладони потеют, мышцы напрягаются, а зрачки расширяются. Весь организм мобилизуется за доли секунды. Грок не думает: «Интересно, кто там?». Он либо бежит, либо готовится драться. Этот механизм спас ему жизнь сотни раз. Те предки, которые реагировали медленно или спокойно, стали обедом для саблезубых тигров. Мы — потомки тех самых параноиков, которые всегда были настороже. Теперь перенесемся в офис XXI века. Вы получаете электронное письмо с темой «Срочно обсудить проект». Ваш мозг, тот са

Здравствуйте, дорогие читатели. С вами профессор, доктор медицинских наук, врач-психиатр и нарколог Азат Асадуллин. Скоро у на будет развернутый цикл по каждому антидепрессанту при тревоге, с разбором эффективности и пользы или вреда каждого от них. Ну а пока, расскажу, почему антидепрессанты препараты первой линии (те, с чего надо начинать терапию), а не бензодиазепины и прочие быстрые молекулы. Читайте, если интересно. И еще раз, дзен блокируем много статей, особенно про фарму, подписывайтесь, если не хотите пропустить. Многие пациенты приходят в мой кабинет с одним и тем же вопросом. Они держат в руках рецепт или список препаратов, выписанный коллегой, и смотрят на меня с недоумением. В списке — антидепрессанты. Но они не в депрессии. Они в панике. Их трясет от страха перед завтрашним днем, сердце колотится без причины, а сон превратился в пытку ожиданием кошмаров. Почему врач назначает лекарство от тоски, когда душа горит от ужаса? Это один из самых частых мисконцептов в современ

Здравствуйте. Меня зовут Азат Асадуллин. Я врач-психиатр, нарколог, клинический психолог, профессор и доктор медицинских наук. Моя работа строится на доказательной медицине и уважении к человеку, который пришел за помощью. Сегодня мы поговорим о тревоге. Не о том мимолетном волнении перед экзаменом или собеседованием, которое знакомо каждому. Речь пойдет о тревожных расстройствах — состояниях, которые крадут время, силы и радость жизни, превращая обычные дни в поле минных опасений. Тревога стала самым распространенным психическим расстройством в мире. По данным исследований, она затрагивает до 13% населения. Это огромная цифра. За ней скрываются миллионы людей, которые живут в постоянном напряжении, не понимая, почему их тело и разум реагируют на мир как на угрозу. Диагностические критерии меняются, уточняются, но суть остается прежней: тревога становится проблемой тогда, когда она начинает мешать жить. Давайте разберем основные типы тревожных расстройств, опираясь на современные диагн

Тревога перед операцией — это не экзотика, а повседневная реальность хирургического стационара. Цифры говорят сами за себя: до 80% взрослых пациентов испытывают предоперационную тревожность той или иной степени выраженности. Это не просто «волнение», это физиологически измеримое состояние с конкретными последствиями. Повышенный уровень кортизола, тахикардия, артериальная гипертензия, усиление послеоперационной боли, более длительное заживление ран, увеличение сроков госпитализации — вот цена, которую платит организм за непрожитую эмоцию. Исторический контекст здесь важен. Первое системное описание предоперационного стресса принадлежит не психиатрам, а хирургам начала XX века. Уильям Стюарт Холстед, отец американской хирургии, в своих лекциях упоминал «нервное истощение» пациентов перед вмешательством как фактор, ухудшающий прогноз. Однако научная концептуализация началась позже. В 1950-х годах Ирвинг Гешвинд и его коллеги в работах по психосоматике хирургических заболеваний впервые по

Здравствуйте, уважаемые читатели, я, профессор, доктор медицинских наук Азат Асадуллин и я продолжаю цикл о тревоге. Сегодня мы разберем тревогу и алкоголизм, как они подписывают друг друга и что с этим всем делать. Первые упоминания о связи между тревожными состояниями и употреблением алкоголя встречаются ещё в античных медицинских трактатах. Гиппократ описывал пациентов, которые «ищут забвения в вине, когда мысли становятся тяжёлыми». Однако систематическое изучение этой взаимосвязи началось значительно позже. В XIX веке французский психиатр Жан-Этьен Доминик Эскироль в своих клинических наблюдениях отмечал, что пациенты с «меланхолией» часто прибегают к спиртному для облегчения внутреннего напряжения. Он зафиксировал случаи, когда временное успокоение сменялось усилением тревоги после прекращения приёма алкоголя — явление, которое сегодня мы называем рикошетной тревожностью. Современная наука начала активно исследовать эту тему в середине XX века. В 1950-х годах американские исследо

Здравствуйте, уважаемые читатели «Записок странствующего профессора»! Я, профессор Азат Асадуллин, доктор медицинских наук, практикующий врач-психиатр, нарколог и психолог, рад снова видеть вас. В прошлый раз мы говорили о том, как работают антидепрессанты в целом, опираясь на данные масштабных исследований. Сегодня же я предлагаю спуститься с небес статистики на землю клинической практики. Мы кратко, но честно разберем конкретные препараты, которые чаще всего оказываются в руках врача при лечении генерализованного тревожного расстройства (ГТР). Моя цель — не дать вам рецепт, а показать логику выбора: почему один препарат подходит одному пациенту, а другому может навредить. Этот препарат часто становится первым выбором. Он относится к группе СИОЗС (селективные ингибиторы обратного захвата серотонина). Его главное преимущество — чистота действия. Молекула работает прицельно, почти не задевая другие рецепторы, что снижает риск побочных эффектов на старте. Исследования показывают его высо

Добрый воскресный вечер, дорогие читатели. Не хочу разбирать книгу сейчас, тем более утренний разбор книги, написанный пару недель назад, уже вышел поутру. Сегодня отдыхал и гулял. А что еще в Питере делать в воскресенье?Летом. А пошел я, да еще и не один, на выставку «АФРИКА. Сергей Бугаев», увидел случайно, когда гулял накануне недалеко от дома. Итак, в это воскресенье мы с дочкой отправились не в камерное галерейное пространство, а в Музей искусства Санкт-Петербурга XX–XXI веков. Повод весомый: выставка «АФРИКА. Сергей Бугаев», приуроченная к 60-летию художника. Здание музея само по себе задает тон. Его фасад декорирован в стиле, отсылающем к эпохе всенародных демонстраций. Монументальные формы, строгие линии, ощущение масштаба. Внутри экспозиция продолжает эту логику. Она не просто висит на стенах. Она занимает пространство, диктует маршрут, требует внимания. Билет стоил разумных денег, 400 рублей на взрослого, но главное — время. Мы планировали недолго, пробежаться 5 комнат то, но

Добрый воскресный вечер, дорогие читатели. Сегодня мы вновь откладываем учебники в сторону и открываем книгу, которая дышит холодным ветром, солёной водой и долгом молчанием. Да, в эту изнурительную жару, я что то подсел на леденящий сканди нуар. Итак. Встречайте. Фруде Гранхус (13 марта 1965 — 15 сентября 2017), норвежский писатель и бывший юрист, подарил нам триллер, который работает не на скорости погони, а на тяжести памяти. «Шторм» — это детектив, в котором главное преступление произошло десятилетия, да что там десятилетия, почти полвека назад, а главное расследование разворачивается не в кабинете следователя, а в памяти и лимбической системе тех, кто выжил, кто знал и кто пытался забыть. Сегодня мы поговорим об этой книге с позиции психиатра. Но не для того, чтобы ставить диагнозы вымышленным героям. А для того, чтобы понять: как жестокость отца в отношении ребёнка закладывается в психику, как она передаётся по поколениям, почему тело помнит то, что разум пытался стереть, и поч

Здравствуйте. С вами Азат Асадуллин, профессор, доктор медицинских наук, врач-психиатр и нарколог. В моем кабинете на Петроградской стороне всегда тихо, даже когда за окном бушует питерский ветер. Здесь время течет иначе. Оно измеряется не минутами, а паузами в разговоре, вздохами пациентов и моментами, когда человек наконец-то понимает, что с ним происходит. Сегодня я хочу рассказать вам историю одной женщины. Назовем ее Елена. Ей 45 лет, она успешный бухгалтер, мать двоих детей и человек, который последние десять лет живет в страхе перед собственным телом. Елена пришла ко мне не сама. Ее направил гастроэнтеролог, с которым мы знакомы давно. Доктор устал. Он сказал мне по телефону: «Азат, я больше не могу. У нее все чисто. Абсолютно. Но она уходит из кабинета в слезах, потому что уверена, что я что-то упустил. Она не может ехать в метро. Она не может ходить на совещания. Ее жизнь сузилась до размеров туалета». Елена села в кресло напротив меня. Она выглядела уставшей. Под глазами зале

Здравствуйте, дорогие читатели. С вами Азат Асадуллин — профессор, доктор медицинских наук, врач-психиатр, нарколог. Сегодня в рубрике «Субботний клинразбор» мы разберем случай, который встречается в моей практике чаще, чем хотелось бы. Это история о том, как два состояния — тревожное расстройство и алкогольная зависимость — усиливают друг друга, создавая порочный круг, из которого пациенту сложно выбраться самостоятельно. Мы поговорим о механизмах этой связи, ошибках в лечении и том, как правильно выстроить терапию, чтобы помочь человеку вернуть контроль над своей жизнью. В кабинет вошел мужчина, 37 лет. Назовем его Андрей. Он работал менеджером в крупной логистической компании, должность ответственная, стресса много. Жена привела его не со скандалом, а с тихой тревогой: «Доктор, он перестал спать. Пьет каждый вечер, чтобы «выключить голову». Утром трясется, идет на работу, но к обеду уже снова ищет повод выпить. Дома скандалы, на работе ошибки. Он говорит, что ему страшно. Страшно вс