Ля, какой кот!

«Я стою в очереди за бензином с 3-х ночи. И молюсь, чтобы хвостики проснулись». За окном рассвет, а я все еще в машине. Цена на топливо растет каждую минуту, и я боюсь даже посмотреть на счетчик. Но дело не во мне. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы описать эту боль, и не могу. Внутри — пустота и комок страха. Потому что там, за закрытой дверью приюта, спят 180 хвостиков. Они не знают, что бензин кончился. Им все равно на кризис. Они не знают, что такое бензин. Они просто откроют глаза через пару часов. И у них только один вопрос: «Будет ли еда?» Сейчас мне нужно разорваться на части: везти котов в клинику, ехать к собакам на дом, лечить малышей, мыть, убирать. А еще наша старушка ждет прививку, иначе к ее букету болезней добавится чумка... Это не выход. Я смотрю на небо и не знаю, получится ли поспать сегодня. Но знаю точно: если я лягу, они не поедят. Каждый день нужно. Малышам нужно "ФрутоНяня" и Роял Канин сухой детский (1–4 мес). Взрослым — Мираторг сухой кошачий (говядина/т

«Она поместилась на ладони, но весила меньше, чем моя молитва...» Когда я пишу эти строки, за моей спиной спит 181 сердце. 181 маленькая жизнь, которая проснулась сегодня утром только потому, что вы вчера нажали «репост» или просто не прошли мимо. Спасибо вам. Низкий поклон. Но сегодня я ехала по привычному маршруту — на кладбище, кормить тех, кто уже никому не нужен. И вдруг увидела её. Серый комочек на серой земле. Она даже не пищала. Просто лежала, сливаясь с грязью, и смотрела в небо. Она помещалась в ладошке. Она еще не умеет есть сама, но голод был настолько сильным, что бедняга набила желудок несъедобной дрянью. Я думала, не довезу. Думала, ночь будет последней. Я выпаиваю её молочком по каплям, колю препараты, не сплю. И чудо случилось! Кроха оживает. Сначала она чихнула, потом попыталась цапнуть меня за палец, а сейчас мы открыли для себя «ФрутоНяню» (мясное пюре) — это единственное, что она начала заглатывать с удовольствием. Знаете, это смешно и горько одновременно: мы

Друзья. Я сейчас разрыдаюсь, пока пишу это. Просто дайте мне минуту. Представьте. 180 пар глаз. Они смотрят на вас каждый день. Одни — с надеждой. Другие — с болью. Третьи — уже смиренно, как будто говорят: «Я знаю, что никому не нужен, но я всё равно рад, что вы есть». Знаете, что самое страшное в приюте? Не грязь. Не болезни. Не вечная нехватка корма. Самое страшное — это смотреть в глаза тому,

Их 180 сердец бьются только благодаря вам друзья... Я не подберу слов. Их просто нет в человеческом языке, чтобы описать ту боль и тот ледяной ужас, который сжимает горло, когда смотришь в эти глаза. В нашем приюте сейчас бьется 180 живых сердец. Маленьких, теплых, доверчивых. И знаете, что самое страшное? Они бьются ТОЛЬКО БЛАГОДАРЯ ВАМ. Каждый вдох, каждый мурлык — это ваша заслуга, друзья. Но

11 щенков, 180 кошек и я, .... Ночь. Тишина. А я сижу и считаю. Головы. Лапы. Хвосты. Их больше 180. Кошки, котята. И вдруг — собаки. Я не планировала. Честно. Я вообще не собачница. Кошки — моё всё. Но весна выдалась такая, что словами не передать.

Там, где даже воздух плачет Я не буду врать вам, что мои дни полны радости и умиления. Нет. Часто я просыпаюсь с мыслью: «Господи, как же я устала». Устала видеть боль. Устала считать средства, чтобы купить лекарства. Устала хоронить тех, кого не успели. Иногда мне кажется, что я схожу с ума, потому что каждый день похож на предыдущий. День сурка. Бесконечный, серый, выматывающий. Но вот что меня

Наступило сегодня. А сегодня операция... А для Кира сейчас — вся его жизнь. Я смотрю на него и не верю. Вчера он был просто котом на улице. Сегодня он — пациент с пулей в прошлом, разорванным языком, вырванными клыками, перебитыми лапами. И передней, и задней. Задняя сломана. Передняя — под вопросом. Что там внутри, мы узнаем, только после операции. Страшно. Очень страшно.

«Кир хочет оооооочень жить...» Мне не подобрать слов. Я видела много боли. Но когда я смотрю на него — у меня немеет внутри всё. Этот кот прятался под машинами в спальном районе Смоленска. Он боялся собственной тени. Потому что кто-то смотрел в его глаза и выстрелил. Не промахнулся.

Сегодня я снова сижу в тишине приюта, пока за стеной спят почти две сотни сердец. Сто восемьдесят живых, теплых, доверчивых сердец. И в каждом из них — надежда. А в моей груди — боль, потому что я не знаю, как объяснить им, что завтрашний день снова под вопросом. Но вчера случилось маленькое чудо. Благодаря вам, мои дорогие, мы смогли сделать операцию дедушке Вилли. Ему уже много лет, его седая