Доктор Лена | жизнерадостный онколог

Медицина вступает в эпоху, когда ИИ становится не хайпом, а рутинным помощником врача. Однако большинство медвузов всё ещё учат по старым лекалам. Разрыв между клинической реальностью и программой растёт. Мы разберём, как ИИ уже сегодня повышает качество подготовки, и какие выводы сделало профессиональное сообщество на только что завершившейся ASCO 2026. За два года появились зрелые решения: Исследование в Academic Medicine (март 2025): студенты, использовавшие ИИ-симуляторы, на 34% лучше решали дифференциальные задачи, чем контрольная группа. ИИ-репетиторы (Osmosis с AI-подсказками) анализируют слабые места в реальном времени и подсовывают именно те вопросы, где ошибки часты. Это заменяет зубрёжку осмысленными повторениями. Кроме того, ИИ генерирует кейсы от простых до редких, тренируя навык задавать правильные вопросы без риска для пациента. Здесь ИИ – второе мнение: Ключевое дополнение: обучать работе с ИИ – обязательно! Это стоит ввести в медицинские ВУЗы отдельным циклом, ибо это

Мои дорогие коллеги. Люди, с большими сердцами и ясным умом, с огромной волей и жаждой помочь, я знаю, что вам непросто среди косности и невежества. Знаю, что путь врача - это путь воина.  Как же хочется, чтобы справедливость существовала, и премии давали не дружкам и тем, кто проплатил, а реальным героям нашего времени. Чтобы зарплаты зависели от знаний и эмпатии, а не от того, как распредели деньги сверху. Я так хочу, чтобы хороший врач не думал, о том, сколько у него на карте, хватит ли ему на семью, сможет ли отложить на отпуск.  Хочется, чтобы все мысли врача на работе были про пациента, про поиск решения. Про то, как найти подход к сложному диагнозу, как убедить в своей правоте коллег, какие аргументы использовать.  Хочется, чтобы врачу хватало запала на написание статьи, изыскания, свои исследования. Чтобы диссертации писались не за деньги, а по зову сердца и непосредственно диссертантом. И чтобы звания соответствовали знаниям, а не вложенным в них знакомствам и деньгам.  Мне хо

Итак, продолжим: витамин B12 — это водорастворимый витамин. В отличие от жирорастворимого D, он не накапливается в жировой ткани “про запас” в больших количествах. В нашем теле есть депо В12 в печени (оно огромное — до 5 мг). Всё, что сверх нормы, выводится с мочой. Именно поэтому передозировка B12 встречается только... в учебниках по фармакологии, и то редко. Знаю, что Вы все нервно реагируете на отклонения анализов от нормы в любую сторону;) Да, такое бывает в анализах. Но это чаще всего НЕ избыток от уколов, а: Истинный токсический избыток от уколов возможен только при дозах под 5000-10000 мкг в день внутривенно в течение месяцев. Такое в жизни не назначают. На фоне химии это даже хорошо. Почему? 💊 Подробный ГАЙД «Витамины и минералы» можно получить по ссылке — там вы найдёте ответы на все интересующие вас вопросы по витаминам, а также ознакомитесь с важными правилами по их применению и сочетанию. 📌 Если нужно лично обсудить вопросы назначения витаминов на фоне лечения или после л

Носители мутаций генов предрасположенности (BRCA 1/2 и другие) имеют повышенный (прям хорошо так повышенный риск рака молочной железы, рака яичников и других раков).  Например, риск заболеть раком молочной железы для обычной женщины составляет около 8–12%, а для носительниц мутаций в гене BRCA1 – больше 60-80%. По данным гайдлайнов NCCN 2020 (National Comprehensive Canser Network), на которые опираются онкологи всего мира, картина следующая (мой вольный перевод, не обессудьте). Приём гормонов носителям мутаций после профилактических операций необходимо начать до 50 лет, чтобы «влезть в терапевтическое окно», не только ради улучшения качества жизни, но самое главное — предотвращения риска смерти от сердечно-сосудистых причин и чтобы избежать деменции! Это серьёзно и важно. 📌 Чтобы помочь вам развеять страхи и принять взвешенное решение о менопаузальной гормональной терапии (МГТ), я создала для вас подробный материал, переходите по ссылке: «МГТ и рак». Это к вопросу о том, кому надо в

ASCO 2026 завершился, оставив после себя не просто абстрактные цифры, а вполне конкретные истории о том, как мы начинаем лечить рак молочной железы более умно и человечно. Это истории о молекулярных дефектах, преодолении резистентности и о том, как длинная череда химиотерапий наконец начинает уходить в прошлое. Этот тренд стал лейтмотивом конгресса. Исследование ОР показало, что у 68% пациенток с распространенным HR+ (гормонозависимым)/HER2-отрицательным раком молочной железы, которым ранее стопудово назначали химиотерапию, теперь смогут её безопасно избегать при опрелелённых условиях. Используя геномный тест Prosigna (анализ активности 50 генов в опухоли), врачи могут с высокой точностью выявить тех, кому не нужна «ХИМИЯ»: 5-летняя выживаемость без рецидивов на одной эндокринотерапии составила 93.6% vs 94.8% с химиотерапией. Хотя мы и стандартные FOUNDATION 1 или ONCOTYPE DX редко кому можем сделать (дорого и очень долго), а на принятие решения после операции у нас не более 4-8 недель

Риск заболеть гинекологическим раком или раком молочной железы у среднестатистической женщины – 5-6%, это немного. Но при этом, мы онкологи, чаще видим именно запущенные случаи, чем опухоли на первой стадии. Рак – это болезнь возраста, поэтому с 30 лет следить за здоровьем надо особенно пристально. Также если ваши ближайшие родственники, мама, папа, родные сестра или брат сталкивались с онкологией, вам нужно регулярно посещать врача. Женщинам стоит обращать внимание не только на случаи «женских раков» в семье. Уже доказано, что мутации в одних и тех же генах могут привести и к раку молочных желёз, и повысить риск рака желудка. Разобраться в семейном анамнезе может только врач, задача пациента – просто прийти на консультацию и рассказать обо всех случаях в семье. Женщины после 30, у которых обнаружен вирус папилломы человека (ВПЧ), особенно его онкогенные типы, 16-й и 18-й, тоже относятся к группе риска, им надо регулярно посещать гинеколога, особенно внимательно обследовать шейку матки

Я начала вести свои онколикбезы от непреодолимого желания, необходимости говорить. Ещё в 2007 году я начинала в Живом Журнале вести эту рубрику. Беда наших пациентов — их неинформированность, если избегать слова «невежество». С этим можно и нужно работать. Рассказывать о том, что рак — это общее название целого ряда заболеваний, совершенно различных, с разными подходами в лечении. Процесс лечения непростой, да, но, чтобы было легче его пройти, пациент должен знать, с чем имеет дело и построить в идеале со своим доктором партнёрские отношения. Вместе идти легче. И только так — вместе — и нужно. Познавательные статьи о раке и медицине в целом — эти рассказы я назвала «онколикбез» (эссе для онкопациентов, их родственников и близких, а также людей, которые хотят знать и не бояться онкологии). Основаны мои онколикбезы на клинических рекомендациях, доказательной медицине и личном опыте. Первый пост в ожившем «Онколикбезе» был посвящён ковиду. Мне захотелось поделиться своим опытом перенесённ

Я – онколог с 24-летним опытом. И мне не раз приходилось сообщать «плохие новости». Этому меня не учили. Пришлось учиться самой. Подбирать слова, советоваться с коллегами. Искать в себе опору и становиться той самой поддержкой для больного, который впитывает их слёзы, который всегда хранит в столе упаковку бумажных салфеток.  В самом начале мне повезло. Я попала сразу в химиотерапию, куда попадали люди уже с диагнозом. И то, как им до этого сообщили, что у них рак, я не могла даже представить. И я обходила слово «рак» как могла. В моем студенчестве была одна трудная ситуация, где я выпалила про рак, не подумав даже, что пациент находится рядом, и разговор с ним должен был только состояться. Но я была горяча, эмоциональна, мне хотелось выпендриться, что я знаю!  Я помню, как меня потом бойкотировала группа моя, как я на них обижалась и не понимала, из-за что они так злы на меня. Мы были на общей хирургии. И в 1997 году не было принято про рак пациенту в принципе сообщать, да и в принцип

Учёные создали первый таблетированный препарат, который работает при раке поджелудочной железы там, где раньше помогала только тяжёлая химиотерапия. Представьте, что в раковой клетке есть кран, который постоянно включен на полную мощность (это белок RAS — «модератор роста»). Старые лекарства не могли его закрыть. Новый препарат (Дараксонрасиб) — как молекулярный клей: он склеивает этот белок «кран» и белок-уборщик внутри клетки (cyclophilin A). Уборщик выбрасывает «кран» на помойку, клетка перестает получать сигналы к делению и погибает. Рак поджелудочной железы имеет поломку в этом самом белке RAS в 9 случаях из 10. Новое лекарство действует при любой из таких поломок (в отличие от других таргетных препаратов, которые работают только при одной конкретной мутации). Результаты исследования (II линия терапии, то есть те, кто запрогрессировали после FOLFIRINOX или Гемцитабин+абраксан): Риск умереть снизился на 60%. Опухоль уменьшилась у каждого третьего (33%) против каждого десятого (12%)

Клинический пример: Пациентка М., 45 лет, пришла к нам со своим узелком, думая, что это фиброаденома. Мы спунктировали – оказался рак (очень желательно пунктировать фиброаденомы больше 2 см с подозрительно быстрым ростом). Пациентка была прооперирована и пролечена положенным ей после операции адъювантом и отправлена под наблюдение. Дело было давненько, и ни о какой мутации мы тогда не подумали.   Прошло 3 года, она пришла на очередное обследование (как сейчас помню, был май, всё цвело, и она была невероятно цветущая, красивая, принесла нам угощение, которое сама испекла). Мы не обнаружили никаких подозрительных образований, стандартная ремиссия. Расстались ещё на полгода. И вдруг в конце августа звонит нам М. и сообщает, что нашла у себя в другой груди узел с вишневую косточку. Мы посоветовали ей не переживать, но на всякий случай приехать. Семейной истории рака у неё не было. Мы ничего особенно не ожидали от этого узелка. Но пункция снова показала рак, уже в другой молочной железе, и