История. А вы знали?

На Руси подарок никогда не был просто вещью. Каждая мелочь, вручённая из рук в руки, рассматривалась как письмо без слов. Считалось, что предмет хранит частицу души дарителя, а вместе с этой частицей приходит и его судьба. Потому в народной памяти закрепился строгий список того, что приносит радость, а что открывает дорогу бедам. Нож, ножницы, булавка, вилка. Любой острый предмет воспринимался как миниатюрный громоотвод для нечистой силы. Верили, что режущий край «разрежет» дружбу или родство. Чтобы обезопасить обоих, получатель протягивал монету. Теперь это считалось не даром, а покупкой, и сила приметы таяла. Часы представлялись домашним оракулом. Их ход напоминал о конечности жизни, а влюблённым сулил скорое расставание. Особенно настороженно относились к наручным часам. Они находились ближе к телу и будто бы впивались в судьбу владельца. Настенные часы страшили меньше, но тоже дарились редко. Зеркало уважали и побаивались. Поверхность «как вода» считалась дверью, через которую могу

Пожелтевший лист, сложенный углами, расправляется и словно пахнет землянкой. Читатель сразу видит, что перед ним весточка из сороковых. Никакой марки, никакого клея. Только карандашный адрес и штамп цензора. Удивительная форма появилась не из-за заботы о красоте. Она родилась из прямой нужды, которую диктовала война. Солдату требовалось написать пару строк между маршами. Конверты быстро закончились, а бумага ценилась на вес патронов. Тогда лист стал выполнять двойную задачу. Внутри — текст, снаружи — адрес. Прямоугольник загибали по диагонали, оставшийся язычок прятали внутрь. Ничего не распадалось. Клея не надо было. Такой вариант обеспечивал связь с домом там, где каждая мелочь уходила на нужды фронта. За каждым треугольником стоял огромный механизм доставки. Вагоны с почтой приравнивали к составам с боеприпасами. Почтальоны ехали без остановок. Форма письма облегчала их труд. Треугольник занимал мало места, не раскрывался, сразу бросался в глаза. Почтовый работник хватал мешок, чувс

Весной 2011 года Белый дом объявил, что главный террорист Усама бен Ладен мёртв. Ночью в городе Абботтабад его дом штурмовал отряд DEVGRU, топовый спецназ США. Новости показали кадры празднующей толпы, политики говорили о справедливости, а пресса называла бойцов «героями нашего времени». Казалось, на этом история закончится. Но через 68 дней почти все участники той операции погибли, и вокруг победного рассказа выросло много странных деталей и вопросов. Официальный отчёт гласил так. Два вертолёта MH-60 тихо пересекли границу Пакистана и зависли над высоким забором. Один борт попал в воздушную ловушку. Винт задел стену, машина упала внутрь двора, экипаж успел выбраться. Отряд всё равно ворвался в дом. Пентагон сообщил, что внутри шла долгая перестрелка, боевики били из автоматов, прячась за женщинами. Позже один из штурмовиков нарушил подписку о молчании и рассказал иное. По его словам, выстрелов почти не было. Бен Ладен оказался безоружным, а оружие нашли за дверью уже потом. Лидера ран

Сегодня слово «девка» многим режет слух. Оно кажется грубым и обидным. В деревнях и городах дореволюционной России смысл был другим. Там этим словом часто просто называли незамужнюю молодую женщину из простого сословия. Это был не мат и не оскорбление, а отметка статуса, как ярлык на одежде. Оба слова выросли из старого корня «дева». Так называли женщину, которая уже взрослая, но ещё не жена. Лингвисты считают «девку» очень древним общеславянским словом. Со временем языковая дорога разошлась. К XVIII веку «девушка» всё чаще звучала в среде дворян и богатых горожан. А «девка» закрепилась за крестьянками и мещанками. В высших слоях «девушка» было почти как уважительное звание. Так могли обратиться к молодой дворянке или купеческой дочери, которая подросла и стала «на выданье». Этот переход отмечали обычаями. По данным этнографов, девочку наряжали, выводили «на люди» и как бы показывали окружающим, что в семье появилась будущая невеста. В разных местах это выглядело по-разному. Где-то уст

Зоя Фёдорова родилась в семье рабочего, но ещё при жизни стала легендой экрана. «Подруги», «Антон Иванович сердится», две Сталинские премии — у зрителей она ассоциировалась с улыбкой и песнями, а у чиновников вызывала уважение и настороженность. В личной биографии успели уместиться танцы под запрещённый в те годы фокстрот, роман с американским атташе Джексоном Тейтом, рождение дочери-полуамериканки Виктории, три брака и девять лагерных лет по обвинению в шпионаже. После амнистии актриса уцелела там, где многие ломались. Она вернулась к съёмкам, собирала театральные труппы для гастролей, дружила с дочерью генсека Галиной Брежневой и приёмной элитой Арбата. В конце семидесятых ей неожиданно разрешили летать к дочери в США. Немыслимый по меркам холодной войны жест говорил о том, что у артистки были сильные покровители или, наоборот, опасные тайны. Днём 10 декабря 1981 года Зоя находилась в квартире № 38 дома 4/2 на Кутузовском проспекте. Она обзванивала коллег по списку, собирая актёрскую

Глеб Лозино-Лозинский у большинства людей ассоциируется исключительно с «Бураном». Но этот успех стал финальной точкой в карьере, которая длилась десятилетиями. Его история показывает, как упорный инженерный труд и преданность своему делу могут оказаться весомее, чем любые идеологические ярлыки, которыми привыкли награждать людей в советское время. Глеб Евгеньевич родился в старинной дворянской семье. В тридцатые и пятидесятые годы двадцатого века такая биография могла стать настоящим барьером для развития. Государство крайне подозрительно относилось к представителям прежних сословий, и такая фамилия часто воспринималась как некий компромат. Однако оборонка СССР работала по своей логике, где прагматизм стоял выше классовой ненависти. Власти не полюбили дворян, но им крайне нужны были технологии. Лозино-Лозинский не лез в политику и не выступал с громкими заявлениями, он просто профессионально делал свою работу. В итоге его талант оказался нужнее, чем любые подозрения из-за записей в ан

В дореволюционной России будущее девушки целиком зависело от того, что тогда называли приданым. Сегодня это слово звучит архаично, однако раньше оно решало, как сложится семейная жизнь. Едва в доме появлялась дочка, родители начинали заполнять для неё сундук. Годы шли, и там постепенно копилось всё, что может понадобиться в новом хозяйстве: простыни и скатерти, кастрюли и миски, тёплые платки, аккуратно свернутые отрезы ткани, а позже и готовые наряды. Для крестьянской семьи это был тяжелый многолетний труд, а для девушки — шанс на достойное будущее. Приданое выступало своего рода компенсацией будущему мужу за содержание жены, и чем объемнее был сундук, тем больше шансов у невесты было удачно выйти замуж. Содержимое ларя выставлялось напоказ перед свадьбой, превращаясь в витрину трудолюбия невесты, а порой становилось поводом для торжественных празднеств, где семья жениха оценивала богатство будущей родственницы. Трагедия тех, кто не имел «багажа», была очевидной. Девушка без приданого

Судьба единственного царя из династии Рюриковичей, окончившего свои дни в тюремных застенках на чужбине, полна парадоксов. Василий Шуйский не оставил по себе доброй памяти. Его имя часто теряется между Иваном Грозным и первыми Романовыми. Но именно этот человек показал, до каких вершин может довести придворная хитрость и в какую бездну способно низвергнуть собственное коварство. Осенью 1611 года по улицам Варшавы везли необычного узника. В открытой карете сидел немощный, суровый старик с седой бородой и длинным горбатым носом. Это был бывший московский самодержец Василий Шуйский. Его доставили на заседание польского сейма как живой трофей. Сняв шапку, вчерашний хозяин земли Русской низко, до самой земли, кланялся польскому монарху Сигизмунду Третьему. Рядом рыдали и били челом его родные братья. Польская шляхта праздновала абсолютную победу, считая, что с Московским государством покончено навсегда. Сам бывший царь в этот момент понимал, что предали и отдали его в руки врагов собственны

Июль 1662-го выжигал степь, а вместе с нею и нервы обоих лагерей. Правобережный гетман Юрий Хмельницкий — уже не спутник Москвы, а ставленник Варшавы — привёл под Переяславль почти двадцать тысяч человек и подкрепил их двумя тысячами крымских всадников. Город держал переяславский полковник ЯкимСомко. От башен гремели пушки, а ночные вылазки заставляли осаждённых верить, что стены устоят. Весть о сопротивлении долетела до Белгорода, и князь Григорий Ромодановский рванул к Днепру со всеми доступными полками. Штурм так и не состоялся. Убедившись, что взять крепость сходу не выйдет, Хмельницкий свернул лагерь и откатился к Каневу. На прибрежном плато он расставил двадцать две пушки и разбил шатры для четырнадцати тысяч собственных казаков, четырёх тысяч польских союзников и наёмников. Ромодановский нагнал противника уже у Днепра. Под его знамёнами стояли царские стрелцы, рейтары «нового строя» с западными офицерами и трёхтысячный полк Василия Золотаренко. Всего около двадцати восьми тысяч

Старинная поговорка «сперва скажи, а уж потом подумай» отлично передавала общественное отношение к необузданной болтовне. На Руси за привычку сыпать словами без разбору не только журили, но и награждали метким прозвищем — «ляпалка». Сегодня оно почти исчезло, однако ещё век-полтора назад было понятно каждому жителю средней полосы и особенно часто звучало в брянских и рязанских деревнях. «Ляпалкой» называли женщину вспыльчивую, вздорную и говорливую. В народном определении подчёркивалось, что такая сперва выпалит, а уже потом сообразит, стоит ли было говорить. К прозвищу прибавляли и другие черты. Любительница пересыпать речь ошибками, смешивать правду с вымыслом, заносчиво повторять услышанные сплетни. Муж, застав жену за пустословием, мог бросить: «Эх ты, ляпалка!» — и никто в избе не удивлялся, смысл был очевиден. Лингвисты относят слово к звукоподражательным образованиям и связывают его с глаголом «ляпать». В русском языке он значил и «шлёпать по воде», и «ставить кляксы», и «несвяз