Пончик с лимоном

- Ты обещал! Ты мне обещал! Ты говорил, что мы приедем сюда всего на месяц. А мы уже здесь год! Как ты собираешься выкручиваться теперь, когда я сама слышала, что твоя мама уверена, что мы остаемся навсегда? - кричала Мила. Их, наверное, слышали бесконечные родственники Тимура, но Милу захлестнул гнев, обида, жажда справедливости. Все те чувства, которые она подавляла год, ужасный год, самый ужасный в ее жизни. - Я ничего такого не обещал, - Тимур отводил взгляд. - Повтори, - храбро пригрозила она, - Повтори немедленно свое вранье! - Я не обещал тебе, что мы уедем… - безумный страх в его взгляде, - Мил, прекрати. Прекрати. Я тебе этого не обещал… Будто если в третий раз соврать, то ложь станет правдой. *** За 13 месяцев “до”… - Сиреневый или бирюзовый? - Мила заказала несколько купальников. - Любой, - Тимур ответил без восторга, - Перед кем там красоваться? Перед козами? - Какими козами? - Мила не уловила суть разговора, - Ну, в Турции, скорее всего, много коз, но я не думаю, что нас п

- Паш, ты не многовато ли денег тратишь на свои развлечения? - огрызнулась жена, когда он опять вернулся с покупками. - А что, у нас с ними какие-то проблемы? - Нет, но… - Мы работаем, мы тратим их на себя. Что тут такого? Надо наслаждаться жизнью, пока молодые. И Паша не скупился на развлечения и увлечения. У него был и роскошный абонемент в VIP-зал фитнес-клуба, даже с личным тренером, и новехонький сноуборд, и в поездках на горнолыжку он себе не отказывал. Да, на себе Паша не экономил. Никогда. Бюджет у них был общий, Катин заработок в маркетинговом агентстве и Пашин - приличный, но не бесконечный - пополняли одну большую копилку. И вот эта общая копилка внезапно, когда просели доходы, начала истощаться с пугающей скоростью. Недавно, во время очередного подсчета, Катя робко заикнулась: - Паш, может, мы… ну, немного урежем наши расходы? Хотя бы на чуток? Паша, который как раз заказывал экипировку для сноуборда, поднял на нее удивленный взгляд. - Урезать? Какие расходы? Я же, вроде, и

- А это вам от меня, - отец Леры, которого она пригласила к внучке, хотя и не хотела этого, протянул увесистую открытку. Очевидно, что денег там немало. Лера недоверчиво протянула руку. Лерин муж, Кирилл, заулыбался и зыркнул на нее - “ну, я же тебе говорил, что стоит помириться с отцом, он у тебя вон какой хороший мужик”. Вслух, конечно, Кирилл этого не произнес, но Лера-то понимала, о чем он думает. Правда в том, что в деньгах они сейчас нуждались - годовалый ребенок, съемная квартира, долги за реабилитацию мамы, которая без нее бы не встала на ноги - все это легко на Леру с Кириллом одновременно. И тут отец, который Леру-то ни разу не поздравлял, так щедро им помог. Когда все отвернулись, Лера заглянула в открытку, предполагая, что там десятирублевые купюры, чтобы видимость создать, но не потратиться при этом, но… в открытке купюры по пять тысяч… - А ты на него наговаривала, - произнес незаметно подошедший Кирилл. - Наговаривала? Он вообще меня за свою дочь не считал, мы и не общали

- А как же я? Куда я пойду? Где мне жить? - всплеснула руками Агата. - Милая, ты все равно живешь в общаге, - мама, огорошившая ее с утра пораньше невероятной новостью, прихорашивалась перед походом в магазин. Лидия всегда была красивой. Очень. И Агата, пока была ребенком, восхищалась мамой. Но затем она подросла и поняла, что связывает их только совместное проживание, но никак не родственные узы. - Это сейчас. Но скоро я доучусь, я хотела вернуться домой… - будь ее воля, Агата уже рыдала бы в голос. Но нельзя. Мама терпеть не может слез. Заплачешь - разговор закончится немедленно. - Снимешь себе квартиру, - ответила Лидия, - Вся молодежь живет по съемным. Потом замуж выйдешь. Годом раньше - годом позже. Ты же не собиралась до пенсии с мамой жить? - Нет, но чуточку спокойнее, когда знаешь, что у тебя есть дом! Лидию позвали замуж. И не куда-нибудь, а в Париж. Она уже летала к своему парижскому жениху, жила у него по три-четыре месяца, затем они ссорились, и Лидия возвращалась обратно,

Феде было тридцать, и он жил припеваючи, ни отработав еще ни дня. Главным источником благосостояния Феденьки были две его главные женщины - мама и бабушка. Они-то работали за пятерых, чтобы обеспечить ему светлое будущее. Друзья, что греха таить, поначалу относились к Феде с жалостью. - Бедный Федька, - говорили они, когда он был вне зоны досягаемости, - такой, знаешь, мягкий, не приспособленный к жизни. Бедняга. Федя же, вместо того чтобы поднапрячься и научиться ловить рыбу, предпочитал, чтобы ему приносили уже готовую, нарезанную и приправленную. И вот однажды жалость сменилась легким раздражением, а потом и откровенным осуждением, но Федю это не беспокоило. - Слушайте, пацаны, - затянул он как-то в баре, развалившись на кожаном диване, - А зачем работать? Вот скажите мне. Зачем? Есть же те, кто тебя любит, ценит… и кормит. Смысл от того, что вы тратите молодость, чтобы упахиваться на работе по пять дней в неделю? Вокруг столько всего веселого. Я вот и сериалы посмотреть успеваю, и

- Тебе обязательно было говорить, что ты за меня платишь? - заговорил Толя через минут пятнадцать злого молчания в машине, - Зачем топтать мою самооценку? Или тебе стало приятно всем показывать, что ты содержишь мужа-бездельника, и какая ты крутая? Зоя мысленно восстанавливала цепочку событий в кафе, но упорно не понимала, когда это она его опозорила перед всеми. - Когда, Толь? Когда я такое сказала? Мы знакомы с первого курса, и ты хоть раз ловил меня на подобном? - вспыхнула она справедливым гневом. Ей еще мама говорила - как бы вы ни ругались с мужем, а не спеши рассказывать об этом мне и подругам. Ты его простишь, а я - ни за что, и подруги твои ему это припомнят. Разумеется, если речь не идет о чем-то из ряда вон, когда надо не только рассказать, но и бежать. С Толей у них в браке царило уважение, а, если они и ссорились из-за пустяков, то Зоя вспоминала совет матери и всем говорила про мужа исключительно хорошее. Собственно, чего-то очень плохого-то и не случалось. А тут Толю как

- Думал, что избавился от меня? - раздалось позади, откуда-то из темноты. Артура прошиб холодный пот. - Как ты узнала мой адрес? - спросил он, проглотив ком страха. Еще когда они расставались, Даша своей неопределенной фразой “посмотрим”, вызвала у него приступ ужаса. Вдруг она заявится к его жене… И вот она вычислила его адрес! А он ни разу не приводил ее к себе домой! - Ой, ты недооцениваешь сплетниц с твоей работы. Ну, или переоцениваешь порядочность своих подчиненных, - грациозной пантерой вышла она на ровную дорогу, под свет фонарей. Ну и спрашивать не стоило. Понятно, что кто-то его сдал. Кто именно, вычислить будет сложно. Многие бывали у него дома - заезжали по работе, привозили документы, даже праздники у него справляли, квартира-то огромная, двести пятьдесят квадратов. - А если я их уволю? - пригрозил он, хотя никого он не поймает на этом и не уволит. Но Даша пожала плечами: - Увольняй. Хоть всех. Все, что надо, я от них уже получила, - подходила она. Он пятился назад, не зак

Люди не меняются с годами. Яна не сомневалась - плохой человек остается плохим человеком, за редким исключением. Она тоже не идеальная, естественно. Кто идеален? Но - с совестью, с понятиями, с… да просто с мозгами, которые работают правильно. И была у нее когда-то подруга детства, Маша. Яна видит все, как сейчас… Машину маму, тетю Олю, Яна тоже помнит, как человека… ну, знаете, таких людей, которые всегда всем недовольны. Когда она вступала в диалог, то от нее всегда доносилась какая-то претензия. А Маша была ее мини-версией. Был День рождения у Маши. Яне тогда лет шесть было. Подарила она ей куклу, самую лучшую, что мама смогла найти. В красивом платье, с голубыми глазами. Такая гордость! Не тут-то было. Маша, вся такая важная, села рядом с горой подарков и как давай их оценивать, дошла она и до подаренной куклы: - Фу, какая она некрасивая. Наверное, самая дешевая. Яна заплакала. Маша только презрительно фыркнула. И с тех пор нашептывала про Яну всякие гадости за спиной. А Яна, не зн

- Дим, ты бы хоть пол подмел! - Тебе надо - ты и подметай! Мне не мешает… Настя вернулась с работы, чтобы сразу, сняв у порога обувь, белыми носками ступить в слой песка, который стряхнул со своих кроссовок Дима. - Хорошенькое дельце! - Настя кинула его кроссовки на резиновый коврик, который она купила специально, чтобы не тащить песок с ботинок в коридор, - Ты натоптал, все раскидал тут, пустой пакет бросил, а убирать мне? - Да, твой же дом, - лениво откликнулся он. - И твой, кстати, тоже! Ты здесь живешь, так изволь хотя бы помогать. Так-то ты сегодня на работу не ходил. Послышался скрип компьютерного кресла, приглушенные шаги и бормотание, и вот, включив настенный светильник, в прихожей появился Дима, чтобы поругаться: - Я кровать заправил, посудомойку загрузил, в магазин сходил. Купил рис, который ты просила! Нет бы похвалить меня за это, так ты с порога пилишь за бардак. Тебе не угодить! Что бы я ни сделал, все не в кассу! Ей стало совестно за то, что она, только зайдя домой, уже

- Ее мы сюда не приглашаем - и точка! Разговор окончен! Как бы ни старался Антон, а Ира слышала, что его мама кричала в трубку. Не вчера родилась, знает, как семья мужа к ней относится. Больно. Ладно бы она что-то натворила. Гуляла от него, или с его родными плохо обращалась, сплетни распускала… да много чего можно было бы поставить в вину. Но она ничего подобного не совершала. Всегда старалась быть приветливой, поначалу за месяц до поездки к ним всем подарки искала, придумывала что-то креативное, изворачивалась, ну, а потом уже поняла, что никому ни она, ни ее подарки там не сдались. Четыре года Антон ездил к ним на все праздники без нее. А она тосковала дома. И вот на прошлый Новый год она напросилась с ним ехать к его родителям, да неудачно все сложилось… Сестра Антона ей нахамила, Ира не промолчала - ответила, и, кажется, этого они и добивались - сразу поставили Антона перед фактом, чтобы Иру туда больше не привозил. - Пустякова же ссора, - упрашивал он, - Чего ты раздуваешь? - Ага