Пончик с лимоном

- Алина! Ты что, хочешь пригласить свою маму к нам? Этому не бывать! Алина стояла у плиты, пытаясь спасти безнадежно подгоревшую курицу. Игнат жаждал разборок. Он был не просто зол - он был в том состоянии праведного гнева, когда человек искренне верит, что его несправедливо обидели все и всё. - О чем ты? Алина выключила плиту и, стараясь не дышать дымом, повернулась к мужу. - Твоя мама на нашу годовщину не должна приходить. Алине показалось, что она ослышалась. Или это уже галлюцинации от усталости? - Куда она не должна приходить? - У тебя со слухом все в порядке? - язвительно ответил он, - Я сказал: твоя мать на нашу годовщину не приходит. Точка. Интересно он ставит точно с учетом того, то они это даже не обсудили. - Как это не позвать мою маму? - спросила Алина, - Игнат, ты в своем уме? Это же годовщина! Что я ей скажу? Это так-то семейный праздник. - Вот именно, что семейный, - сказал он, - А твоя мать - это не семья. Вернее, она не хочет быть с нами семьей. Каждый раз, когда она п

- Зачем тебе оплачивать билеты всем? Оставьте Леру дома, она ж тебе чужая. Смысл на нее тратиться? - коллега, которого Кирилл подвозил до дома, не понимал, чего ради Кирилл так упахивается, сэкономил бы. - Макс, у тебя тоже двое детей. Ты представь, что младшего возьмешь на отдых, а старшему скажешь - извини, на тебя мы тратиться не хотим? - скептически хмыкнул Кирилл. - Они-то оба мои, - ответил Максим, - Чужих бы я никуда не возил. - У нас дележки нет. Я принял Леру, как свою, и Таня приняла мою Машу, как свою. Мы никого не обделяем. Они обе наши дочери. - Не поймешь вас… Да Кирилл и не стремился к тому, чтобы их понимали. У них все по-честному, никто на себя одеяло не перетягивает. Обеим дочкам дают все, чтобы те были счастливы. - Я бы на твоем месте сэкономил… - произнес Макс, вылезая из машины. - Без тебя разберусь. Тот надулся. - Сам на работу буду ездить! - Напугал! Вот надо же обязательно нахамить, а вечер был такой хороший… Но дома Кирилл оттаял и успокоился. Не такие уж они с

Вещи Оксаны были кучей свалены в коридоре. Сама Оксана была в… в полном недоумении, когда пришла домой. Ну, на ограбление это не похоже. Вещи методично выносились только из одной комнаты и складывались стопочками друг на друга. Вряд ли грабители были бы столь щепетильны в данном вопросе. Что тогда? Гости? Ни у кого нет ключей от ее квартиры, да и в семье никто не был замечен в такой наглости. На ум пришло страшное - ее выселяют. Вот так без предупреждения, одним днем гонят на улицу. И сейчас, после работы, надо будет срочно куда-то вывозить котомки. - Ау! - крикнула Оксана тому, кто шуршал в комнате, - Пардон, но я вам не мешаю выкидывать мои вещи? Она обозлилась. Если там даже грабители, то Оксана сейчас злая. Из комнаты высунулся кудрявый, нескладный дядечка. За ним - такой же кудрявый и нескладный молодой человек, только моложе. Очевидно, его сын. Странные грабители. - Не выкидываем мы, - ответит тот, что постарше, - А комнату освобождаем. - Стесняюсь спросить - для чего? - глаза у

После того, как скоропостижно умер муж, Оля, оставшаяся с четырехлетним Юрочкой на руках и кучей невыплаченных кредитов, умудрилась не только выстоять, но и неплохо подняться по карьерной лестнице. Ей было не до себя, не до свиданий и не до нового замужества. Только работа и воспитание сына. Юра рос - умным, спортивным, артистичным. И хлопот с ним не было. В общем, идеальный сын, за исключением одного: момента, когда он случайно заглянул в мамин ноутбук. Оля, уставшая после очередного рабочего дня, забыла выйти из кабинета онлайн-банка. Любопытство - страшная сила, и Юра не устоял. Заглянул он туда без особых ожиданий, просто из интереса, но мамин счет его поразил - почти четыре миллиона рублей. Для большинства это огромные деньги, а для подростка - заоблачные. Юру мама ни в чем не ограничивала. Он одевался не хуже других, подарки получал не хуже, чем у других, путешествовал летом. Но его и не баловали, капризам не потакали. Примерно сутки Юра держался, а потом спросил, когда они сели

- Ты обещал! Ты мне обещал! Ты говорил, что мы приедем сюда всего на месяц. А мы уже здесь год! Как ты собираешься выкручиваться теперь, когда я сама слышала, что твоя мама уверена, что мы остаемся навсегда? - кричала Мила. Их, наверное, слышали бесконечные родственники Тимура, но Милу захлестнул гнев, обида, жажда справедливости. Все те чувства, которые она подавляла год, ужасный год, самый ужасный в ее жизни. - Я ничего такого не обещал, - Тимур отводил взгляд. - Повтори, - храбро пригрозила она, - Повтори немедленно свое вранье! - Я не обещал тебе, что мы уедем… - безумный страх в его взгляде, - Мил, прекрати. Прекрати. Я тебе этого не обещал… Будто если в третий раз соврать, то ложь станет правдой. *** За 13 месяцев “до”… - Сиреневый или бирюзовый? - Мила заказала несколько купальников. - Любой, - Тимур ответил без восторга, - Перед кем там красоваться? Перед козами? - Какими козами? - Мила не уловила суть разговора, - Ну, в Турции, скорее всего, много коз, но я не думаю, что нас п

- Паш, ты не многовато ли денег тратишь на свои развлечения? - огрызнулась жена, когда он опять вернулся с покупками. - А что, у нас с ними какие-то проблемы? - Нет, но… - Мы работаем, мы тратим их на себя. Что тут такого? Надо наслаждаться жизнью, пока молодые. И Паша не скупился на развлечения и увлечения. У него был и роскошный абонемент в VIP-зал фитнес-клуба, даже с личным тренером, и новехонький сноуборд, и в поездках на горнолыжку он себе не отказывал. Да, на себе Паша не экономил. Никогда. Бюджет у них был общий, Катин заработок в маркетинговом агентстве и Пашин - приличный, но не бесконечный - пополняли одну большую копилку. И вот эта общая копилка внезапно, когда просели доходы, начала истощаться с пугающей скоростью. Недавно, во время очередного подсчета, Катя робко заикнулась: - Паш, может, мы… ну, немного урежем наши расходы? Хотя бы на чуток? Паша, который как раз заказывал экипировку для сноуборда, поднял на нее удивленный взгляд. - Урезать? Какие расходы? Я же, вроде, и

- А это вам от меня, - отец Леры, которого она пригласила к внучке, хотя и не хотела этого, протянул увесистую открытку. Очевидно, что денег там немало. Лера недоверчиво протянула руку. Лерин муж, Кирилл, заулыбался и зыркнул на нее - “ну, я же тебе говорил, что стоит помириться с отцом, он у тебя вон какой хороший мужик”. Вслух, конечно, Кирилл этого не произнес, но Лера-то понимала, о чем он думает. Правда в том, что в деньгах они сейчас нуждались - годовалый ребенок, съемная квартира, долги за реабилитацию мамы, которая без нее бы не встала на ноги - все это легко на Леру с Кириллом одновременно. И тут отец, который Леру-то ни разу не поздравлял, так щедро им помог. Когда все отвернулись, Лера заглянула в открытку, предполагая, что там десятирублевые купюры, чтобы видимость создать, но не потратиться при этом, но… в открытке купюры по пять тысяч… - А ты на него наговаривала, - произнес незаметно подошедший Кирилл. - Наговаривала? Он вообще меня за свою дочь не считал, мы и не общали

- А как же я? Куда я пойду? Где мне жить? - всплеснула руками Агата. - Милая, ты все равно живешь в общаге, - мама, огорошившая ее с утра пораньше невероятной новостью, прихорашивалась перед походом в магазин. Лидия всегда была красивой. Очень. И Агата, пока была ребенком, восхищалась мамой. Но затем она подросла и поняла, что связывает их только совместное проживание, но никак не родственные узы. - Это сейчас. Но скоро я доучусь, я хотела вернуться домой… - будь ее воля, Агата уже рыдала бы в голос. Но нельзя. Мама терпеть не может слез. Заплачешь - разговор закончится немедленно. - Снимешь себе квартиру, - ответила Лидия, - Вся молодежь живет по съемным. Потом замуж выйдешь. Годом раньше - годом позже. Ты же не собиралась до пенсии с мамой жить? - Нет, но чуточку спокойнее, когда знаешь, что у тебя есть дом! Лидию позвали замуж. И не куда-нибудь, а в Париж. Она уже летала к своему парижскому жениху, жила у него по три-четыре месяца, затем они ссорились, и Лидия возвращалась обратно,

Феде было тридцать, и он жил припеваючи, ни отработав еще ни дня. Главным источником благосостояния Феденьки были две его главные женщины - мама и бабушка. Они-то работали за пятерых, чтобы обеспечить ему светлое будущее. Друзья, что греха таить, поначалу относились к Феде с жалостью. - Бедный Федька, - говорили они, когда он был вне зоны досягаемости, - такой, знаешь, мягкий, не приспособленный к жизни. Бедняга. Федя же, вместо того чтобы поднапрячься и научиться ловить рыбу, предпочитал, чтобы ему приносили уже готовую, нарезанную и приправленную. И вот однажды жалость сменилась легким раздражением, а потом и откровенным осуждением, но Федю это не беспокоило. - Слушайте, пацаны, - затянул он как-то в баре, развалившись на кожаном диване, - А зачем работать? Вот скажите мне. Зачем? Есть же те, кто тебя любит, ценит… и кормит. Смысл от того, что вы тратите молодость, чтобы упахиваться на работе по пять дней в неделю? Вокруг столько всего веселого. Я вот и сериалы посмотреть успеваю, и

- Тебе обязательно было говорить, что ты за меня платишь? - заговорил Толя через минут пятнадцать злого молчания в машине, - Зачем топтать мою самооценку? Или тебе стало приятно всем показывать, что ты содержишь мужа-бездельника, и какая ты крутая? Зоя мысленно восстанавливала цепочку событий в кафе, но упорно не понимала, когда это она его опозорила перед всеми. - Когда, Толь? Когда я такое сказала? Мы знакомы с первого курса, и ты хоть раз ловил меня на подобном? - вспыхнула она справедливым гневом. Ей еще мама говорила - как бы вы ни ругались с мужем, а не спеши рассказывать об этом мне и подругам. Ты его простишь, а я - ни за что, и подруги твои ему это припомнят. Разумеется, если речь не идет о чем-то из ряда вон, когда надо не только рассказать, но и бежать. С Толей у них в браке царило уважение, а, если они и ссорились из-за пустяков, то Зоя вспоминала совет матери и всем говорила про мужа исключительно хорошее. Собственно, чего-то очень плохого-то и не случалось. А тут Толю как