Анна Быкова | Рассказы, детективы

Идея принадлежала свекрови. Это Соня поняла сразу, когда муж зашёл на кухню с таким лицом, с каким обычно сообщают неприятные новости — немного виновато и немного заранее оправдываясь. — Мама просит об одолжении, — начал он, не садясь. — Какого рода? — Соня не отрывалась от ноутбука. — Ей нужна помощь с уборкой. После операции на руке она не может нормально мыть полы, окна. Просит тебя приезжать раз в неделю. — Хорошо, — сказала Соня. — Я могу. Когда лучше? Павел смотрел на неё с облегчением и лёгким удивлением — он явно ожидал возражений. — В субботу утром? — Договорились. Она закрыла ноутбук только после того, как он вышел, и позволила себе секунду посидеть в тишине. Соня работала графическим дизайнером на фрилансе. Свекровь, Римма Георгиевна, всегда смотрела на эту работу с плохо скрытым скептицизмом — «в интернете рисует, чем она вообще занята?» Операция на руке у Риммы Георгиевны случилась в марте — убрали кисту на запястье. Ничего серьёзного, но свекровь использовала это с мастер

Сообщение пришло в половине седьмого утра, когда Таня ещё не успела выпить первый кофе. Не звонок — именно сообщение, от незнакомого номера: «Здравствуйте, это насчёт гаража на Речной. Я приеду сегодня в шестнадцать, как договаривались с вашей мамой. Привезу остаток за апрель». Таня перечитала дважды. Потом ещё раз. Потом встала, прошла на кухню, включила чайник и позвонила мужу. Никита работал вахтовым методом — три недели через три — и сейчас был на объекте в Сургуте. — Никит, — сказала она, когда он ответил. — Мне написал какой-то мужик насчёт гаража. Говорит, что приедет за ключами и привезёт деньги за апрель. Что это значит? Пауза. Длинная, нехорошая пауза. — Слушай, — наконец сказал Никита. — Я хотел тебе сказать. Мама предложила одному человеку пользоваться гаражом — ну, ты же туда не ездишь. Она сказала, что ты будешь рада лишним деньгам. — Никита. — Тань, ты же сама говорила, что он пустой стоит, что надо что-то решать... — Никита, — повторила она ровно. — Гараж — чей? — Твой,

Надпись на холодильнике появилась утром, когда Инга уже одевалась на работу. Маленький жёлтый стикер, прилепленный на уровне глаз: «Позвонить Ире насчёт трёх тысяч». Инга сорвала его, прочитала ещё раз и повернулась к мужу, который как раз шнуровал кроссовки в прихожей. — Мы кому-то должны три тысячи? — спросила она. — Да, — Руслан поднял голову. — Ире Коломийцевой, с третьего этажа. Я у неё занял в прошлом месяце, забыл тебе сказать. Она мне тогда помогла, когда в магазин не добрался к вечеру, а у нас было пусто. Хочу вернуть в эту пятницу. — Конечно, верни, — Инга уже застёгивала сумку. — Три тысячи — не вопрос. — Мам кстати может позвонить по этой теме, — добавил Руслан, глядя в пол. — Я ей сказал на прошлой неделе, что мы пока не можем ей на курорт добавить. Она расстроилась. — На какой курорт? — Ну, она хочет в Кисловодск. На санаторное лечение. Говорит, ноги болят. Там путёвка стоит восемьдесят пять тысяч. Инга надела пальто. — У нас этих денег нет. — Я знаю. — Тогда и разговора

Письмо пришло в мессенджер в четверг вечером, когда Оксана укладывала младшего. Писал свёкор, Фёдор Николаевич, — что было само по себе неожиданностью, потому что обычно он предпочитал звонить, говорить медленно и долго, с паузами, в которых умещалось всё то, что он не умел произнести вслух. «Оксана, ты не сочти за труд. В следующую субботу приедете? Я тут с погребом не управлюсь один. Балки сгнили, Костя говорит — надо перекладывать пока тепло». Оксана перечитала дважды. «Не сочти за труд» — это Фёдор Николаевич так просит. По-другому не умеет. Она написала «конечно, приедем» и только потом поняла, что это означает: Костя возьмёт отгул, они поедут в Заречное, и там неизбежно окажется Марина. Марина — сестра Кости, младшая, тридцать два года, живёт в городе, работает в маркетинге и считает загород «экологической катастрофой с комарами». За пять лет брака Оксана видела её от силы раз пятнадцать, и каждый раз это было событие с послевкусием. Не злобным — Марина не была злобной. Просто он

Первый снег в тот год выпал раньше обычного — в конце октября, когда на клёнах ещё держались жёлтые листья. Татьяна заметила его утром, когда стояла у окна с кружкой кофе. Снег лежал тонким слоем на подоконнике, и листья под ним выглядели растерянно, как будто не успели уйти вовремя. День рождения дочери был через три недели. Маше исполнялось пятнадцать. — Чего ты хочешь? — спросила Татьяна за ужином. Маша подняла глаза от тарелки. Она была похожа на отца — темноволосая, с острыми скулами — но смотрела так, как смотрит только она: прямо, без уловок. — Мам, ты не обидишься, если я скажу честно? — Постараюсь. — Я хочу без взрослых. Просто девчонки, у нас дома. Чтобы вы с папой ушли куда-нибудь. Татьяна кивнула. Она этого и ожидала — Маша уже два года ненавидела торжества с родственниками, свечи и общими песнями. — И что они будут делать, эти девчонки? — Ну... сидеть, болтать. Смотреть что-нибудь. Можно я тебе список составлю — что купить? — Составляй. Список вышел скромным: пицца из ближ

Запах свежей краски в коридоре не выветривался уже вторую неделю. Марьяна привыкла и перестала замечать — она вообще замечала последнее время только то, что требовало немедленного внимания: трещина на стыке плинтуса, шкаф, который слегка не закрывается, заедающий замок на окне в кухне. Квартира в центре была куплена пять лет назад на деньги её родителей — отец продал гараж, мать добавила из накоплений, и ещё они все трое три года откладывали. Когда наконец подписали договор, мать Марьяны плакала прямо в офисе у нотариуса, и нотариус тактично вышел на пять минут. Официально квартира числилась совместной собственностью — Марьяна и её муж Павел. Но Марьяна знала, чьими руками была построена эта собственность. Знала и Павел, и, кажется, именно поэтому разговор, который состоялся в среду вечером, произошёл именно так, как произошёл. Павел готовил ужин. Марьяна разбирала коробки с книгами — они въехали в новую квартиру две недели назад, со старой ещё не успели продать, она стояла пустой. — З

Тетрадь по алгебре лежала раскрытой на последней странице — там, где Илья должен был дописать домашнее задание ещё два часа назад. Вместо этого сын сидел у холодильника на табурете, изучая новые кроссовки на своих ногах с таким видом, словно они только что упали с неба. Виктория налила чай, поставила чашку на стол и спросила спокойно: — Ты не доделал задание? — Сделаю, — сказал Илья рассеянно. — Мам, пап сегодня сказал, что, наверное, заберёт меня жить к себе летом. Насовсем. Виктория поставила свою чашку. — Насовсем — это как? — Ну, он говорит, что у него теперь хорошая квартира. И что я могу ходить там в другую школу. — Илья наконец посмотрел на мать. — Он говорит, что ты тратишь его деньги на себя, а мне даёшь меньше, чем должна. В кухне стало тихо. Только за окном шумел трамвай. — Его деньги, — повторила Виктория. — Это он про что? — Ну, алименты. Папа сказал, что мамины деньги — это его деньги, а значит, эти джинсы купил он! — выпалил Илья и осёкся, потому что что-то в лице матери

Участок достался им в конце апреля, когда снег только-только сошёл с грядок и обнажил прошлогодние стебли сухого укропа. Надежда в первый же приезд вышла из машины, встала посреди огорода в резиновых сапогах, вдохнула запах сырой земли и неожиданно для себя расплакалась — тихо, без слёз, просто что-то сжалось в груди и отпустило. Они с Сергеем искали этот участок два года. Смотрели объявления, ездили в разные концы области, торговались, разворачивались. То земля не та, то дом слишком дряхлый, то цена как за московскую квартиру. Этот участок — двадцать две сотки в садовом товариществе в сорока минутах от города — нашёлся случайно, через знакомых знакомых. Дом крепкий, кирпичный, крыша новая, баня хоть и требует косметики, но стоит. И земля была живая — это сразу чувствовалось. Несколько яблонь в дальнем углу, стройные ряды смородины, малинник вдоль забора, а у самого дома — широкие гряды с многолетней земляникой, которую кто-то явно холил. Продавала участок женщина по имени Валерия Нико

Вечерний звонок застал Ирину врасплох. Она как раз гладила рубашки для работы — её единственное домашнее занятие, которое успокаивало нервы после развода. «Папа», — высветилось на экране. Ирина внутренне напряглась — звонки от отца редко обещали что-то хорошее. — Алло, пап, — осторожно произнесла она. — Ирочка, доченька, как ты там? — голос Вадима Сергеевича звучал нарочито бодро для его семидесяти четырёх лет. — Соскучился. Может, заедешь в субботу? Лариса блинов напечёт. Ирина помолчала. Лариса — четвёртая жена отца, женщина почти на четверть века его моложе, с которой у Ирины не сложилось решительно никаких отношений, как, впрочем, и с предыдущими тремя. — Хорошо, приеду, — неожиданно для себя согласилась она. Десять лет назад Ирине было двадцать шесть. Она только закончила ординатуру, работала врачом-терапевтом на полторы ставки и подрабатывала ночными дежурствами. У неё были накопления — двести двадцать тысяч рублей, собранные за два года экономии на всём подряд. Всё рухнуло одной

Кухня пропахла утренней кашей и грядущим скандалом. Юлия сидела за столом, сцепив пальцы на телефоне, где висело сообщение от свекрови, Галины Андреевны, разосланное во все семейные чаты сразу. «Дорогие мои! — гласило послание, украшенное розовыми сердечками и эмодзи коляски. — Через неделю наша принцесса Карина станет мамой! Семья сейчас в стеснённых обстоятельствах, давайте поддержим молодых! Реквизиты ниже. Особо нужны: люлька-кокон с балдахином (28 000), радионяня с видеокамерой, эргорюкзак премиум-класса и комплект постельного из органического хлопка. Только новое! Целую всех, бабушка Галя». Юлия перечитала сообщение трижды. Каждый раз внутри поднималась одна и та же волна тихого бешенства. Она посмотрела на спящего на диване полуторагодовалого Матвея, потом на старшую, шестилетнюю Дашу, увлечённо раскрашивающую альбом. — Люлька за двадцать восемь тысяч, — прошептала она в пустоту. — Радионяня с видео. Эргорюкзак премиум. На детскую кроватку для собственных детей у неё ушло три ты