Джесси Джеймс | Фантастика

— Баб Лен, только папке не отдавай, пока я сам не приду, — шепнул четырнадцатилетний Тёма, осторожно ставя на край стола тяжелого глиняного кота. — Обещаешь? — Обещаю, Тёмочка, — ответила я, вытирая руки о фартук. — Полежит за шторкой, никому не трону. Внук испуганно оглянулся на входную дверь, чмокнул меня в щеку и мгновенно выскочил на лестничную площадку. Я осталась одна в тишине двухкомнатной квартиры. Восемь лет после развода моей дочери Кати ее бывший муж Юрий продолжал ходить ко мне как к себе домой. То забрать сезонную куртку сына, то перехватить несколько тысяч до зарплаты. Катя уехала на северный объект, Тёма жил то у меня, то у отца, а я привычно старалась уступать, лишь бы в семье не было шума. Копилка стояла за плотной гардиной на подоконнике. На третий день, когда я протирала пыль, глухо качнула глиняный бок. Внутри раздался не звон мелких монет. Там с тяжелым, сухим треском перекатывалось что-то плотное и чужое. Монеты так не гремят, так бьются друг о друга массивные мет

Это случилось ровно десять дней назад, и, стыдно сказать, но в момент звонка я как раз обшаривала карманы куртки моего мужа. Я искала мелкие чеки из магазинов, а нашла повод разрушить свою привычную реальность. Мой телефон зажужжал прямо на гладильной доске, высветив незнакомый номер. — Да, слушаю вас, — произнесла я, нервно вытирая влажные ладони о фартук. — Вы жена Валеры? — быстро спросил молодой женский голос на другом конце. — Ваш муж сейчас у нас, приезжайте немедленно. Только не говорите ему, что это мы вас позвали. Связь внезапно оборвалась, оставив меня в полной растерянности. Я так и осталась стоять посреди гостиной, сжимая в одной руке телефон, а в другой — серую подкладочную ткань куртки. В груди резко потяжелело от дурного предчувствия. Что значит «у нас»? Спустя минуту пришло короткое текстовое сообщение с адресом. Улица Парковая, дом девять, квартира сорок. Это всего в четырех остановках от нашего дома, в старом спальном районе. Я медленно опустилась на краешек дивана. В

— Мама, мы с Денисом решим это сами, не надо смотреть на него так строго, — сказала Катя и подвинула к нему чашку с чаем. Я стояла у кухонного стола, сжимая в руках льняное полотенце. Годами я умела лучше всего делать именно это — молчать и улыбаться, лишь бы не создавать лишнего напряжения. Мне всегда было проще наступить себе на горло, уступить, проглотить неловкость, только бы в доме сохранялся покой. Денис улыбнулся в ответ, потянулся рукой к Катиному плечу, и в этот момент из-под стола раздался глухой, едва слышный гул. Боб, наш огромный беспородный пес с глазами цвета гречишного меда, даже не поднял головы с подстилки, но его холка заметно напряглась. Это был не лай, а низкий вибрационный звук, от которого сердце замерло. За семь лет, что Боб жил у нас, он не рычал ни на кого. Муж принес его совсем мелким приемышем, подобрав у гаражей в сырой ноябрьский день. С тех пор пес отличался удивительным ангельским терпением. Соседские малыши могли тянуть его за мягкие уши, ветеринар без

Это случилось ровно одиннадцать дней назад. Признаюсь честно, мне до ужаса стыдно об этом говорить, но я всегда подглядываю в чужие телефоны в транспорте. — Смотри, какая забавная старушка! — громко хихикнула девчонка на соседнем сиденье автобуса, тыча пальцем в свой экран. Я скосила глаза и обомлела. На ярком дисплее мелькнула моя собственная кухня с зелеными виниловыми обоями. Затем в кадре появилась я сама — растрепанная, в вылинявшем халате, нелепо поскользнулась на мокром линолеуме и неловко взмахнула руками. Под видео красовалась крупная белая надпись: «Смешная свекровь исполняет». И цифра рядом, от которой у меня потемнело в глазах, — больше миллиона просмотров. А снимала меня моя невестка Света. Я вышла на своей остановке, едва передвигая тяжелые ноги. Дома меня встретил привычный бардак в прихожей и стойкий запах подгоревшей яичницы. — Света, это что такое? — я протянула невестке распечатку скриншота, который чудом упросила сделать ту самую девочку в автобусе. — Ой, ну вы как

― Ирина Сергеевна, вы только не переживайте, ― тихо проговорила Катя, приглаживая рукой покрывало на диване. ― Всё обязательно устроится. Я тогда просто кивнула и отвела взгляд, сделав вид, что убираю чашки со стола. Побоялась спросить, что именно она имеет в виду. Я вообще слишком долго боялась любых разговоров, способных разрушить мой привычный, выстраданный покой. Мне пятьдесят восемь лет. Три года назад не стало моего мужа, и с тех пор двухкомнатная квартира на окраине города превратилась для меня в единственную крепость. Чтобы не сходить с ума в пустых комнатах и перекрывать коммунальные платежи, я решила сдать меньшую из них. Так в моей жизни появилась Катя — тихая третьекурсница педагогического института. Она не устраивала шумных компаний, приходила вовремя и училась с такой отдачей, будто от её оценок зависело спасение мира. Проблемы начались, когда мой сын Денис решил, что родительский дом — это его личный бесплатный склад. Денису тридцать два года, он меняет работу каждые нес

Это случилось четыре дня назад. Стыдно признаться, но я тайком залезла в верхний ящик стола моего мужа, куда он строжайше запрещал мне заглядывать все годы нашего брака. — Лена, ты в этой квартире никто, просто временно прописанная гостья, — громко произнесла свекровь в прошлые выходные. — Поэтому мою фарфоровую супницу протирай аккуратнее, не дай бог уронишь. — Но Нина Степановна, мы же живем здесь двадцать лет, — я крепко сжала в руках влажную тряпку. — Вы же сами подарили нам эти ключи прямо на свадьбе. Свекровь усмехнулась. Она сидела за моим кухонным столом, ковыряла в зубах деревянной зубочисткой, а потом выложила мокрую, обслюнявленную и изжеванную деревяшку прямо на чистую кружевную скатерть. Меня передернуло от отвращения. Нина Степановна всегда так делала, словно специально метила территорию. — Подарила ключи, а не стены, — процедила она. — Стены мои. И теперь они мне снова понадобились. Мой муж Валера сидел рядом и просто молча смотрел в свою пустую чашку. Я не могла поверит

Я до сих пор стыжусь того, что в первые секунды испугалась за зеркало. Двенадцать дней назад соседка Галя привела ко мне свою дальнюю родственницу. Женщине на вид было около пятидесяти, на шее болтался яркий шёлковый платок, а в руках она крепко держала пустую стеклянную банку. — Нин, выручай, — Галя шагнула через порог, вытирая руки о передник. — У меня крышки винтовые закончились, а огурцы кипят. Одолжи десяток, я завтра куплю и верну. А это Марина, сестра моя двоюродная, проездом у меня. Я кивнула, отвернулась к шкафу-купе, чтобы достать пакет с крышками, и в этот момент услышала странный звук, похожий на сдавленный всхлип. Обернулась. Марина стояла возле старой подольской швейной машинки с ножным приводом — она досталась мне от мамы, и я переделала эту чугунную громадину под столик в прихожей. На столике, прямо под зеркалом, стояла фотография моего мужа Игоря. Марина смотрела на снимок, и её лицо на глазах становилось цвета старой газеты. Она как-то неловко взмахнула рукой с банкой

Это случилось ровно шесть дней назад, в прошлую среду. Стыдно сказать, но я долгие десять лет старательно притворялась перед семьей мужа полной неумехой. — Катюша, ну кто же столько укропа в подливу сыплет? — тяжело вздыхала свекровь, отодвигая тарелку с ужином. — И мясо у тебя опять как резиновое. Я только виновато смотрела в пол, нервно теребила край кухонного полотенца и прятала довольную улыбку. Моя стратегия была простой, но невероятно надежной. Я прекрасно видела, во что превратилась жизнь золовки, родной сестры моего Валеры. Света готовила просто великолепно. За это родственники негласно назначили ее бесплатным поваром на все семейные торжества. Пока мы сидели за накрытым столом в красивых платьях и обсуждали новости, Света с раскрасневшимся лицом металась между духовкой и салатами. Она нарезала тазы оливье, запекала уток с яблоками и в одиночку лепила домашние пельмени на огромную ораву гостей. Я такой участи категорически не хотела. Поэтому в самый первый день знакомства со св

О существовании Егора я узнала одиннадцать дней назад, в половине шестого вечера. Я как раз снимала с конфорки тяжелый эмалированный чайник. Вода внутри еще громко шумела, когда раздался длинный, настойчивый звонок в прихожую. Я не ждала гостей. Света, моя взрослая дочь, всегда звонила от подъезда, чтобы я успела открыть верхний замок, а немногочисленные соседки обычно стучали в дверь коротко и деликатно. На пороге стоял мужчина лет сорока. Чуть сутулый, в расстегнутой ветровке песочного цвета, с потертой кожаной папкой под мышкой. Он переминался с ноги на ногу, а его цепкий, оценивающий взгляд быстро бегал по стенам моего коридора, словно изучая свежие обои, добротную деревянную вешалку и состояние дубового паркета. — Здравствуйте, — сказал он хрипловато, глядя куда-то на уровень моего плеча. — Я, кажется, ваш сын. Я сильнее сжала дверную ручку, не в силах сразу подобрать слова. — Вы ошиблись квартирой. Я рожала одну дочь, — наконец произнесла я. Но мужчина не ушел. Он деловито поправ

Это случилось одиннадцать дней назад, и мне до сих пор невыносимо стыдно признаваться, но я специально залезла в карманы мужниной куртки. Я никогда не была подозрительной женой, просто искала мелочь на проезд, пока Валера громко плескался в ванной. — Вера, ты куда мыло дела? — раздался его недовольный голос из-за двери. — Вечно у тебя всё пропадает, хозяйка называется! Я ничего не ответила, потому что смотрела на странную находку на своей ладони. Это была связка из двух длинных блестящих ключей с яркой желтой пластиковой биркой, на которой черным маркером криво вывели цифру сорок два. У нас нет квартиры с таким номером, а наш старый гараж числится под восемнадцатым. За тридцать лет брака я привыкла, что мой муж контролирует каждую копейку в доме. Моя зарплата всегда уходила в общий котел, которым Валера заведовал с непреклонной строгостью. Если мне нужны были новые осенние сапоги, приходилось неделями обосновывать эту трату. — Зачем тебе натуральная кожа? — морщился он, сидя за кухонны