Джесси Джеймс | Фантастика

Путёвку в санаторий мне «подарили» дети — на три недели, а я вернулась через десять дней и тихо открыла дверь своим ключом. — Ну, мам, тебе надо отдохнуть, спина же болит, — уговаривал Илья, пряча глаза. — Да я бы и на даче полежала, — отнекивалась я, хотя поясницу тянуло нещадно. — На даче ты опять в грядки полезешь. А там — сосны, процедуры, полный пансион. Ленка уже все оплатила. Невестка Лена стояла рядом и кивала с такой приторной улыбкой, что мне бы сразу насторожиться. Но я, дура старая, поверила. Собрала чемодан и поехала лечить свои остеохондрозы. В санатории было неплохо, только скука смертная. И телефон не ловил. Чтобы позвонить сыну, приходилось топать на горку к старому корпусу. На десятый день я простудилась под кондиционером в столовой, раскашлялась и решила — хватит. Вернусь домой, отлежусь. От вокзала доехала на автобусе, чемодан тащила по лестнице сама — лифт, как назло, застрял. Вставила ключ в замок, повернула. Тихо. Разулась в прихожей, прислушалась. Из кухни донос

— А вы знаете, у кого купили этот участок? — соседка Зинаида оперлась на черенок грабель и с любопытством заглянула ко мне через сетку-рабицу. Я замерла с тяжелой лейкой в руках. Три года я искренне верила, что знаю. — У бывшего коллеги моего мужа, — ответила я, смахнув пот со лба. — Олегу тогда по знакомству уступили. Зинаида усмехнулась и поправила выбившуюся из-под косынки седую прядь. — Да какой коллега. Это Дениска, сын Олега от первого брака. Я вчера с ним у магазина столкнулась, он хвастался. Говорит, удачно они с отцом всё провернули, и дача в семье осталась, и ему на городскую квартиру хватило. Ледяная вода из переполненной лейки хлынула прямо на мои резиновые калоши. Я стояла и смотрела, как она размывает рыхлую черную землю. В памяти предательски всплыл душный коридор регистрационной палаты три года назад. Я тогда приехала прямо после тяжелого суточного дежурства в больнице. Олег суетился, сам носил бумаги в окошко, а мне подсовывал листы, указывая пальцем, где именно ставит

Это случилось одиннадцать дней назад. Стыдно сказать, но я полезла в старую тумбочку под телевизором, ту самую, с отколотым шпоном на углу, куда мы складывали квитанции, инструкции от техники и всякий хлам. — Ира, ты не видела мою синюю папку с рецептами? — свекровь, Галина Петровна, стояла в дверях кухни, теребя край фартука. — Ту, с замочком. — Нет, Галина Петровна, не видела. Может, на даче забыли? — я старалась говорить ровно, не отрывая взгляда от морковки, которую терла на терке. Она прищурилась, ее губы превратились в тонкую линию. — На даче... Ну да, конечно. На даче. Я знала, где эта папка. Три месяца назад я нашла ее там, в тумбочке, задвинутую в самый дальний угол, под стопку старых журналов «Работница». Замочек был хлипкий, открылся от легкого нажатия пилочкой. Внутри оказалась не подборка рецептов, а общая тетрадь в дерматиновой обложке. Испачканная какими-то липкими пятнами, она хранила записи, от которых у меня волосы зашевелились на затылке. И там было кое-что еще. Но я

— Да, тетя Варя, доктор сказал — только срочно, иначе хромота на всю жизнь, — Света всхлипнула в трубку так натурально, что Галина Васильевна невольно вздрогнула. — Сами не справляемся, все сбережения ушли на обследования. Сколько сможете, хоть три тысячи, мы всё вернем. Галина Васильевна стояла у плиты, сжимая в руках влажное кухонное полотенце. Ей казалось, что чужой, излишне приторный голос снохи заполняет всю малогабаритную двухкомнатную квартиру, просачивается сквозь щели в дверях и оседает серой пылью на полированной мебели. Три дня. Ровно три дня Галина Васильевна носила в себе тяжелую правду, которая жгла ей руки каждый раз, когда она проходила мимо шкафа в прихожей. Там, на самой верхней полке, в старом школьном рюкзаке Олега, лежал плотный пакет. Галина Васильевна полезла туда совершенно случайно, надеясь отыскать шерстяные носки для сына — тот постоянно жаловался на мерзнущие ноги, когда они с женой два месяца назад переехали к ней «временно пересидеть» перед покупкой своего

Звонок в дверь раздался в начале седьмого вечера. Я ждала доставку воды, поэтому щелкнула замком, даже не посмотрев в глазок. На лестничной площадке стояла невысокая женщина в простом бежевом плаще. В руках она крепко держала пухлую картонную папку ядовито-желтого цвета. Я никогда не видела ее вживую, только на одной старой фотографии в компьютере мужа, но узнала мгновенно. — Налей чаю, — сказала Марина, первая жена моего Егора, вместо приветствия. — Тебе надо это увидеть до его прихода. Голос у нее оказался низким, с легкой хрипотцой. Я отступила на шаг, пропуская ее в прихожую. Мне всегда было проще промолчать и впустить человека в свой дом, чем устраивать сцены на лестничной клетке. Я годами сглаживала углы, избегала резких движений и верила, что любой конфликт можно решить мирно. Егор часто повторял, что я — его тихая гавань после скандалов, которые закатывала ему бывшая жена. Он называл ее жадной истеричкой, лишенной всякого здравого смысла. Женщиной, которая хотела пустить его по

Клавдия Степановна прижала плечо к дверному косяку, натягивая прочную металлическую цепочку. За дверью стояла Алина — бывшая жена внука, судорожно прижимая к себе пухлый шерстяной конверт. С лестничной клетки тянуло сыростью и запахом мокрого бетона. — Уходи, Алина, — голос Клавдии прозвучал ровно, без дрожи. — И ребенка своего уноси. По-хорошему прошу. Алина шмыгнула носом, пытаясь просунуть сапог в узкий проем. — Бабушка Клава, ну пусти, на улице же ливень! Это твой правнук Коленька, неужели тебе совсем не жаль кроху? В кармане халата завибрировал телефон. На экране высветилось имя дочери. Галина всегда умела выбирать момент, чтобы ворваться в чужую жизнь с требованиями о милосердии. Клавдия нажала кнопку приема, не сводя глаз с невестки. — Мама, ты в своем уме? — в трубке гремел голос дочери. — Мне Алина звонит в слезах, она у твоей двери с младенцем, а ты заперлась! Открывай немедленно! — Здравствуй, Галя, — Клавдия посмотрела на Алину, чье лицо в дверном проеме исказилось от нетер

Женщина переминалась с ноги на ногу у нашей покосившейся калитки. На ней была выцветшая льняная панама, надвинутая почти на брови, а к груди она плотно прижимала пухлый пластиковый конверт на тугой кнопке. Третий год я делаю вид, что продажа маминой дачи — это мое собственное, давно назревшее решение. Мне было гораздо проще раз за разом кивать и соглашаться, чем выдерживать многочасовые лекции мужа о рентабельности, налогах и здравом смысле. Стыдно признаться, но я так привыкла быть удобной для Олега, что совершенно разучилась слышать собственный голос. Я почти поверила его уверенным словам о том, что старые доски, ветхий забор и заросший яблоневый сад тянут нас на дно. Я медленно подошла к забору, щурясь от яркого полуденного солнца. Лицо женщины в панаме показалось мне смутно знакомым, хотя память никак не могла выхватить ее имя из прошлого. — Леночка, здравствуй, — она заговорила первой, постоянно и нервно оглядываясь на открытые окна нашего дома. Не узнаешь меня? Я Антонина, с сосе

Про вторую семью мужа я узнала одиннадцать дней назад. Он ещё не в курсе, что я знаю. И пока я не тороплюсь. Стыдно признаться взрослой женщине, но я сама взяла его телефон со стола. Никогда за тридцать два года брака не проверяла его вещи, всегда считала это ниже своего достоинства. А тут просто потянулась рука, словно кто-то невидимый настойчиво толкнул в плечо. — Валера, тебе сообщение пришло! — крикнула я в сторону ванной. Ответа не последовало, только ровно шумела вода. Экран мигнул, и на заблокированном фоне высветилась короткая строчка от абонента «Шиномонтаж Слава»: «Забери Даню из садика, я сегодня никак не успеваю. Он ждет папу». Я медленно опустилась на кухонную табуретку. Пальцы намертво вцепились в край столешницы. Какой Даня? Какой садик? Валера вышел из душа распаренный, в старом махровом халате, напевая себе под нос веселую мелодию. Он деловито вытер волосы полотенцем, взял телефон со стола и быстро смахнул уведомление. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Кто там п

Резкий, короткий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я отставила горячий утюг на металлическую подставку, машинально одернула воротник мужниной рубашки и пошла в прихожую. Никаких дурных предчувствий у меня не было. Шел обычный вторник, половина одиннадцатого утра. На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти. У нее был тяжелый, совершенно выцветший взгляд и серый плащ не по размеру. А в руках она держала огромную челночную сумку в красно-синюю клетку. Дешевые пластиковые ручки натянулись струной под огромным весом поклажи, а хлипкая молния посередине разошлась, обнажив какое-то спрессованное тряпье. — Вы меня не знаете, — произнесла она ровным, лишенным всяких эмоций голосом. — А ваш муж знает очень хорошо. Я инстинктивно отступила на шаг. Моя рука сама собой крепче сжала дверную ручку. Стыдно сказать, но в ту секунду меня не обожгла ревность или обида. Меня накрыл панический, липкий страх: а вдруг соседка напротив сейчас выйдет на лестничную клетку и всё услышит? Я ведь вс

— Оставь свои глупости, Лена, этот дом все равно отойдет мне, — Валерий вальяжно развалился на стуле прямо в кабинете нотариуса. — У тебя есть просторная квартира мужа, а мне нужно где-то устраивать личную жизнь, это вполне логично. Олег, сидевший рядом со мной, согласно кивнул и ободряюще сжал мое плечо, показывая, что спорить с братом не стоит. Я молчала, разглядывая сложенные на коленях ладони. Мне хотелось оказаться как можно дальше из этого душного помещения, лишь бы прекратить затянувшийся семейный спор. В этот момент тяжелая дубовая дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился пожилой мужчина в строгих очках. Юрий Дмитриевич медленно разложил на столе документы, окинул нас внимательным взглядом и начал читать текст завещания сухим, бесстрастным голосом. Каждое слово давалось мне с трудом, ведь после ухода мамы прошло совсем мало времени, и рана в душе еще кровоточила. Когда нотариус дошел до сути дела, Валерий резко выпрямился, а его лицо мгновенно пошло багровыми пятнами. Согл