Aisha Gotovit

Я всегда считала, что у нас с мамой хорошие отношения. Не идеальные, не киношные — без ежедневных созвонов, без «мамочка, я скучаю» по сто раз на дню. Но нормальные. Тёплые. Человеческие. Маму звали Ирина Павловна. Она была из тех женщин, которые не лезут в душу, но всегда рядом. Когда я сдавала ЕГЭ, она приехала раньше меня и ждала под дверью аудитории, сидя на неудобной скамейке с сумкой на коленях. Я злилась тогда, говорила, что она только мешает, что мне не пять лет. А она улыбалась и говорила: — Я просто посижу. Мне так спокойнее. На свадьбе она плакала. Не истерично, не показушно — тихо, вытирая глаза платком. Обнимала моего мужа, Антона, и шептала ему что-то на ухо. Позже он признался: — Она сказала: «Береги её. Она у меня одна». Потом, как водится, начались осторожные разговоры про внуков. Не давила, не требовала. Просто иногда вздыхала: — Время быстро летит, Вика. Очень быстро. Мы созванивались по воскресеньям. Это было негласное правило. Иногда болтали десять минут, иногд

Когда мы только начали встречаться, Артём честно предупредил меня: — Я очень близок с мамой. Он сказал это спокойно, без оправданий, как факт, который лучше знать заранее. Его отец ушёл, когда Артёму было три года. Просто собрал вещи и исчез, оставив за собой пустую квартиру, долги и женщину с маленьким ребёнком на руках. Мама, Валентина Сергеевна, тянула всё одна: работала на двух работах, по ночам подрабатывала швеёй, годами не покупала себе ничего нового. Вся её жизнь была сосредоточена в одном человеке — в сыне. Я тогда искренне подумала, что это даже хорошо. Мужчина, который уважает мать, заботится о ней, не бросит и семью. Так мне казалось. Я и представить не могла, чем всё это обернётся. Наш первый совместный отпуск мы планировали почти полгода. Спорили о стране, смотрели фотографии отелей, читали отзывы, откладывали деньги. Я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины: представляла, как мы гуляем по вечерней набережной, держась за руки, как завтракаем на балконе с видо

Свадьба была по-настоящему роскошной. Этого нельзя было отрицать, как ни старайся. Ресторан — новый, модный, на самом берегу реки. Огромные панорамные окна, сквозь которые закат буквально заливал зал золотым светом. Не диджей с ноутбуком, а живой ансамбль: скрипка, виолончель, саксофон, рояль и ударные. Музыка лилась мягко, профессионально, без фальши. Платье моей дочери Вероники — итальянское, ручная вышивка, тончайший шёлк. Такое я раньше видела только в глянцевых журналах, которые пролистывала в очередях. Фотограф с именем, видеограф с ассистентами, дрон, снимающий гостей сверху, будто это не свадьба, а кинофестиваль. Сто двадцать приглашённых, меню из шести подач, официанты, сменяющие друг друга каждые полчаса. Торт — пять ярусов, украшенный живыми цветами. Я сидела за столом для родителей и чувствовала себя не участницей, а случайной зрительницей в чужом фильме. Красивом, дорогом, снятом не про меня. Потому что я знала цену этого праздника. И знала, откуда взялись деньги. Разго

Что должно быть в голове у взрослого человека, чтобы назвать пятилетнюю девочку развратной? Я не знаю. Но точно не мозг. И больше всего пугает не само слово, а то, что такие люди спокойно рожают и воспитывают детей. Мою дочь зовут Лиза. Ей пять лет, и она ходит в обычный детский сад. Никакой она не «особенная» и уж тем более не «испорченная». Обычный ребенок: живая, любознательная, с вечным «почему?» и «а как это?». Мы с мужем всегда считали, что любопытство — это нормально. И что ребенку нужно объяснять, а не отмахиваться сказками, которые потом разваливаются при первом же вопросе. Год назад я забеременела. Разумеется, Лиза довольно быстро заметила, что с мамой что-то происходит: живот растет, я чаще устаю, разговариваю с кем-то по вечерам, поглаживая живот. Мы не стали делать вид, будто ничего не меняется, и честно сказали: — У тебя скоро будет братик или сестричка. С этого момента начался настоящий допрос. Откуда берутся дети? Почему живот растет так медленно? Почему ждать так до

Когда Людмила Сергеевна впервые заговорила об инопланетянах, я не придала этому никакого значения. Ну правда — мало ли что может сказать человек за семейным столом? Моя свекровь всегда была женщиной… скажем так, с размахом. Эмоциональной, артистичной, с богатым воображением и абсолютной уверенностью в собственной правоте. За обычным ужином она могла часами рассказывать, как в молодости её чуть не увёз в Италию загадочный профессор-археолог, как на рынке она однажды встретила «настоящего экстрасенса» (который, разумеется, сразу увидел у неё сильную энергетику), или как ей приснился сон про соседку, после которого та действительно сломала ногу. Поэтому, когда в очередной наш визит она встретила меня с порога словами: — Наташенька, ты слышала про объект из другой галактики? Он недавно залетел в Солнечную систему и сейчас приближается к Земле! я даже не насторожилась. — Слышала что-то, — пожала плечами я. — В новостях мелькало. Говорят, будет красиво видно. А что? Людмила Сергеев

Я часто вспоминаю тот вечер на кухне — как будто кадр из старого фильма, слегка выцветшего, но болезненно чёткого. Маленькая кухня, облупленный подоконник, за окном — жёлтый свет фонаря. Мама и бабушка сидят за столом, пьют чай из своих любимых чашек с облезлым золотым ободком. Эти чашки пережили всё: перестройку, кризисы, разводы, похороны и примирения. А я — молодая, самоуверенная, с идеально ровной чёлкой и вечной ухмылкой — сижу напротив и мысленно смеюсь над ними. — Лера, — вздыхает бабушка Нина Павловна, помешивая сахар, — если мужчина к тебе серьёзно относится, он предложение сделает. Не будет тянуть кота за хвост. Не соглашайся жить просто так, без росписи. — Бабуль, — фыркаю я, закатывая глаза, — ну что за прошлый век? Сейчас не шестидесятые. Штамп в паспорте вообще ничего не значит. Главное — любовь, уважение, партнёрство. А эти свадьбы, ЗАГСы, кольца — просто социальный ритуал. Мама, как всегда, осторожно поддерживает бабушку: — Ты сейчас так думаешь. А потом будут д

Моей дочке почти четыре года, и уже второй год она ходит в детский сад. Группа у них самая обычная — шумная, разношёрстная, живая. Есть дети спокойные, вдумчивые, которые могут подолгу собирать пазлы или рассматривать книжки. А есть такие, у кого моторчик внутри работает без перерыва: бегут, прыгают, крутятся, ни минуты на месте. Дома дочка часто рассказывает мне про ребят из группы. Про кого-то с теплотой, про кого-то вскользь. Но одну девочку она упоминала особенно часто — Лизу. — С ней никто не дружит, — как-то сказала дочь, размешивая ложкой кашу. — Она всё время шумит, толкается и ей всё нельзя. Я сначала не придала этому значения. Мало ли — детские симпатии и антипатии. Но постепенно из рассказов вырисовывалась картина: Лиза действительно была ребёнком очень активным. Настолько активным, что воспитатели постоянно её одёргивали. То она бегает по группе, то прыгает с диванчиков, то пытается сделать «колесо» между столами. Однажды я сама стала свидетелем. Забирала дочку, стоя

Свой брак я всегда считала вполне надёжным. Не идеальным — таких, наверное, и не бывает, — но крепким, спокойным, понятным. Мы с Игорем жили ровно, без бурных всплесков, зато с ощущением стабильности. Мне казалось, что у нас всё хорошо, что жизнь идёт своим чередом. Но в какой-то момент всё начало тихо и незаметно рассыпаться. Игорь стал будто растворяться из семьи. Он всё меньше появлялся дома, всё реже разговаривал со мной, а на сына вообще смотрел как на помеху. Раньше он мог часами строить с Артёмом башни из кубиков или читать ему сказки, а потом вдруг перестал уделять ему любое внимание. Я просила его помочь по дому — он раздражённо отмахивался. Просила провести выходной вместе — он злился. — Да дайте вы мне отдохнуть хоть на выходных! — однажды сорвался Игорь. — Вы меня уже достали! Я пыталась не принимать это близко к сердцу. Уговаривала себя, что он просто устал, что у него неприятности на работе, что это временно… Знаете вот это чувство, когда пытаешься натянуть сову на

В нашем детском саду всегда царила почти семейная, спокойная атмосфера. Мы, родители, словно невидимыми нитями были связаны друг с другом: поддерживали, помогали, обменивались новостями и забавными историями про детей. На праздниках мы улыбались будто давние знакомые, хотя встречались в основном на утренниках и собраниях. Я часто повторяла подругам, что нам повезло. Родители в нашей группе — люди адекватные, спокойные. В чате никто не бомбардировал нас бессмысленными картинками, не рассылал «доброе утро», «приятного вечера» и прочие открытки с котами. Только важные вопросы, только по делу — мечта любой мамы. Но однажды всё изменилось. В группу пришёл новый мальчик — Егор. Милый, тихий ребёнок. Но вместе с ним появилась его мама — Виктория. И с этого момента наш идеальный баланс пошатнулся. Сначала в чат посыпались поздравления со всеми возможными праздниками — от Светлого Рождества до Международного дня дружбы, от Дня объятий до Дня космонавтики. Иногда я удивлялась: откуда она

Мне тридцать два года, и я устала от театра одного актёра под названием «Больная умирающая мать». Каждый разговор с моей мамой превращается в бесконечный монолог о болезнях, старости и скорой смерти. И всё бы ничего, если бы ей было хотя бы за семьдесят. Но моей маме — всего пятьдесят пять. Она работает на престижной должности, получает почти двести тысяч в месяц, у неё давление как у двадцатилетней и энергии — хватит на троих. Это началось год назад, когда ей исполнилось пятьдесят четыре. Она вдруг торжественно объявила, что теперь «пожилой человек», и жизнь у неё закончилась. — Всё, Кира, я старая, — сказала она мне тогда в день рождения. — Доживаю последние годы. Я тогда даже рассмеялась. До пенсии ей — больше шести лет. Выглядит максимум на сорок пять. Ходит на фитнес три раза в неделю, ездит в командировки, ведёт проекты. Я думала — шутка. Увы, нет. Каждый наш разговор превратился в жалобный хор. Звоню узнать, как дела: — Да что у старой больной женщины могут быть дела?