Страна огней

Признайтесь: ведь многим хотелось, чтобы султан Сулейман помирился со своим другом Ибрагимом, чтобы талантливый и благородный шехзаде Мустафа несмотря на все препятствия сел на трон, чтобы его умный и добрый брат Джихангир выжил? Но из песни слов не выкинешь, история уже произошла, и все, что оставалось турецким кинематографистам – это рассказать о случившихся фактах наиболее интересно. Со своей задачей эти профессионалы справились, но на некоторые сцены из сериала действительно больно смотреть. Какие? Казнь шехзаде Мустафы. Золотой шатер под Алеппо, отец зовет сына. Мустафа идет к нему с высоко поднятой головой, зная всё. Он знает, что отец поверил клевете Хюррем, он знает, что за пологом стоят палачи. Но в его глазах нет страха, только бесконечная сыновья любовь и прощение. Когда руки заплечных дел мастеров смыкаются на его горле, Сулейман падает на колени. А затем мы видим кадр, который выжигает сетчатку: обезумевший от горя отец сидит на земле, прижимая к груди уже мертвое тело сын

Османская империя была величайшей державой, раскинувшейся на три части света с невероятной для своего времени толерантностью, высоким положением женщин, развитой наукой и искусством, где едва ли не каждый чиновник или солдат был куртуазным поэтом. Так все выглядит с точки зрения сериала «Великолепный век» и тому подобных проектов. Но на самом деле, современные турки предпочитают не вспоминать о некоторых болезненных фактах из своей истории. Не потому, что их никто не знает, просто они вызывают стыд или воспринимаются как тёмные пятна, которые мешают строить современную национальную идентичность. Какие же это факты? Девширме – кадровый резерв по-османски. Система девширме – это, пожалуй, самый известный и неудобный момент. Раз в несколько лет по христианским деревням Балкан и Анатолии ездили османские чиновники и собирали мальчиков – не всех подряд, а по строгим критериям: крепкие, сообразительные, без физических изъянов. Это был такой своеобразный «кастинг» в элиту империи. Этих детей

Янычары («новое войско») появились при Мураде I в 1360-х годах, и стали первой регулярной пехотой своего времени. Европейские короли собирали наемников под конкретную кампанию и отпускали их восвояси после победы, зато османы платили своим пехотинцам постоянное жалованье из государственной казны три-четыре раза в год. Это была настоящая кадровая революция: у тебя есть личная гвардия, которая всегда с тобой, даже если войны нет. Но вот беда: ни одна страна в мире до эпохи промышленного капитализма не могла позволить себе содержать 20 (30, 50, 100) тысяч профессиональных головорезов исключительно ради того, чтобы те сидели в казармах, играли в кости и ждали похода на Вену. Поэтому хитрые султаны придумали гениальный лайфхак: раз вы получаете зарплату от государства, извольте работать на него круглосуточно. В мирное время стамбульские янычары превращались в гибрид МЧС, полиции и муниципальной службы. Их главной обязанностью стала борьба с огнем. Деревянный Константинополь горел постоянно,

Покорение Сербии турками-османами не было одномоментным актом завоевания. Это долгая, кровавая драма, растянувшаяся на десятилетия, начавшаяся с первого столкновения и закончившаяся полным растворением средневекового государства в составе великой мусульманской державы. Османская империя стала реальной угрозой для раздробленных сербских земель после битвы на Марице 1371-го года, где турки разгромили войска южных сербских правителей Вукашина и Углеши Мрнявчевичей. Внезапная ночная атака сипахов решила исход сражения. Как писал один из византийских хронистов, «земля опустела от князей, и турки стали хозяевами дорог». После этого поражения князь Лазарь Хребелянович объединил большую часть центральной Сербии. И первое действительно крупное военное столкновение произошло в 1389-м году – это была знаменитая битва на Косовом поле, одно из самых кровопролитных сражений Средневековья. Согласно легенде, сохранившейся в народных песнях, незадолго до окончательного поражения сербский витязь Милош О

История черкесов (адыгов) на Ближнем Востоке – это сложный узел из геополитики, социальной эволюции и трагедии целого народа. В отличие от многих других горских обществ Кавказа, сохранивших вплоть до 19-го века черты родового строя, Черкесия развивалась по пути классического феодализма. В то время века адыгское общество было строго иерархичным. На вершине находились князья (пши), владевшие огромными территориями и тысячами подданных. Ниже стояли дворяне-уорки разных степеней, свободные общинники-тфокотли и крепостные-пшитли. Как отмечал османский путешественник Эвлия Челеби еще в 17-м веке, описывая земли кабардинцев: «У них есть паши, беи и райя... У каждого князя имеется около десяти тысяч конницы». Эта социальная структура порождала специфический тип невольничества. Если другие кавказские народы добывали рабов преимущественно во время внешних набегов, то у черкесов главным источником была внутренняя эксплуатация, проистекавшая из социального неравенства. Рабами-унаутами становились

Если верить популярному сериалу «Великолепный век», история Османской империи – это бесконечная мыльная опера, где все носят шелка и страдают от неразделенной любви. Главным мучеником этой саги назначили шехзаде Мустафу, старшего сына султана Сулеймана I Великолепного. Но если выключить телевизор и открыть пыльные архивы Венеции, Стамбула и Рима, выяснится, что реальный царевич имел к экранному образу примерно такое же отношение, как янычарский кылыч к маникюрным ножницам. Давайте разберем главные исторические байки о несчастном принце, добавив щепотку юмора и суровых фактов. Миф № 1: Сериальный Мустафа против реального ботаника. В сериале Мустафа – брутальный воин, который смотрит на всех исподлобья, носит идеально уложенную бороду и страдает так красиво, что половина зрительниц готова была выйти за него замуж прямо из-за экрана. Реальный Мустафа был другим человеком. В отличие от своего отца, который обожал кровавые походы, Мустафа увлекался поэзией и каллиграфией. Свои стихи он подп

В Тебризе, столице иранского Азербайджана, утро начинается с запаха свежеиспеченного лаваша и крепкого чая. На углу старого базара торговец-азербайджанец перекидывается шутками со своим соседом по прилавку – армянином, чья семья торгует здесь специями уже четвертое поколение. Для постороннего наблюдателя эта сцена может показаться удивительной, ведь за горой Алагяз (Арагац), всего в нескольких десятках километров к северу, лежит государство Армения, отношения с которым у северного соседа Ирана – Азербайджанской Республики – складываются крайне сложно. Однако для иранских азербайджанцев Армения – это не поле битвы из-за Карабаха, а древний сосед, с которым их связывает общая история Персидской империи. Главное отличие восприятия Армении среди иранских азербайджанцев заключается в отсутствии общего травмирующего опыта. В Исламской Республике Иран никогда не было войны с Арменией, там нет своих «оккупированных территорий» или беженцев. Поэтому отношение иранских азербайджанцев к армянам л

Султан Сулейман был великий и грозный, но по вечерам, наверное, просто усталый мужчина, которому хотелось тишины и чашки шербета. И в его огромном дворце, где интриг было больше, чем подушек в гареме, жила Гюльфем – женщина, про которую историки говорят сдержанно, а сценаристы «Великолепного века» добавили драмы с огоньком. Имя Гюльфем (Gülfem) можно перевести примерно как «с лицом, как роза» или «розовощёкая». Звучит поэтично, правда? В сериале её образ немного докрутили для зрелищности, а в реальной истории точных данных о её происхождении почти нет: ни дат рождения, ни родословной с печатью. Историки предполагают, что она могла быть албанкой, славянкой из балканских земель или гречанкой из Анатолии – в те времена в гарем попадали девушки из самых разных уголков империи. Гюльфем оказалась в гареме Сулеймана ещё до Хюррем, в те времена, когда порядки были строже, а интриги ещё не стали главным видом спорта. Она привлекла внимание султана, и у них родился сын – шехзаде Мехмед. В сериал

В 1979-м году перепись населения зафиксировала в Армянской ССР около 270 тысяч азербайджанцев. Это составляло примерно 5 % от всего населения республики. Они не жили одной компактной группой: крупнейшие общины располагались на юге, в Мегринском и Кафанском районах (Зангезур), а также на западе, в Араратской долине вокруг Еревана. В самом Ереване до начала 1980-х годов действовала мечеть Гёй-Джами, где собиралась городская мусульманская община. В селах азербайджанцы часто соседствовали с армянами, вместе работали в колхозах, но их жизнь была разделена невидимой культурной границей: разные праздники, разная вера и обучение детей преимущественно на родном языке. Хотя отношение друг к другу было спокойным. Тихая советская идиллия закончилась осенью 1987-го года. Первыми ласточками стали столкновения в селе Чардахлу Шамхорского района из-за попытки сместить местного директора-азербайджанца. Позже напряжение переросло в Сумгаитский погром, после которого взаимный страх охватил обе республики

В «Великолепном веке» Лютфи-паша – это такой эталон «строгого, но справедливого» начальника: брови нахмурены, взгляд тяжёлый, а в голосе слышится: «Я тут порядок наведу!» Сценаристы сделали его человеком, который искренне верит, что дисциплину можно выковать только железной рукой. В сериале он выглядит как тот самый дядя, который на семейном ужине вместо тоста читает лекцию о морали и грозит пальцем каждому, кто посмеет положить локоть на стол. И, конечно, в сериале его личная жизнь – отдельная драма: брак с Шах-султан, сестрой Сулеймана, подан как союз власти и гордости, где любовь где-то на третьем месте после государственных интересов и семейных амбиций. В общем, типичный «муж по долгу службы», который хотел быть великим визирем, а стал героем дворцовых интриг. Он ходит со скорбным лицом, вечно пытается всех помирить, строит серьезные стратегические планы и преданно смотрит в рот своей жене. Но главная комедийная линия сериала заключалась в том, что этот суровый мужик был единственн