Страна огней

История черкесов (адыгов) на Ближнем Востоке – это сложный узел из геополитики, социальной эволюции и трагедии целого народа. В отличие от многих других горских обществ Кавказа, сохранивших вплоть до 19-го века черты родового строя, Черкесия развивалась по пути классического феодализма. В то время века адыгское общество было строго иерархичным. На вершине находились князья (пши), владевшие огромными территориями и тысячами подданных. Ниже стояли дворяне-уорки разных степеней, свободные общинники-тфокотли и крепостные-пшитли. Как отмечал османский путешественник Эвлия Челеби еще в 17-м веке, описывая земли кабардинцев: «У них есть паши, беи и райя... У каждого князя имеется около десяти тысяч конницы». Эта социальная структура порождала специфический тип невольничества. Если другие кавказские народы добывали рабов преимущественно во время внешних набегов, то у черкесов главным источником была внутренняя эксплуатация, проистекавшая из социального неравенства. Рабами-унаутами становились

Если верить популярному сериалу «Великолепный век», история Османской империи – это бесконечная мыльная опера, где все носят шелка и страдают от неразделенной любви. Главным мучеником этой саги назначили шехзаде Мустафу, старшего сына султана Сулеймана I Великолепного. Но если выключить телевизор и открыть пыльные архивы Венеции, Стамбула и Рима, выяснится, что реальный царевич имел к экранному образу примерно такое же отношение, как янычарский кылыч к маникюрным ножницам. Давайте разберем главные исторические байки о несчастном принце, добавив щепотку юмора и суровых фактов. Миф № 1: Сериальный Мустафа против реального ботаника. В сериале Мустафа – брутальный воин, который смотрит на всех исподлобья, носит идеально уложенную бороду и страдает так красиво, что половина зрительниц готова была выйти за него замуж прямо из-за экрана. Реальный Мустафа был другим человеком. В отличие от своего отца, который обожал кровавые походы, Мустафа увлекался поэзией и каллиграфией. Свои стихи он подп

В Тебризе, столице иранского Азербайджана, утро начинается с запаха свежеиспеченного лаваша и крепкого чая. На углу старого базара торговец-азербайджанец перекидывается шутками со своим соседом по прилавку – армянином, чья семья торгует здесь специями уже четвертое поколение. Для постороннего наблюдателя эта сцена может показаться удивительной, ведь за горой Алагяз (Арагац), всего в нескольких десятках километров к северу, лежит государство Армения, отношения с которым у северного соседа Ирана – Азербайджанской Республики – складываются крайне сложно. Однако для иранских азербайджанцев Армения – это не поле битвы из-за Карабаха, а древний сосед, с которым их связывает общая история Персидской империи. Главное отличие восприятия Армении среди иранских азербайджанцев заключается в отсутствии общего травмирующего опыта. В Исламской Республике Иран никогда не было войны с Арменией, там нет своих «оккупированных территорий» или беженцев. Поэтому отношение иранских азербайджанцев к армянам л

Султан Сулейман был великий и грозный, но по вечерам, наверное, просто усталый мужчина, которому хотелось тишины и чашки шербета. И в его огромном дворце, где интриг было больше, чем подушек в гареме, жила Гюльфем – женщина, про которую историки говорят сдержанно, а сценаристы «Великолепного века» добавили драмы с огоньком. Имя Гюльфем (Gülfem) можно перевести примерно как «с лицом, как роза» или «розовощёкая». Звучит поэтично, правда? В сериале её образ немного докрутили для зрелищности, а в реальной истории точных данных о её происхождении почти нет: ни дат рождения, ни родословной с печатью. Историки предполагают, что она могла быть албанкой, славянкой из балканских земель или гречанкой из Анатолии – в те времена в гарем попадали девушки из самых разных уголков империи. Гюльфем оказалась в гареме Сулеймана ещё до Хюррем, в те времена, когда порядки были строже, а интриги ещё не стали главным видом спорта. Она привлекла внимание султана, и у них родился сын – шехзаде Мехмед. В сериал

В 1979-м году перепись населения зафиксировала в Армянской ССР около 270 тысяч азербайджанцев. Это составляло примерно 5 % от всего населения республики. Они не жили одной компактной группой: крупнейшие общины располагались на юге, в Мегринском и Кафанском районах (Зангезур), а также на западе, в Араратской долине вокруг Еревана. В самом Ереване до начала 1980-х годов действовала мечеть Гёй-Джами, где собиралась городская мусульманская община. В селах азербайджанцы часто соседствовали с армянами, вместе работали в колхозах, но их жизнь была разделена невидимой культурной границей: разные праздники, разная вера и обучение детей преимущественно на родном языке. Хотя отношение друг к другу было спокойным. Тихая советская идиллия закончилась осенью 1987-го года. Первыми ласточками стали столкновения в селе Чардахлу Шамхорского района из-за попытки сместить местного директора-азербайджанца. Позже напряжение переросло в Сумгаитский погром, после которого взаимный страх охватил обе республики

В «Великолепном веке» Лютфи-паша – это такой эталон «строгого, но справедливого» начальника: брови нахмурены, взгляд тяжёлый, а в голосе слышится: «Я тут порядок наведу!» Сценаристы сделали его человеком, который искренне верит, что дисциплину можно выковать только железной рукой. В сериале он выглядит как тот самый дядя, который на семейном ужине вместо тоста читает лекцию о морали и грозит пальцем каждому, кто посмеет положить локоть на стол. И, конечно, в сериале его личная жизнь – отдельная драма: брак с Шах-султан, сестрой Сулеймана, подан как союз власти и гордости, где любовь где-то на третьем месте после государственных интересов и семейных амбиций. В общем, типичный «муж по долгу службы», который хотел быть великим визирем, а стал героем дворцовых интриг. Он ходит со скорбным лицом, вечно пытается всех помирить, строит серьезные стратегические планы и преданно смотрит в рот своей жене. Но главная комедийная линия сериала заключалась в том, что этот суровый мужик был единственн

В 8-10-х веках в бескрайних степях Средней Азии, где ветер гонит перекати-поле и пахнет полынью, кочевали огузы – могучий союз тюркских племен. Их история, их боль, радость и воинская доблесть сохранились для нас не в сухих летописях, а в великой поэме, которую называют «Книгой моего деда Коркута» (на языке оригинала – «Китаби деде Коркуд»). Дед Коркут – это не просто вымышленный сказитель, но историческая фигура, жившая примерно в 7-м веке, современник пророка Мухаммеда. В эпосе он предстает как патриарх, вещий жырау (певец-сказитель) и мудрый наставник ханов. Он играет на струнном инструменте кобызе, предсказывает судьбы героев и всегда появляется в самый трудный момент, чтобы примирить врагов или дать спасительный совет. Ему приписывают такие слова мудрости: «Тот, кто приходит с миром, пусть садится; тот, кто приходит с войной, пусть уходит». Историки считают, что реальный прототип Деда Коркуда был вождем союза двенадцати огузских племен по имени Коркуд ибн Абдулхамид. Эпос складыва

История отношений Армении и Азербайджана после распада СССР – это классический пример того, как буква закона расходится с суровой реальностью. Если бы кто-то решил написать путеводитель по этому маршруту, он состоял бы из юридических парадоксов, политических заявлений и текущей практики пограничников. Формально никаких препятствий для гражданина Азербайджана нет. После распада Советского Союза между странами не вводился специальный визовый режим именно друг против друга. Армения в этом плане вообще придерживается довольно либеральной политики: граждане большинства стран мира могут находиться в республике без визы до 180 дней. С точки зрения миграционного законодательства Республики Армения, гражданин Азербайджана – просто рядовой иностранец. Ему не нужно получать специальное приглашение или визу заранее, если он въезжает через международные пункты пропуска (например, через аэропорт Звартноц). Основа этой юридической конструкции – Алма-Атинская декларация 1991-го года, согласно которой

Если вы думаете, что Влад Дракула пил кровь и спал в гробу, то румынские историки смотрят на вас с легкой укоризной. Настоящий Влад III Басараб был человеком суровым, эффективным менеджером 15-го века и большим любителем ландшафтного дизайна из заостренных бревен. Влад появился на свет примерно между 1428-м и 1431-м годами в трансильванском городе Сигишоара – сейчас это Румыния, но тогда он считался частью Венгерского королевства. Его отец и тезка Влад II, князь и господарь Валахии, носил прозвище Дракул – и нет, он не дышал огнем. Все дело в рыцарском Ордене Дракона, созданном германским императором Сигизмундом I Люксембургским для борьбы с турками. Отец нашего героя вступил в эту организацию, повесил медальон с драконом себе на шею, отчеканил его на монетах – вот поэтому к нему прилипло прозвище. На старорумынском языке dracul означало «дракон», но со временем приобрело второе значение – «дьявол». Так юный Влад получил приставку к имени Дрэкуля (сын дракона/дьявола). А вот прозвище Ц

Ильхам Алиев, родившийся 24-го декабря 1961-го года в Баку, по всем официальным документам и его собственным многочисленным заявлениям является азербайджанцем. Он сын Гейдара Алиева, который правил Азербайджаном сначала как первый секретарь ЦК Компартии республики, а затем как всенародно избранный президент с 1993-го года. В одном из своих интервью Ильхам Алиев предельно четко обозначил свое отношение к происхождению: «Я считаю себя азербайджанцем. Я вырос в этой культуре, я воспитан на традициях этого народа. Для меня быть азербайджанцем – это не просто запись в паспорте, это состояние души». Он никогда публично не вспоминал о предках других национальностей, выстраивая свой политический имидж исключительно как продолжателя дела отца и лидера единого азербайджанского народа. Равно как и его отец Гейдар Алиев также всегда идентифицировал себя как азербайджанец. В ответ на вопросы журналистов об этническом многообразии Кавказа он любил повторять одну и ту же фразу, ставшую крылатой: «По