Рукоделие на пенсии

первая часть Он не стал устраивать скандалов и разборок: молча собрал вещи в небольшой чемодан и, как когда‑то Надя, ушёл «в никуда» — вернее, в общежитие к армейскому другу. Тот лишних вопросов не задавал, помог с работой. Настоящая профессия Андрея — ветеринар, а зоотехником он стал уже потом, когда познакомился с фермером и стал его правой рукой. О своём внезапном уходе от жены он ни разу не пожалел и долго вообще не хотел смотреть в сторону женщин, пока в посёлке не появилась Надежда. Этой ночью он рассказал ей всё прямо: и про брак, и про измену жены, и про то, что давно к ней неравнодушен, но боялся признаться. Надя смотрела и думала, насколько он не похож на Вадима: мужественный, сильный, без слов перетаскивает тяжёлую мебель, двигает шкаф в одиночку. Она и сама не поняла, что это был за порыв: раньше почти не чувствовала физического влечения, даже к мужу относилась настороженно, а тут вдруг остро захотела, чтобы Андрей обнял её, прижал, поцеловал, защитил от всех бед. Он слов

первая часть Милосердие и доброта нынче не в моде, любила повторять Аглая Тихоновна. Наденька познакомилась с ней случайно. Один из питомцев старушки, рыжий непоседа, всё норовил выскочить за калитку: визжа от восторга, валялся в снегу, кувыркался, фыркал, а вернуть его домой было той ещё задачей. Мохнатый хвост упрямился, пес рычал на попытки оборвать веселье. В одну из таких вылазок, когда старушка едва тащила бунтаря обратно, Надя как раз возвращалась с работы. Застала «преступника» на месте, рассмеялась, почесала за рыжим ухом: — Ах ты безобразник, опять шалишь! Пёс тут же перестал нырять в сугробы, покорно пошёл за Надей в дом и позволил гладить себя со всех сторон. — Доброе у тебя сердце, соседушка, — вынесла вердикт Аглая Тихоновна. — Тимофей к себе никого не подпускает, а тут сразу — такое доверие. Ты заходи, чаем угощу. У меня чай особенный: самоварный, на травах, с сушёными ягодами. Две женщины, между которыми лежала пропасть в целую жизнь, неожиданно разговорились. Надя с

первая часть Наденька не признавалась даже себе, что разочарована семейной жизнью. Не таким она представляла союз с любимым человеком. Они оба ошиблись: лёгкая влюблённость растаяла, как дымка, но её не сменила ни глубокая привязанность, ни настоящая любовь, ни хотя бы крепкая дружба, когда с человеком спокойно и при шторме, и при штиле. Известие о том, что Вадим на неделю уезжает в область, Надя восприняла с облегчением. Она уже окончательно поняла, что пора собирать вещи, что их брак трещит по швам. Теперь будет время всё спокойно пересмотреть, забрать только самое необходимое. Но свекровь опередила события. Дверь в их с Вадимом комнату почти ногой распахнула дочка одной из подруг Клавдии Сергеевны. В голове у Нади молнией мелькнуло: «Не разлучница ли это сейчас гордо вышагивает по нашему пространству?» Догадка оказалась верной. Лариса не говорила — визжала. Надя автоматически отметила: это точно не колоратурное сопрано, скорее фальцет. Опытная пианистка вслушивалась, пытаясь разоб

первая часть Хотя сама она была далека от высоких материй, в тот раз что‑то в душе дрогнуло — даже слёзы навернулись. Клавдия Сергеевна решила было, что стоит оставить избранницу Вадима в покое, сыграть им пышную свадьбу и отпустить с миром в семейную жизнь. Но магия ноктюрна быстро рассеялась. Надежда перешла к анданте из пятнадцатой сонаты Бетховена, торжественно попросив зал о тишине: это проникновенное творение не любит шума. Клава с досадой вернулась к своим внутренним возражениям: «Господи, что у них с Вадькой может быть общего? Он в музыке ничего не смыслит, слушает свой рок и эстраду попроще, в детстве не расставался с металлическим барабаном, ходил по квартире, стучал палочками, балдел от адских звуков, подмигивал то одним, то другим глазом — и опять стучал». В тот вечер она решилась на откровенный разговор: — Вадя, чем тебя так привлекает эта девушка? Она что, настолько хороша в постели, что ты готов положить себя на алтарь её счастья? Вадим насупился, посмотрел из‑под лба:

Новый день в славном областном центре начинался по обычному расписанию. В окнах многоэтажной высотки робко загорались огни: ещё сонный народ нехотя поднимался на работу, в школу, в детский сад. Не отставали в этом и в семье Клавдии Сергеевны — женщины строгой, с которой не забалуешь. Она будила сына и невестку громкими восклицаниями, будто иерихонская труба сигналы направо и налево подаёт: попробуй не вылезти из тёплой постели — влетит. Учительница музыки, интеллигентная и трепетная Наденька воспринимала эти призывы — «Вставай, вставай, постели убирай, бери ложку, бери хлеб, дома ждёт тебя омлет» — как грубое вмешательство в личное пространство. Тем более что занятия в школе у неё начинались ближе к полудню. Все эти замашки Клавдии Сергеевны, почерпнутые ещё из далёкого пионерского детства, Надя не понимала и не принимала. Но что поделаешь, супруг Вадик свою маман слушался беспрекословно, считая её вождём их маленького семейного клана. Вырастила она его без мужа: тот сбежал от женщины-

первая часть Агата впервые переживала влюблённость и не умела её распознавать, но по мелочам понимала: её тянет к Сергею, она ловит каждый его шаг, голос, интонацию и часами готова слушать, как он разбирает сцены, объясняя, что в кадре героиня проходит точку невозврата и становится другим человеком. Она наблюдала за тем, как у него блестят голубые глаза за стёклами очков, как растрёпаны рыжие волосы, как по виску скатывается капелька пота, и думала, что никогда не встречала никого привлекательнее.​ Иногда ей казалось, что он тоже смотрит на неё по‑особенному, и она позволялась себе на пару минут представить, что может ему нравиться, но почти сразу одёргивала себя. В голове включался строгий голос: «Такие люди, как он, никогда не влюбляются в таких, как ты; он просто добрый, одинокий, ему тяжело, вот он и приютил тебя». Она видела, как он оживает на площадке, как «расцветает» среди камер и людей, и убеждала себя, что со временем он просто забудет о ней, когда она поступит в институт и

первая часть Дальше — постараюсь найти то дело, в котором действительно хороша. Может, кулинарию, может, что‑то связанное с книгами, — Агата сама удивлялась, как спокойно это произносит. Мария между тем договорила в палате: она готова оформить опеку и усыновление и забрать племянников к себе в поместье, а Агата, если захочет, всегда будет желанной гостьей и старшей «сестрой» для детей. Женщина из опеки только кивнула: при таких условиях у Лёши и Маришки действительно появлялся шанс на стабильную, обеспеченную жизнь, учёбу и нормальное будущее. — Пока буду у вас работать, соберу подушку безопасности, — повторила Агата уже в машине. — Разберусь с документами, потом попробую снять угол и пойти учиться. Не хочу вечно жить как раньше. — Серьёзные цели, — одобрительно сказал Сергей Петрович. — Значит так: сначала — паспорт и все бумажки. С этим я помогу. Потом посмотрим, что лучше: вечерние курсы или колледж. Судьба, как ты любишь, подкинула тебе шанс. Остальное — твоя работа. Агата улыбну

первая часть Сергей Петрович покачал головой: — Это не я. Наверное, Лиза туда визитку положила, когда дарила. Я вечно всё теряю, а её кошелёк столько лет берег. — Тогда будем считать, что это судьба, — пожала плечами Агата. — Похоже, да. Других объяснений у меня нет. Он вдруг хитро прищурился: — Про меня ты уже знаешь более чем достаточно. Теперь твоя очередь. Хочу услышать твою историю. Как так вышло, что такая молодая, умная, красивая и честная девушка дошла до такой жизни? Где твои родители, братья, сёстры, муж и прочие? — Не знаю, — честно ответила Агата. — В детский дом попала совсем маленькой. Родителей не помню, воспитатели ничего не говорили. — И ни разу не пыталась найти семью? Она покачала головой: — В шестнадцать я сбежала. С тех пор и брожу. Кроме Лёши и Марины, у меня никого нет. — А ты не думала, что будет дальше? — спокойно спросил он. — Пока ты молодая и здоровая, можно и по заброшкам жить, и по помойкам ходить… Агата вспыхнула. Сергей Петрович заметил, как кольнули

первая часть Агата нашла взглядом Лёшу: — Доберусь. Сегодня лягу пораньше, завтра встану затемно — успею. У ворот её в этот раз остановил охранник: — К кому вы, девушка? На миг она похолодела: а вдруг Сергей Петрович просто пошутил, и сейчас её развернут? — К Лещинскому, — выдавила Агата. — А, к Сергею Петровичу? Проходите, он предупреждал, — кивнул охранник. Нажатая кнопка звонка едва щёлкнула, как ворота почти сразу распахнулись — будто её действительно ждали. — Не опоздала, отлично, — одобрил Сергей Петрович. — Завтракала? Агата кивнула, хотя ушла на голодный желудок: печь так рано ещё не разжигали. — Ясно, — он только вздохнул. — Пойдём на кухню, покажу, что к чему. Заодно перекусим. Платье, кстати, отличное. — Спасибо, — тихо ответила она. На кухне он познакомил её с плитой, микроволновкой, мультиваркой и остальной техникой. Агата раньше почти не имела дела с таким, но быстро разобралась. Уже через полчаса на столе стояли две кружки крепкого кофе, тарелки с пышным омлетом и ст

первая часть Агата подошла к Лёше и Маришке именно в тот момент, когда им больше всего нужен был взрослый рядом. Один Лёша мог сколько угодно повторять «я её защищу», но неизвестно, сколько бы они продержались на улице и через что пришлось бы пройти, если бы судьба не свела их с ней. Девушка решила, что это знак: как когда‑то деда Ваня стал её защитником, так теперь и она — почти ещё ребёнок — взяла под крыло этих двоих. Спустя несколько месяцев они наткнулись на заброшенный квартал и выбрали маленький, неприметный, но ещё крепкий дом, в котором и обосновались. От деда Вани Агата научилась топить печь, готовить, экономить каждую щепку и крошку — всему этому она обучила и Лёшу с Мариной. Теперь хозяйством в основном занимались младшие, а добыча еды и одежды лежала на Агате.​ Она старалась не переходить черту закона: понимала, что если её заберут, дети без неё не справятся. Оставалось искать супермаркеты с просрочкой, брать разовые подработки, заглядывать в бесплатные столовые и пункты