Кабанов // Чтение

На днях в новостной ленте мелькнула заманчивая новость: с 1 августа накопительные пенсии вырастут сразу на 17,3%. Цифра выглядит щедро. Кажется, вот она, долгожданная прибавка для миллионов пенсионеров. Но открываешь разъяснения Социального фонда, и радоваться хочется уже меньше. Перерасчет действительно будет, но коснется он далеко не всех, а реальные суммы у большинства окажутся гораздо скромнее обнадеживающей цифры. Параллельно пришла и вторая новость: Центробанк в очередной раз снизил ключевую ставку. Для тех, кто держит сбережения в банке и считает проценты прибавкой к пенсии, это важный сигнал. Я решил разобраться, кому действительно прибавят пенсию и что теперь будет со вкладами. Социальный фонд проведет автоматический перерасчет страховых пенсий тем, кто официально работал в 2025 году и за кого поступали страховые взносы. Размер прибавки зависит от зарплаты и количества пенсионных баллов, заработанных за прошлый год. Но учтут не больше трёх баллов, даже если человек заработал б

В прошлом году на Chess & Jazz была жара. Газоны сада «Эрмитаж» покрылись пледами, подушками и людьми, которые лежали под деревьями, слушали музыку, пили кофе, лимонад и время от времени лениво передвигали шахматные фигуры. Получилось что-то среднее между большим пикником и кадрами из фильма о музыкальных фестивалях шестидесятых. После московской духоты люди наконец вырвались на траву и позволили себе ничего не делать. Музыка звучала, шахматные партии шли, вокруг царил веселый летний балаган. 26 июля я снова пришел на Chess & Jazz. Но вместо жары Москва приготовила дождь. Сначала он накрапывал, потом усиливался, а временами лил уже вполне серьезно. Пледы в такую погоду особенно не расстелешь. На траве не полежишь. С книгой под деревом не устроишься. Казалось бы, вот и весь фестиваль. Но произошло неожиданное. Люди не разошлись. Они надели дождевики, раскрыли зонты и придвинулись ближе к сцене. Те, кто в прошлом году лежал на траве, теперь стояли и танцевали. И атмосфера сразу стала дру

Сегодня завершаю архивный проект, в котором мы перелистывали страницы июльского номера журнала «Новый мир» за 1926 год. В предыдущих публикациях разбирали идеологические виражи Вячеслава Полонского вокруг личности Бакунина, иронический подтекст светловской «Песни» и социальную драму женского равноправия в рассказе Пантелеймона Романова. И вот через несколько страниц после рассказа Романова, на 30-й странице выпуска, я вижу знакомое каждому москвичу название: «Матросская Тишина». Повесть написал Лев Никулин. Сегодня слова «Матросская Тишина» сразу напоминают москвичу знаменитый следственный изолятор. Но у Льва Никулина за этим названием скрывается совсем другая история: южный порт, пароход «Саратов» и предательство, совершённое во время Первой русской революции. В опубликованной в июле части московская улица не упоминается. Действие разворачивается в южном приморском городе, в котором легко угадываются черты Одессы: порт, оперный театр, греческая колоннада, мореходное училище и пёстрая

Продолжаю читать июльский номер «Нового мира» за 1926 год. Сначала рассказал вам про статью Вячеслава Полонского о Бакунине, потом о стихотворении Михаила Светлова, неожиданно мрачном. Сегодня о рассказе Пантелеймона Романова «Право на любовь», которым открывался тот самый номер. Признаюсь, из названия ждешь чего-нибудь громкого о «свободной любви», теории «стакана воды» и сокрушении старой морали. Все это в 1920-е действительно горячо обсуждалось: комсомольские диспуты, отмена брачного мещанства, борьба с ревностью. Правда, единой официальной доктриной «стакан воды» никогда не был. Но Романов написал совсем о другом. О новой женщине, которая получила образование, работу и право на самостоятельную жизнь. Однако равноправие в общественной жизни еще не давало ей права быть любимой. Главной героине Вере 27 лет. Она живет одна, преподает на рабфаке и мучительно стесняется своего целомудрия, считая его причиной одиночества. Вере кажется, что мужчины обходят ее стороной, потому что не видят

Год назад я впервые побывал на фестивале Chess & Jazz в Московском саду «Эрмитаж». И неожиданно для себя обнаружил там редкую для Москвы атмосферу: люди лежали на пледах, слушали музыку, играли в шахматы, спорили о партиях и никуда особенно не торопились. Я тогда написал о фестивале сразу несколько статей. Одну посвятил шахматам, другую джазу, а в третьей каким-то загадочным образом добрался до цыганского гитариста Джанго Рейнхардта и легенды о зернах на шахматной доске. Так иногда бывает: идешь на городской фестиваль, а возвращаешься с целой охапкой историй. И вот прошел год. Меня снова пригласили на Chess & Jazz, который состоится уже завтра и послезавтра, 25 и 26 июля, в том же саду «Эрмитаж». Признаюсь, программу я открыл с любопытством. Хотелось понять, сумеет ли фестиваль повторить прошлогоднее ощущение летнего московского праздника. В субботу, 25 июля, на главную сцену выйдут «Моя Мишель», Zoloto, «Базар», Settlers и Нани Ева. Особенно интересно будет услышать Zoloto. Владимир З

Сегодня увидел в новостях сообщение, которое меня по-настоящему удивило: спустя почти 170 лет к читателям возвращаются два романа Авдотьи Панаевой. Той самой Панаевой, которую мы помним как возлюбленную Некрасова, хозяйку литературного салона и автора воспоминаний о великих писателях. Оказывается, она сама писала романы, причем смотрела на знакомый нам XIX век совсем с другой стороны. Ведь мы с вами привыкли воспринимать русскую классику того времени почти исключительно мужскими глазами. Лев Толстой подробно рассказал нам про трагедию Анны Карениной, Иван Тургенев создал образ утонченных «тургеневских девушек», Николай Некрасов воспел женщин, способных и коня на скаку остановить, а Николай Чернышевский придумал Веру Павловну с ее снами и швейными мастерскими. Женские героини в этих книгах любят, страдают, выходят замуж или погибают. Но обо всех их чувствах нам рассказывают мужчины-авторы. А ведь в самом центре той литературной жизни была женщина, которая знала этот мир изнутри. Звали е

В Гражданскую войну 1936 года Испания затягивала людей со всего света. Кто-то ехал спасать мир от фашизма, кто-то — делать карьеру, а кто-то — просто понять, каково это, когда вокруг стреляют. Судьба забросила туда трёх очень разных литераторов: Эрнеста Хемингуэя, Джорджа Оруэлла и Михаила Кольцова. Если коротко освежить память, замес там получился страшный: Летом 1936 года против законно избранного правительства Народного фронта подняли мятеж военные. Одним из его руководителей был генерал Франко, вскоре захвативший главную власть. Страна моментально раскололась пополам. Война быстро перестала быть просто внутренним конфликтом. Франкистов открыто поддержали оружием и войсками Гитлер и Муссолини. Республике помогали Советский Союз и Мексика, а десятки тысяч иностранных добровольцев сражались в интернациональных бригадах. Три года страна буквально выжигала сама себя в кровавых боях. В марте 1939 года пал Мадрид. Франко одержал полную победу и установил диктатуру, которая продержалась п

Московские библиотеки назвали самые востребованные книги первого полугодия. Но при внимательном рассмотрении официальная десятка поставила передо мной больше вопросов, чем дала ответов. Нам давно объясняют, что современный человек отвык от больших книг. В эпоху коротких роликов и бесконечных новостных лент многостраничный роман якобы обречен пылиться на полке. Московские библиотекари только что предъявили этому утверждению любопытное возражение. 17 июля был опубликован рейтинг библиотечных выдач столицы за первые шесть месяцев 2026 года. Самой востребованной книгой у москвичей оказался роман «Завет воды» Абрахама Вергезе - объемное повествование из семисот с лишним страниц. Но удивило меня даже не первое место этого гиганта. Из десяти книг шесть оказались познавательными изданиями для детей. И здесь рейтинг преподнес настоящую загадку. В опубликованный обзор библиотечных выдач вошли следующие книги: Абрахам Вергезе - «Завет воды» (1-е место в общем рейтинге). Семейная сага о трех покол

Сегодня Леониду Губанову исполнилось бы восемьдесят. Наверное, полагается написать: «широко известному в узких кругах». Но это как раз тот случай, когда старая шутка ничего не объясняет. Губанов был знаменит. В московских квартирах его слушали, ему подражали, его объявляли гением, о нем спорили. Только напечатнных книг у него не было. В 1964 году журнал «Юность» напечатал двенадцать его строк. После этого советская печать практически закрылась для него. Губанов продолжал писать еще почти двадцать лет, а читатель не мог нигде прочитать его стихи. Получается странный юбилей. Поэту восемьдесят, а знакомство все еще приходится начинать с вопроса: кто это? Леонид Губанов родился 20 июля 1946 года в Москве. Стихи начал писать еще школьником, занимался в литературных студиях, рисовал. Собственные рукописные сборники он оформлял сам. В этом была не только необходимость. Слово и рисунок, почерк и расположение строк на странице для него составляли одно целое. В семнадцать лет Губанов написал поэ

Продолжаю архивный проект «Старости», в котором читаю номера главного советского литературного журнала «Новый мир столетней давности. В прошлый раз мы разбирали, какую сложную идеологическую операцию провела редакция «Нового мира» в июле 1926 года, возвращая в советскую историю фигуру анархиста Михаила Бакунина. Но если статья Вячеслава Полонского была явлением политическим, то на соседних страницах того же июльского номера читателя ожидала настоящая поэтическая загадка. Речь идет о стихотворении Михаила Светлова, которое называется просто: «Песня». В истории советской литературы Светлов остался прежде всего романтиком. Автором летящей, песенной «Гренады» со знаменитым вопросом: «Откуда у парня испанская грусть?» «Гренада» появилась совсем скоро, 29 августа 1926 года, на страницах «Комсомольской правды» и стала самым известным стихотворением Светлова. Ее читали, запоминали, перекладывали на музыку. Она дошла и до русской эмиграции. 31 декабря 1926 года Марина Цветаева писала из Парижа