В гостях у ведьмы

Я и раньше подозревала, что Светлана далеко не так проста, как может показаться на первый взгляд. У проводников не бывает ауры, а у неё всё на месте. Проводник ― это не способность, а навязанная судьбой обязанность, ею нельзя управлять, но Света может. Она ведьма, а не проводник. Не тёмная, как Миланья или Наденька Потапова в последние годы своей жизни, но тьмой запятнанная. Ну или в ней всего понемногу, как бывает с теми, кто не желает мириться со своей участью. В больнице я не успела разглядеть эту женщину как следует, но в особняке Савелия Воронцова мне такая возможность представилась в полной мере. Внешне Светлана довольно-таки привлекательна и мила ― тонкая, хрупкая, изящная, нежная. Она ровесница Сергея или чуть старше него. Выглядит на тридцать или тридцать пять, но густые рыжие волосы уже тронуты сединой, потому что магия никому не даётся легко. Особенно такая, которая подразумевает обман смерти. Что же до ауры, то в этом отношении я сравнение подбирала долго. Эта энергия похож

Он проснулся глубокой ночью. В квартире царила кромешная тьма, если не считать света, который исходил от экранчика телефона, продолжавшего регулярно дребезжать на протяжении всех последних часов. Там пропущенных вызовов точно больше сотни, а сообщений в мессенджере, наверное, тысячи. Сергей Воронцов ― персона востребованная, ничего с этим не поделаешь. Ему сейчас, наверное, не только друзья звонят и пишут, но и представители СМИ тоже, ведь персонал больницы сведения о пациентах налево и направо не раздаёт, а потребителям информации позарез нужны свежие новости о чужой беде. Хозяин квартиры застонал, выругался неприлично и попытался встать, но у него ничего не получилось. Датчик присутствия отреагировал на эту возню и включил лампы над нужной зоной. Их свет отразился в глянцевых боках пустых бутылок, в тёмной стеклянной поверхности журнального столика и в окне, которое никто не удосужился задёрнуть плотной шторой. ― Да чтоб тебя! ― недовольно проворчал Сергей и прикрыл глаза рукой. К эт

Он решился. Спустя всего несколько часов, показавшихся мне вечностью, привёз в больницу женщину с красивым, нежным голосом. Я не могла её видеть, но пришла к выводу, что эта наша новая знакомая относительно молода. Сначала Сергей долго объяснялся в коридоре с персоналом отделения ― извинялся за недавнюю драку и заверял всех, что подобное больше не повторится. Потом, когда все нужные слова были сказаны и услышаны, он остался наедине со своей спутницей и спросил: ― Ну что? Есть шанс? ― Такой же, как у всех, кто стоит на пороге смерти, ― прозвучало в ответ. ― Я могу лишь попытаться. ― Не реанимация, а проходной двор, ― проворчала Алиса рядом со мной. ― Будь это по-настоящему, сюда бы никого не впустили. «Лучше бы ты продолжала молчать», ― подумала я раздражённо, потому что за несколько последних часов успела устать от её жалоб. ― Условия запомнил? Осознаёшь, на что подписываешься? ― спросила незнакомка у Сергея. ― Мне всё равно. Главное, чтобы Алёна согласилась, ― ответил он. «На что я до

Жил в большом, многолюдном городе ничем не примечательный человек. Любил жену, воспитывал двоих сыновей, работал продавцом-консультантом в магазине бытовой техники. Выпить любил, но в меру. В тот день он получил повышение до администратора торгового зала и собирался отметить это событие с женой и друзьями у себя дома. Купил цветы для любимой и подарки для детей. Заехал в алкомаркет за спиртным и в шашлычную ― за закуской, чтобы избавить супругу от хлопот. Позвонил ей и спросил, нужно ли купить что-нибудь ещё, а потом вдруг повёл себя совершенно неадекватно, в результате чего погиб сам и покалечил ещё четырёх человек. Трезвый, нормальный парень, слегка уставший после самого обычного трудового дня, но донельзя довольный карьерным ростом и жизнью в целом. У него было простое, но светлое и вполне определённое будущее, а что есть теперь? Зачем он так поступил? В чём причина? ― Объяснений нет ни у полиции, ни у меня, ― сообщил Воронцов Ане, глядя через стекло в отделении реанимации на утыкан

Когда я была бесплотным духом, имела в распоряжении всего три чувства ― обоняние, слух и зрение. Видела и слышала больше, чем живые люди. Запахи тоже различала чётче. Временное подселение в Алискино тело немного смазало остроту этих чувств, но до нормального уровня не снизило. Говорят, что нюх у беременных обостряется, а восприятие запахов может искажаться ― то, что раньше казалось обыденным, начинает вызывать отвращение или наоборот. Для меня в этом плане не изменилось ничего. Предпочтения тоже не поменялись. А слух… Раньше я могла запросто подслушивать разговоры соседей за стеной или сплетни Алискиных работников в салоне ― привыкла, меня это не напрягало нисколько. Но дуэт Алисы и демона напрягать начал как-то сразу. Наверное, это потому, что отсутствие полноценного сна на живого человека влияет не лучшим образом. Ну или просто я попала в непривычную для меня среду, и из этого обстоятельства теперь вытекают вполне логичные и предсказуемые последствия. В супермаркет мы с Воронцовым съ

Возможность говорить о Воронцове и вообще обо всех знакомых всё, что она о них думает, не опасаясь при этом последствий, превратили мою бесплотную сестрёнку в неиссякаемый источник яда. Как я и предполагала, она не любит никого, кроме себя. И, похоже, это неизлечимо. Поспать мне, конечно же, снова не удалось, потому что Алисе нужен был собеседник. Зато я наконец-то узнала о её планах на обозримое будущее ― Сергей сначала дождётся смерти Савелия Воронцова и вступит в наследство, а потом и сам умрёт от передозировки антидепрессантами, не выдержав горечь утраты. Алиса Никитична станет его безутешной вдовой. Унаследует всё состояние Воронцовых, продаст ненужное, а деньги оставит на банковских счетах под процентами. Кое-что будет вложено в её собственный бизнес. Тот маленький салон красоты, который у неё есть, ― лишь стартовый эксперимент. Она всегда хотела большего, поэтому салонов точно будет несколько, но уже не в нашем захолустном городишке, а в столице. И спектр их услуг не будет огран

Алиса любит красное, а я ― зелёное. Ей нравятся тесные, подчёркивающие фигуру вещи, а мне ― свободные. Перед сном она соблюдает целый косметический ритуал с кремами, тониками и массажем лица, а мне достаточно просто умыться и почистить зубы, потому что косметикой я не пользуюсь. Мы разные во многом, особенно в предпочтениях и ценностях, но она всё-таки моя сестра. Ей обидно и страшно. Её втянули во что-то непонятное, ограничили в свободе, заперли в четырёх стенах, наградили беременностью, которой она не желала, вынудили терпеть неумолкающий голос демона, а теперь ещё и вышвырнули за пределы собственного тела, оставив возможность лишь видеть, как им пользуется кто-то другой. Сначала я планировала игнорировать сестрёнку и только наблюдать за её поведением, но я же не бессердечная. Алиска даже заплакать теперь не может. У неё остались только эмоции, больше ничего нет. Навредить себе она не в силах, но спятить окончательно ― запросто. Мне проще, потому что я появилась на свет уже бесплотны

Три часа ночи. На дорогах ― традиционный мартовский гололёд. В городе улицы расчищены и посыпаны специальной смесью, а до Заречной снегоуборочные машины, похоже, за зиму так ни разу и не доехали. И песка с солью на эту улочку в частном секторе явно не хватило. Воронцов пару раз смачно выругался, пока вёл авто по ледяным ухабам к дому номер семнадцать, а я успела принять важное для себя решение ― когда обрету собственное тело, водительское удостоверение получать не буду. ― Ты как? ― спросил Сергей встревоженно, припарковав наконец-то автомобиль у ворот упомянутого дома. ― Ну-у-у… ― неуверенно протянула я. ― Ты точно не пытался только что вытряхнуть из Алискиного тела мою душу? Живот болеть перестал, но голос демона вернулся, поэтому чувствовала я себя немногим лучше, чем пару часов назад. И в туалет по-маленькому хотелось так, что у меня снова появились сомнения в необходимости иметь телесную оболочку. ― Зачем тебе Самохвалов? ― спросил Серёжа хмуро. ― А, так вы знакомы? ― сощурилась я,

Этой ночью я тоже практически не спала. Не знаю, должно так быть или нет, но моя душа за сутки вряд ли могла как следует слиться с телом Алисы, а демон уже получил полный доступ ко всем моим обидам и страхам. «Для кого стараешься? Никто ведь этого не оценит. Никто даже не знает о твоём существовании. Сестра теперь будет знать, но спасибо тебе за это она точно не скажет. И родителям не признается, что ты есть, потому что хочет владеть их любовью и вниманием всецело. Она же редкостная эгоистка. Ты будешь страдать за неё, а потом тебя вышвырнут обратно в никуда. Ей снова достанется всё, а ты останешься ни с чем. Оно тебе надо?» ― вещал он заунывно одно и то же до самого утра. ― Не останусь здесь больше ни дня, ― решительно заявила я Воронцову, разбудив его ещё затемно. ― Дома даже стены лечат, а здесь всё чужое, непривычное и раздражающее. Он посмотрел на меня сонно и вздохнул. ― Ладно. Сейчас встану, умоюсь и закажу билеты. Аппетит у меня тоже пропал. Есть не хотелось совсем, но Валентин