Модная лавка 19 века

Мысль о том, что Паратов вовсе не умён, прозвучала в комментариях к моей статье: «Только ли недалёкие женщины влюбляются в Паратовых?» Был задан вопрос: – А где и как он проявляет свой ум по ходу сюжета? Не помню такого… Я задумалась. И слегка растерялась, признаться. Мне всегда казалось, что Паратов – человек неглупый. Просто не особо практичный и беспечный. Положился на опекунов и в итоге потерял имение. Но это не означает, что он глуп. Хотя… У меня есть три романа, где действие происходит в 1870-е. Я эту эпоху люблю, я её хорошо изучила. И не только моду, конечно же. И как раз в моём романе «Мой бывший холоп» описано, как дамы изо всех сил стараются сделать имение доходным и вернуть тот уровень жизни, что был у них до отмены крепостного права. Но – не получается. А если бы они бросили имение на управляющих, а сами подались в Москву или Петербург развлекаться, то остались бы нищими. О книгах хозяйки «Модной лавки 19 века». А что же Паратов? Как он мог не приезжать в имение и не знать

У меня когда-то были дамы в синем, в сиреневом, в розовом. Теперь – дамы в жёлтом. Тем более близится лето, а жёлтые наряды прекрасно гармонируют с зеленью деревьев и травы. Да и просто жёлтый цвет чудесен. Жизнерадостный, солнечный… Но при этом довольно опасный. Особенно для женщин цветотипа «лето» и, как ни странно, цветотипа «осень». Я сама принадлежу к женщинам цветотипа «осень». А моя мама – «зима». У неё было много нарядов разных жёлтых оттенков. Я носила их в юные годы… И еще тогда заметила, что многие оттенки на мне хуже смотрятся. Потом поняла, что мне не идут яркие и «чистые» оттенки. Нужны или бледно-желтые, или с уклоном в оранжевый. Как у дамы на портрете ниже. В 19-м веке жёлтый был популярен. На модных картинках он встречается сплошь и рядом. Однако на портретах первой половины 19 века жёлтый встретишь редко. Вероятно, дамы не считали этот цвет идеальным для позирования художникам. Не видели себя в нём «неотразимыми». Я сейчас говорю именно об оттенках желтого. А не крем

Продолжение к статье: «Всем хочется женского счастья… В защиту Анны Карениной». Я остановилась на окончании первого тома романа. На моменте, когда Анна уезжает с Вронским в Италию, не дождавшись развода. Итак! После того, как Анна едва не умерла от родильной горячки, на Каренина снизошло то, что можно назвать «христианским просветлением». Он простил и жену, и Вронского. И был уже готов дать Анне развод, взяв формальную вину в супружеской измене на себя… И конечно, при таком – невероятно удачном для Анны! – положении дел нельзя было никуда уезжать. Нужно было оставаться в Петербурге и дождаться развода. А если жить теперь в одном доме с мужем было невыносимо, можно было куда-нибудь съехать. На дачу в Петергоф, например. Тут, как говорится: решился – так иди до конца… Но Анна вдруг отказалась от развода. Повела себя как совсем уж глупая, беспечная или неадекватная женщина. Вронский тоже свалял дурака. А куда смотрел брат Анны Стива?! Мы не знаем – в романе об этом ни слова. А ведь, по ид

Меня долго не было здесь. И за это время в комментариях к моим статьям про Анну Каренину написали море «добрых» слов об этой героине. Вот как будто Анна хуже всех. И как будто в наши дни женщины не бросают мужей, если разлюбили их. Бросают! Благо по закону дети остаются с матерью. А многие и вообще без любви замуж выходят. Выбирают умом: ответственных, работящих и скромных. Живут с ними долго. А потом вдруг приходит любовь… Ну, и что? Прямо все душат это чувство в зародыше? Да неправда. Так делает небольшой процент женщин высоконравственных или… боязливых! Налаженную жизнь ломать страшно. Хорошего мужа тоже страшно терять… И тут многое зависит от того, с кем случилась любовь. Ибо, если новый мужчина свободен, богат, готов немедля жениться и дать материальные гарантии (например, подарить женщине в качестве свадебного подарка квартиру в залог своей любви и серьёзных намерений)… Многие ли останутся с нелюбимым мужем только потому, что «он хороший, и его жалко»? По-моему, вопрос риторическ

На портретах и модных картинках тех лет сидящие дамы в платьях с кринолинами выглядят очень красиво. Они – словно пышные, роскошные цветки. А если еще и прическа, и платье цветами украшено, это сходство усиливается. А удобно ли им было сидеть? Вот что пишет об этом Искусственный интеллект. «Дамы в платьях с кринолинами (сер. XIX в.) садились, используя гибкость каркаса: передняя часть юбки приподнималась, а обручи сзади складывались, позволяя сесть на стул или диван. Для этого требовалась сноровка, чтобы не задрать подол слишком высоко. Особенности сидения в кринолине: Техника: Женщины садились аккуратно, часто опираясь на край стула, при этом каркас юбки спереди мог приподниматься, а сзади — уходить вверх, подстраиваясь под мебель. Мебель: Кресла и стулья подбирались без подлокотников, чтобы объемная юбка могла свободно разместиться вокруг, не деформируясь. Помощь: При сложных маневрах или многослойных платьях дамам помогали горничные, которые расправляли юбку после того, как хозяйка

Статью можно назвать продолжением к недавней: «Голова без шеи на красивом блюде»… Французская мода времён Генриха IV». Там было про француженок, теперь – про испанок. Точней, про испанскую моду конца 16 - начала 17 веков. А причём здесь подвески из романа Дюма «Три мушкетёра»? Да просто они здесь встречаются почти на каждом портрете. Мода на такие подвески появилась где-то в середине 16 века и держалась долго. Парные алмазные подвески, которые носили на бантах и крепили на юбки и рукава платьев. Вот только, к тому времени, когда происходит действие романа Дюма, платья уже стали не такими. И подвески уже не носили (тем более во Франции). Разве что вот так, как на портрете ниже. Две подвески свисают с банта на поясе. А больше их и некуда крепить. С такими фасонами платьев испанские подвески не смотрятся… И поэтому в фильмах «те самые подвески» воссоздать невозможно. Можно только проявить фантазию. Дюма тут напутал с женской модой. На одном (и только лишь на одном!) портрете самой Анны Ав

Или – самого конца 16 века и начала 17 века. Однажды я писала статью: «Как причёсывались француженки, когда перестали носить «арселе»? Там я дошла до 1580-х. И вот в это десятилетие мода слегка изменилась. От того изящества, которое мы видим в сериалах «Графиня де Монсоро» (нашем и французском) почти не осталось следа. Из книги Мерцаловой: «В последнем десятилетии 16 века придворный женский костюм становится настолько громоздким, превращается в столь сложное сооружение, что окончательно теряет четкость силуэта. Пропорции тела сильно искажаются… На смену светлой гамме одноцветных тканей приходит пестрота»… Ниже – еще одна картина того времени, где запечатлен бал. На фрагменте картины кавалер и дама танцуют. Парный танец вольта, который описывается как энергичный и быстрый. Хотя трудно представить, как можно танцевать энергично в таком платье, как у этой дамы. Но посмотрим женские портреты. Они интересней. И красивей, потому что на них мы не видим ужасные юбки, а видим лишь прически и во

Принято считать, что да. Что Анна совершила ошибку, поехав в театр после возвращения с Вронским в Петербург. Да ещё в роскошном наряде, во всём блеске своей красоты. «Анна уже была одета в светлое шелковое с бархатом платье, которое она сшила в Париже, с открытою грудью, и с белым дорогим кружевом на голове, обрамлявшим ее лицо и особенно выгодно выставлявшим ее яркую красоту»… О том, как могло выглядеть такое платье, я однажды писала: «В каком платье Анна могла поехать в театр?» Склоняюсь к такому варианту, как на картинке. Разные оттенки бирюзового. Хотя платье могло быть и бело-розовым. Вронский в ужасе от затеи Анны. «…Если б он сказал ей прямо то, что он думал, то он сказал бы: «В этом наряде, с известной всем княжной появиться в театре – значило не только признать свое положение погибшей женщины, но и бросить вызов свету, то есть навсегда отречься от него». Прав ли Вронский? По-моему, нет. Потому что… поздно! Лицемерное светское общество, в котором процветал адюльтер, уже успело

Поговорить об этом меня побудила статья моей коллеги: «Какие девушки выбирают Паратовых? На примере Ларисы!» Там есть строчки: «Сергей-Сергеичи-дорогие увлекают недалёких, но остро чувствующих девушек и женщин»… Про остро чувствующих девушек и женщин я согласна. А про недалёких – нет. Дело в том, что у моего мужа был приятель – вылитый Паратов. Литератор, кстати. И он сам заметил своё сходство с Михалковым в роли Паратова, своё сходство с образом Паратова… Ему это было по нраву. Льстило самолюбию. Как-то я писала статью, где перечисляла достоинства Паратова. Он красив, неглуп, жизнелюбивый, смелый. А главное – обаятельный. Красота в сочетании с обаянием – это мощная сила. Ну давайте честно признаем, дорогие дамы… Всем хочется красивых мужчин, а не просто хороших, положительных, добрых. Только где ж их взять? Красавцы – это «штучный товар». Большинство мужчин вокруг невзрачные. Среди них полно скучных зануд, как Карандышев. И у этих зануд часто самолюбие больное, имеется много комплексо

До того, как я взялась всерьёз изучать моду Позднего Средневековья, я представляла кровать 15 века такой, как на этих трёх фото. Но это уже - Ренессанс, 16 век. Кровать на четырёх столбиках, с балдахином – гладким или с кистями, фестонами. Занавески – только в изголовье почему-то… Мода размещать занавески вокруг всех столбиков появится, кажется, в начале 17 века. И такие модели кровати останутся «на века». Даже в наши дни богатые люди иногда оформляют кровати вот так. Или – как на фото 4, когда балдахин находится только в изголовье кровати. Замок Шенонсо, Франция. Спальня Дианы де Пуатье. Фото из Википедии. Замок По, Франция. Фото из Википедии. Замок Блуа, Франция. Спальня Екатерины Медичи. Фото с западного сайта. Замок Шенонсо. Спальня Габриэль д'Эстре, конец 16 века. Википедия. В своих книгах (жанр – европейское фэнтези) я описываю кровати примерно так. С некоторым уклоном в роскошь более позднего времени. Для романа «Подарок единорога» (стилизация под начало 16 века) это вполне го