Романы о женщинах | Татьяна Гайдук | Автор ЛитРес

В те времена, когда наши предки ещё молились Перуну и Макоши, а род держался на страхе и обычае, жила в селе Заречье женщина по имени Любава. Она была женой Горазда — старшего сына Ратибора, человека с тяжёлой рукой и ещё более тяжёлым словом. Ратибор держал в кулаке и сыновей, и скотину, и всю женскую половину дома. Он любил повторять: «Пока я жив, в этом роду дышат так, как я скажу». Любава родила двух сыновей. Первого — через год после свадьбы, второго — через два. Ратибор был доволен: наследники есть, род не угаснет. Но на третий раз Любава почувствовала, что дитя в ней сидит иначе. Тяжелее, ниже, беспокойнее. Бабка-повитуха, принимавшая роды, только взглянула на младенца и вздохнула. — Девка, — сказала она тихо. — Здоровая, крикливая. Боги дали тебе дочь. Любава прижала ребёнка к груди, и в тот миг в ней не было ни страха, ни разочарования. Только тепло. Девочка была красная, сморщенная, с мокрыми волосиками и такими синими глазами, что в них, казалось, отражалось всё небо. Любава

Прошло несколько месяцев с последних событий. С тех пор утопленница больше не всплывала на поверхность, а лежала в иле, свернувшись клубочком. Она постоянно думала над тем, что было бы, если бы она не вмешалась. Девушка корила себя за то, что не осталась в ту ночь на дне. — Сестрица, хватит кручиниться. Из-за тебя весь омут какой-то серый, — подплыла к ней Русалка-красавица. — Всё хорошо, не тревожься за меня, сестрица, — отвечала та. — Хороводы с нами не водишь, утопцев своих не вспоминаешь… — Я давно хотела спросить, почему вас так веселят воспоминания про утопцев? Неужели, вас не тяготит то, что вы забрали чью-то жизнь? — Почему это должно нас тяготить? Наши ведь жизни тоже кто-то забрал. Возможно, кто-то из сестриц или братьев. Или кто-то из живых. Утопленница что-то хотела сказать в ответ, но вдруг вода в омуте стала ещё мутнее, пруд будто бы забурлил. Все обитатели дна заволновались и постарались спрятаться как можно глубже. Но неведомая сила настигла абсолютно каждого. Будто нев

Рогнеда уже больше года жила в чужом холодном краю. Она почти смирилась с тем, что её выкрали из родного дома и привезли в совершенно другую общину со своими законами и правилами. Она почти привыкла к мужчине, который звался её мужем и почти перестала сжиматься, когда он прикасался к ней ночью. Они жили в небольшой шатре, укрытом тёплыми шкурами. Главные её задачи — поддерживать огонь в их скромном жилище и готовить еду. За этот год она почти выучила язык местных, но муж всё равно не стремился говорить с ней. Она знала, его заботило лишь одно — жена до сих пор не могла родить ему ребёнка. По местным традициям он мог отказаться от неё по этой причине. Тогда судьба её была незавидна: бесплодную женщину изгоняли в лес, в период лютых морозов. Давно стемнело. Муж, которого звали Беркут, вернулся с охоты и принёс свежего мяса. Рогнеда занималась разделыванием туши, пока мужчина ужинал. Её есть было не положено до тех пор, пока она не закончит все свои дела. Внезапно в их шатёр заглянул н

В омуте говорили о хозяине вод всё меньше, хотя Русалки — как теперь называли себя почти все утопленницы, — всё ещё мнили себя его невестами. Утопленница по-прежнему держалась от этого в стороне. Она не могла понять своих чувств: девушка определенно испытывала ревность, при этом не чувствовала своих прав претендовать на сердце хозяина. Всё это её очень тяготило, поэтому она часто всплывала на поверхность, чтобы побыть в одиночестве. Русалки так не делали: они считали, что осень и зима — не их время. В эту пору они сидели на дне омута и мечтали о лунных летних ночах или вспоминали тех, кого за прошедший сезон утянули за собой. Последнее их очень веселило. Утопленница осторожно вышла на берег и села на причал. Ночь была тёмной и холодной. С неба лил ледяной дождь. Девушка этого не чувствовала: живое солнце причиняло ей куда больший дискомфорт. Она вглядывалась в ночную мглу и думала над тем, почему же у неё не выходит чувствовать себя свободно и беззаботно, подобно сёстрам? Из тяжёлых ра

На улице уже стемнело, в избе догорала последняя лучина. Радомира уложила детей, а сама сидела у окна, дожидаясь мужа, который, по своему обыкновению, где-то задерживался. Она внутренне уже была готова к придиркам и возможным побоям. Микола редко возвращался трезвым. Под хмелем он становился совсем другим человеком, который, казалось, ненавидит собственную жену. Она не могла лечь спать. Это всё равно не помогло бы избежать побоев. Наоборот — муж бы только сильнее разозлился на то, что Радомира его не встречает, как подобает хорошей жене. Наконец у околицы появился знакомый силуэт. Сердце сжалось от страха. Женщина присмотрелась: мужа кто-то вёл под руки. Она никогда не видела этого человека, но почему-то он при первом же взгляде вызывал у неё ужас. Микола и его спутник вошли в дом. Второй мужчина был намного выше её мужа. На его лице был огромный рваный шрам. Его волосы были сальными и редкими. От него пахло чем-то резким и неприятным. — Собирайся. На эту ночь ты его! — сказал Микол

Утопленница больше не могла находиться на дне омута, где стало слишком шумно и суетно: сёстры спорили, кто же из них истинная Русалка. Никто из них и думать не хотел о том, какие могут прийти перемены в их размеренную и свободную жизнь с появлением загадочного хозяина. Подниматься на поверхность тоже не хотелось, так как погода становилась всё хуже. Лили бесконечные дожди, небо было всегда затянуто хмурыми тяжёлыми тучами. Камыши давно потеряли свою силу и склонились в беспомощном реверансе перед грядущей зимой. Но всё же даже сырость и холод были лучшей альтернативой тому, что творилось на дне. Девушка осторожно всплыла на поверхность. Она осмотрелась по сторонам и увидела женский силуэт. Так странно, в это время и в такую погоду утопленница никак не ожидала увидеть кого-то живого на причале. Поэтому она поспешила туда. На берегу пруда сидела девушка. На ней был легкий опашень, платок сполз с головы. Девушка была одета явно не по погоде. Но она будто бы не замечала как по ней бьют хлё

Свадьба Весняны и Борислава гуляла три дня. Пир был богат, мёд лился рекой, хороводы не смолкали до рассвета. Она шла к венцу с трепетом и надеждой, веря, что её суженый станет для неё опорой и защитой. Борислав был статным, сильным воином, и она любила его со всей пылкостью юного сердца. Всё вокруг казалось праздником, и даже старейшины, благословляя молодых, пророчили им долгую и счастливую жизнь. Но никто не предупредил Весняну о том, что после пира, когда гости разойдутся, в опочивальню вместе с ними войдёт ещё один человек — дружка свадьбы, плечистый и хмельной родич жениха по имени Ратибор. Его роль в обряде была окутана туманом древности. В некоторых родах существовал обычай: если молодой муж по какой-то причине не мог лишить невесту девственности в первую ночь, то его место должен был занять старший мужчина из рода — чтобы «исправить оплошность» и доказать, что женщина не «негодная». Это называлось «помощью» или «подменой», и считалось, что так сохраняется честь рода и гарантир

Свадебный пир шёл уже третий час. Столы ломились от жареной дичи, мёда и караваев, а хоровод вокруг костра становился всё безумнее. Молодая Любава кружилась в нём, сжимая в руке венок из васильков — символ её новой жизни. Рядом с ней, сияющий и гордый, стоял её муж Добрыня, который прошлым вечером произнёс перед дубом священные клятвы. Она чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете: позади остались девичьи гадания и долгие сборы, впереди — дом, дети и тепло любимого человека. Её родители улыбались, свекровь прослезилась, а старейшины одобрительно кивали, попивая хмельное. Но в тот миг, когда Любава закрыла глаза, отдаваясь музыке, воздух пронзил дикий свист. Из темноты, что окружала поляну, вылетели всадники — человек десять, с лицами, скрытыми масками из бересты, с топорами и копьями. Они ворвались прямо в круг танцующих, расталкивая гостей. Любава не успела вскрикнуть, как чьи-то железные пальцы схватили её за талию, оторвали от земли и перебросили через седло чёрного коня.

На дне омута было непривычно тихо. Все утопленники и утопленницы старались лишний раз не выходить из ила и тем более не подниматься на поверхность. Что-то изменилось, но никто не понимал, что именно. Кто-то, особенно смелый, принёс с поверхности слух о том, что у вод теперь появился хозяин. Что это значило и как отразиться на них, никто не понимал. Утопленница лежала в своём уютном тёмном уголке, свернувшись клубочком. Все её мысли были заняты княжичем, который пытался утопиться в их пруду. Так странно, он совсем не был похож на тех, кто собирался топиться всерьёз: у тех никогда не было цели жить, у него же наоборот. Парадокс состоял в том, что при наличии цели желания жить у него не было от слова совсем. Но больше всего утопленницу занимало не это. Лицо княжича ей казалось знакомым. Однако сколько бы она не копалась в своей памяти, в голове не всплывало ни единого воспоминания. Княжича она помнила сердцем, которое изнывало от тоски и боли. — Ты уже слышала? У нас теперь есть хозяин, —

В те времена, когда наши предки поклонялись Перуну и Велесу, а власть главы рода была непререкаемой, жила в одном приречном селении девушка по имени Береслава. Её выдали замуж за Горислава — сына богатого и сурового землевладельца Милонега. Горислав был статным, с добрым сердцем, но мягким нравом: он не смел перечить отцу и всегда опускал глаза, когда тот приказывал. Береслава сразу поняла, что в этом доме истинный хозяин — седой Милонег, чей взгляд был тяжёл, как намокшая кора, а голос — решителен и груб. Она надеялась, что муж защитит её, но одна из ночей в доме свекра показала, что надежды были напрасны. Всё началось через месяц после свадьбы. Горислав ушёл на охоту, и Береслава осталась с Милонегом и свекровью, которая, будучи немощной, уже не вставала с лежанки. В полночь Береслава проснулась от того, что кто-то трогал её за плечо. Она вскрикнула, но в темноте узнала фигуру свёкра. Он стоял у её постели, тяжёлый и зловонный, и шептал: «Молчи, сноха. В этом доме я решаю, кому лежат