Акварель жизни

Захар последние четыре года жил один. Привык к тишине, к пустым комнатам, к тому, что ужин - это лишняя тарелка, которую не надо мыть. Ушел на рыбалку затемно, вернулся и едва добрался до кровати. Стянул сапоги, уронил их на пол, потом провалился в темноту, как в ледяную прорубь. Очнулся от резкого, хлещущего в ноздри запаха нашатыря. Горло обожгло, глаза защипало, он попытался подняться, но тело не слушалось, тяжелое, чужое, набитое свинцом. - Очухался, Слава Богу, - услышал голос Витьки. Закадычный друг, с которым они часто пили, рыбачили, ремонтировали мотоцикл и ссорились до хрипоты, стоял у кровати, потирал ладонью щетинистый подбородок и выглядел непривычно растерянным. Рядом, раскладывая на тумбочке какие-то пузырьки, деловито хлопотала Рая, фельдшер из местного здравпункта. Сухая, стремительная, с вечно насмешливыми глазами. Она сунула Захару под нос ватку еще раз, он отмахнулся с трудом. - Хватит, дышу уже. А потом он увидел Варвару. Она стояла в дверях, прижимая к груди сложе

Когда речь заходила о семье, о муже с девчонками в общежитии, Ульяна всегда говорила: - Муж должен стать родным человеком. Чтобы один на всю жизнь. Я буду стараться такого найти, может это и сложно, но я придерживаюсь такого принципа… - Ну не знаю, Ульянка, как именно такого найти и вычислить, что это твой единственный навсегда, - говорила Настя, подруга по комнате. - Если честно, сама не знаю, Настюха, но я же говорю, буду стараться, - девчонки, а их было четверо в комнате в студенческом общежитии, все вместе рассмеялись. Прошло уже много времени, девчонки окончили институт, разъехались кто куда, а Ульяна осталась в городе, работала в офисе экономистом почти три года. Жила в общежитии, на выходные в пятницу после работы всегда ехала в деревню к матери. Отец умер пять лет назад, осталась машина, Ульяна выучилась и получила права. Теперь ездила сама за рулем. Замуж пока Ульяна не спешила, хоть мать подгоняла, каждый раз рассказывала, когда та приезжала домой: - Светка замуж вышла и уже

Диана встречалась с Владом почти год, а потом он предложил ей замуж, а она согласилась. Ей тридцать лет, замужем не была, а ему двадцать девять, но это конечно не имело никакого значения, и женат он тоже не был. - Завтра едем в загс подавать заявление, - неожиданно сказал Влад, когда они вышли из кинотеатра. Причем проговорил так, что не предлагал, а поставил перед фактом. Диана даже приостановилась. - Я не поняла, это ты сейчас мне предложение сделал? Что это было? - Конечно предложение, а ты что против? - Нет, я согласна, тем более мы уже живем вместе больше трех месяцев. - Тогда завтра едем, решено, - обрадовался Влад. Хоть и встречались они уже почти год, Диана привыкла, что он всегда рядом, но она понимала, Влад любит ее и обожает, а она не может сказать, что любит его. Просто ей хорошо рядом с ним, тем более они уже живут вместе в ее квартире три месяца, и в быту Влад просто находка. Он почти все умел делать. Готовить, мыть посуду, заваривать вкусный чай, продукты он тоже покупа

Вечером над деревней Порошино вновь летела песня: «Живет моя отрада в высоком терему…». Душевно пел Пашка, пропуская мелодию сквозь сердце, раненое изменой любимой. Пел надрывно с тоской. Сильный и звонкий голос певца не давал заснуть односельчанам, заставлял вслушиваться в песню, красиво пел. «…Я знаю у красотки есть сторож у крыльца…», неслось чистое мужское пение. - Ишь, опять Пашка страдает, - говорила бабушка Пелагея, поднимаясь с кровати и шаркая, вышла на крыльцо. Там сидел ее муж Анисим, тоже слушал песню. - Чего сидишь, старый, туман с реки тянет, сырость… А Пашка страдает, жаль его, - говорила она. - А чегой-то ты его жалеешь? Много ума не надо, чтобы бабу ударить, - отозвался дед Анисим. – Ты вон смолоду и по сей день кровушку мою портишь, а я ничего, ни разу не поднял руку, и пальцем тебя не тронул. Старая Пелагея усмехнулась: - Ну ежели бы загуляла от тебя и тронул бы. Дед Анисим аж подпрыгнул от возмущения: - Еще чего… Да если бы такое дело, я б тебя… - он выразился витие

- Сыночек, это - за маму, это - за бабушку, - приговаривала Лида, засовывая в рот одну ложечку за другой своему единственному и позднему сыну Мишутке. – Вырастешь большим и сильным, кушай мое золотце. Когда сын был маленьким, мама с бабушкой все время переживали, что он голодный. А Мишутка рос здоровеньким и круглым толстячком. Такой хорошенький бутуз… В семье Надежды Федоровны, учителя русского языка и литературы, и Лиды, ее дочери всегда царил культ хорошей еды. Нет, они не ели ложками красную икру, зато блинчики чередовались с оладушками, пельмени с варениками, пирожки с тортиками. Лида замуж так и не вышла, и в тридцать семь лет родила сына Мишутку, как говорится, для себя. Просто уже поняла, что замуж не хочет, а ребенка очень хотелось. Поэтому, когда появился на свет сын, они обе с Надеждой Федоровной от счастья были на седьмом небе. - Господи, дожила до родного внука, как хотелось мне понянчить наше чудо, - умилялась бабушка каждый раз. Лиде было не сложно с малышом, потому что

Всю свою жизнь Анна Федоровна преподавала в школе русский язык и литературу. Сразу же после окончания института по распределению попала в школу небольшого районного города, так здесь и живет. Раньше уезжали по распределению работать, но в свой поселок Анна не хотела возвращаться, и была рада, что работала в городской школе. - Дочка, ты разве не хотела домой вернуться, - удивилась мать, когда Аня приехала в отпуск. - Нет, конечно, ну что здесь в нашем маленьком поселке, никакой перспективы, - улыбалась дочь, а матери было обидно, что единственная дочка не вернулась жить домой. - Мама, в городской школе работать интересней, наша школа единственная в поселке, старая. Нет я хорошо устроилась и коллектив хороший. - Но я же не молодею, дочь, - возмутилась мать. Анна знала характер своей матери, жесткий, эгоистичный, любила только себя, поэтому и муж ушел от нее давно. Ей не хотелось жить с матерью. - Мам, когда ты еще постареешь тебе сорок с немногим так что может еще и замуж выйдешь. - Нет,

Жители хутора Кряж были людьми несуетливыми и крепкими, как дубы, что росли на въезде. Главной их страстью была не торговля и не ремёсла, а тихая, глубокая гордость за свою землю. И было чем гордиться. Хутор лежал на взгорье, оттого и название получил будто бы под стать характеру. С этого бугра открывалась такая красота, что у заезжего человека перехватывало дух. Река Светлица, так её здесь величали, была не просто широкая. Она была царственная. В полуденный час вода её казалась расплавленным серебром, а по вечерам, тёмным бархатом, в который кто-то небрежно обронил звёзды. Другой берег терялся в дымке, и казалось, что за рекой начинается край света, хотя там лежали такие же бескрайние поля, принадлежавшие кряжевцам. Где ещё увидишь такую пшеницу, колос к колосу стеной стоит, выше пояса взрослого мужика… Ветер гулял по нивам, как хозяин, и от этого золотого моря у хуторян щемило в груди. А леса… Леса были щедры. Тут тебе и земляника с лесной орех, и грибы-боровики огромные, и зверь вся

Степан очень разозлился. Он у себя дома рвал и метал, но злость свою не на ком было сорвать, потому что живет один уже давно. Так сложилось в его жизни, с женой разошелся давно. Прожили всего семь лет, сын у них, но после развода жена не разрешала встречаться с сыном. Уехала к своим родителям, вышла замуж. Сын Степана не знает, и считает отцом другого человека. Тогда Степан был молод и горяч. Красивый и бравый офицер-капитан после развода не спешил жениться. Частые переезды, смена мест службы, как говорится, не пропускал ни одной юбки, искал развлечения и удовольствия. Надеялся таким образом найти ту самую, с которой и доживет до конца своей жизни. Не получилось. - Степа, тебе давно пора завести семью, - укоряла его мать, когда он приезжал в отпуск домой. – Ну не получилось в первый раз, не сложилось. Не ты один такой.... Есть много хороших и надежных женщин, женись уже наконец. - Ма, да ладно, женюсь как-нибудь, - весело обещал сын, но таки жил один. Часто с друзьями делился: - Мне хо

В университетской библиотеке было тихо, впрочем, как и всегда, правда сегодня много студентов. Люда часто приходила сюда заниматься, ей нравилась эта тишина, в общежитии бывает шумно, девчонки в комнате решают свои проблемы или делятся своими радостями. Рядом с Людой сидел молодой человек, она сама уселась с ним рядом, потому что свободных мест было мало. Когда она присела, он даже не поднял головы, а она из любопытства заглянула в его тетрадь и поняла, что он пытался решить сложную задачу по сопромату. С одного взгляда увидела ошибку и не выдержала, тихо прошептала: - Вы интеграл не туда поставили… Он поднял голову и увидел красивые голубые глаза с длинными пушистыми ресницами, они были дружелюбными с лукавым огоньком. Светлые волосы обрамляли ее симпатичное лицо. - А вы разбираетесь в сопромате? Как вам удалось сразу увидеть ошибку, я тут бьюсь-бьюсь, - удивился он. - Ну судя по всему разбираюсь, возможно чуть лучше вас, - она улыбнулась подвинула к себе его тетрадь и исправила быстр

Одиннадцать лет назад Кирилл женился на Марине, в то время у нее был двухгодовалый сын Антошка. Кирилл полюбил мальчика, а он тоже стал называть его папой. Женился в двадцать девять лет по любви, Марина скромная и симпатичная, на два года моложе, но в жизни оказалось наоборот. Словно она была старше, любящая, хозяйственная, практичная, полностью устраивала мужа. - Хоть и не женился долго, но нашел именно ту, о которой и мечтал, - говорил он коллегам на работе, когда они спрашивали его о семейной жизни. Одиннадцать лет семейной жизни с Мариной прошли, как хорошо смазанные часы: никаких скандалов, претензий или скуки. Они умели молчать вместе, читать друг у друга мысли, делить пополам и радость, и усталость. Сын Антошка учился в школе и был центром их вселенной. В тот вечер они возвращались из гостей. Кирилл нёс пакет с недоеденным тортом, который все-таки навязала им подруга, Марина шля рядом с Антошкой. У подъезда, на скамейке, сидела девчонка. Совсем юная, в легком пальтишке, не по по