Войны рассказы.

Видение Мне восемьдесят девять лет, слава Богу, дожил до такой даты, вырастил детей, участвовал в воспитании внуков, а тут уже и правнуки. Прадеда они слушались плохо, времена не те стали, к старикам отношение другое, но тут случился такой интересный случай, который, после моего рассказа, заставил их смотреть на всё по-другому, пусть и лет им было мало. Кирилл и Сергей, мои правнуки, семь лет как родились, задали мне вопрос: - Деда, а ты прабабушку слушался? - Всегда! Я и дочь, вашу бабушку слушался, такое даже на войне было, - ответил я уклончиво, не желая пугать мальчишек. - Расскажи! – потребовали мальчишки, Сергей для полного убеждения залез мне на шею. - Страшно там всё, а вам скоро спать, - ответил я, - пугать не хочу. - Мы ничего не боимся, - сказали сорванцы, и в предвкушении рассказа, открыли рты. - Тогда слушайте, - я воспользовался отсутствием их родителей, которые помогали моей жене в огороде. Это уже в Берлине было. Город мы взяли, но почти в каждом доме остава

Я родился в мае 1923 года в Одесском округе, в Куртовской волости, в сотенном сельском поселении Куртовка, по национальности русский. Справка: Куртовская волость (немецкая колония) вошла в Одесский округ в 1923 году. В 1932 году после образования Одесской области округ вошёл в её состав. Наше сельское поселение, а проще сказать село, было многонациональным, больше половины его жителей были немцы, меньшинство составляли русские, поляки, украинцы, болгары и ещё чуть-чуть от других национальностей. Очень часто немецкие семьи были смешанными, по другому быть и не могло, иначе бы они все выродились, так как доводились друг другу родственниками, родственные браки допускались только в редких случаях. Справка: Ярким примером родственных браков является династия Габсбургов. Ради сохранения контроля над странами двоюродные братья женились на сестрах, а дяди на племянницах. Накопление генетических ошибок привело к появлению «габсбургской челюсти» (выступающей нижней губы и деформации пр

Шломо уже второй час крутился на своём лежаке, а полицая всё не было. И вот послышался звук поворачивающегося в замке ключа, закрывал его в мастерской только Крот. Подкрадываясь как можно тише, полицай замахнулся винтовкой, прозвучал выстрел, юноша давно ждал и был готов. Самодельный матрас хоть и заглушил звук, но парня сковал страх, вдруг кто-то прибежит на помощь его охраннику, на втором этаже жили недонемцы, Справка: мишлинги - этот расовый термин использовался по отношению к тем, у кого предки были частично «арийцами», а частично другой национальности — чаще всего еврейской). Наконец Шломо пришёл в себя. Забрав из тайника излишки золота и серебра, которые он сумел скопить, старший полицай даже не вёл учёта веса драгоценного металла, Шломо сорвал доски с запасной двери. Выбежав на улицу, спустился в подвал соседнего здания, здесь его наверняка не будут искать, подумают, что убежал как можно дальше. Так началась новая глава жизни Шломо Розенталя потомственного ювелира. Пр

Шломо был обычным еврейским мальчиком, который родился в Минске, ходил в обычную школу, в самый, что ни наесть, обычный класс. Особо ни с кем из одноклассников не дружил, было к таким как он некоторое неприятие со стороны сверстников. Хорошие отношения мальчишка поддерживал только с девочкой по имени Оля. Он, уже, будучи в седьмом классе, попытался за ней ухаживать, она приняла его внимание, позволяла нести свой портфель, проводить до дома. Её отец, увидев их вместе, кричал на всю улицу, запретил дочери встречаться с этим …, так он выразился, но дочь родителя не послушалась, теперь русская девочка и еврейский мальчик встречались тайно. Надо сказать, что родители Шломо то же были не рады романтическим отношениям сына, но рассудили так: «Первая любовь пройдёт, всё со временем закончится». Кроме Шломо у его родителей были ещё трое детей, все девочки, капризные, всегда что-то просившие. Отец Шломо, Аарон Розенталь, работал ювелиром в бывшем магазине И. М. Изгура на той же бывшей улице

В дверь моей землянки просунулась голова юного партизана Вити Ольховского, ему тогда чуть больше шестнадцати лет было. - Товарищ командир, заводить? А то сил нет их охранять, стрельнУть очень охота! - Кто там у нас? - Три полицая, двое так себе, а третий их старший. Лютый как дикий зверь, ребята рассказывали, что втроём его с трудом скрутили, как котят разбрасывал. - Старшего на потом, а других заводи по одному. Витина голова исчезла, через минуту я услышал его голос, то, что он говорил в адрес полицая печатать не принято, и откуда только такие слова малец знал!? Вошёл парень в обрезанном тулупчике, рваной шапке-ушанке, штаны с заплатками. Прямо в пороге полицай упал на колени и завопил как на похоронах: - Господин начальник, я не специально в полицаи пошёл, нужда заставила, мамка больна, ей питание нужно, а где взять? - А что у соседей твоих больных нет? Все в достатке живут? - Нет, конечно. - Так они не в полицаях, людей не грабят, не вешают! - Так и я никого не убивал, Вы винтовку

Прибыв по указанному на бумажке майора адресу, я сдал груз старшине со смешной фамилией Котик. Он закрыл мои ящики в подвале, железная дверь в то помещение казалась надёжной. Утром как гром среди ясного неба – ВОЙНА! Что творилось вокруг, невозможно описать словами, было всё: паника, страх, некоторые приказы командиров попросту игнорировались подчинёнными. Надо сказать, что я находился не в пограничной воинской части, а в обычной стрелковой, думаю, что такого бардака у пограничников просто не могло быть. Вечером, в комнату где я находился с караулом, пришёл старшина Котик, он молча махнул нам рукой, приглашая следовать за собой. Открыв комнату в подвале, старшина показал на лопаты. - Копайте! – приказал он, хотя я был старше его по званию. - Зачем? – спросил я. - Ящики ваши зарыть надо! Разве не понятно?! - Вывезти их нужно, вот это понятно! – возразил я. - Не до них. Копайте. Пол подвала был земляной, но нам он показался бетонным, настолько твёрдой была земля. Мы выкопали

Я родился в Белоруссии в 1921 году в обычном селе в сорока километрах от Минска. Как и все местные дети в шесть лет пошёл в школу, в селе она была своя, не нужно было ходить в соседние сёла. Учили до шестого класса, если было желание продолжить обучение, то таких жаждущих большИх знаний, возили в посёлок, там учили до восьмого класса, но это было редкостью, так как времена были тяжёлыми, в домашнем хозяйстве важна была каждая пара рук иначе не выжить. Мои отец и мать были людьми по тем меркам достаточно хорошо образованы, они стремились, чтобы я с сёстрами познали разные науки, пусть даже те которые в сельской местности не пригодятся. При рождении меня нарекли Кириллом, это согласно старой семейной традиции. Издавна в нашей семье первого мальчика называли именем отца, а девочку именем матери, так я стал Кириллом Кирилловичем. Вокруг нашего села было много хуторов, деревень, где жили люди разных национальностей. Были русские, украинцы, поляки, евреи даже три немецкие семьи, их

Шёл 1942 год во всех газетах наперебой писали о переломе в войне, вот только раненые в госпитале родного мне города рассказывали обратное. Меня на фронт не взяли из-за зрения, с пятнадцати лет я носил очки с толстыми линзами, но и мне работа нашлась, записали в агитационную бригаду. Мы ездили по госпиталям, воинским частям, которые готовились к отправке на передовую. Перед войной я учился в институте на филологическом факультете, успел окончить два курса, читал стихи русских и советских поэтов. Однажды на меня обратил внимание редактор местной городской газеты. - У Вас хорошо получается, - похвалил он меня. - Спасибо, но и на фронте с меня был бы толк, - ответил я. - Вот это я Вам и хочу предложить. Пришёл запрос на корреспондентов в армейские газеты. Что Вы думаете об отъезде в одну из по-настоящему боевых частей. - Отвечу согласием. - Жду Вас завтра в редакции газеты. Так началась моя фронтовая жизнь. «От Москвы до Бреста Нет такого места, Где бы не скитались мы в пыли. С «ле

Оставшись наконец один в своём кабинете, Трамп положил голову на руки, думал вздремнуть, пока никто не видит, но пискнул телефон, который связывал его напрямую с кухней Белого дома. «Я Меланию в пиццерию хотел сводить, а тут опять устрицы!» - подумал Трамп, поднимая трубку. В трубке раздался знакомый голос: - Здравствуй, Доня. - Здравствуй, Володя. Ты как по этому телефону до меня дозвонился?! - Это ерунда, я до одного президента по «радионяне» дозвонился, - Путин хохотнул, - долго общались и никто нам не мешал. - Уж ли не до Николаса Мадуро? - А что, у него в камере радионяня есть? - Нет. Поставить? - Что ты, Доня, это перебор. Что там у тебя с Урсулой? Я слышал, что опять её за мягкое место взяли. Там и наркоман этот участие принимал. - У меня?! – вскипел президент самой мощной страны в галактике Антуриона, - она в Европе, а я в Америке и ты её «мягкое» место видел?! Слышал он! Я ещё не проснулся, а ты уже всё знаешь! - Так у нас разница во времени. Ты что нибудь слышал про часовые п

Знамя Деревня Нижний Волок всю ночь не спала, совсем рядом, буквально в километре, в лесу шёл бой, который затих лишь к рассвету. Деревенский мальчишка двенадцати лет, которого все звали Юркой, ещё ночью приготовил к походу свою школьную сумку. Теперь вместо тетрадей и единственного учебника, он хотел положить в неё обязательно пистолет и гранату. Желание вооружиться после боя, имел в деревне не только он. Несколько более взрослых мальчишек собрались в отряд, они уже дважды опережали Юрку, поэтому он решил выйти из дома раньше их. Юрий рос бойким мальчишкой, шалил, конечно, а кто в его возрасте не шалит? Отец пару раз попытался воспитать сына прутом, но толку было мало. Перед самой войной отец Юрия полез чинить крышу, но подвела гнилая доска, сорвавшись, он убился. Мама Юры не горевала, а о ком? Вечно пьющий муж, который нередко распускал руки! Значит, Богу было угодно забрать его к себе – решила она. Когда объявили о начале войны, мама строго-настрого предупредила сына, чтоб