На перекрёстке судеб

Мирославу исполнилось всего тринадцать, когда Ксении не стало. Егор тогда всерьёз опасался, что сын просто не выдержит этого удара. Слишком сложный возраст, слишком болезненно всё ломается внутри подростка, когда уходит самый близкий человек. Он возил Мира по разным врачам, но сын упорно молчал. А примерно через неделю после похорон случилось страшное: мальчик проснулся утром и больше уже не смог произнести ни слова. Егор перепугался до такой степени, что даже собственное горе отошло на второй план. Нет, он, конечно, помнил о нём, но сын стал для него главным, затмив всё остальное. Ни один из специалистов не хотел браться за лечение. Все твердили одно и то же: «Сильный стресс, нужно просто подождать, со временем пройдёт». Однако Егора такие ответы только раздражали. У него имелись деньги, а за деньги, как он считал, они обязаны были сделать всё возможное и невозможное. Он устраивал скандалы, но толку от этого не было никакого. Один врач даже попытался объяснить ему, что своим панически

Лена искренне обожала свою профессию. Ещё в школьные годы, когда большинство её сверстниц грезили карьерой врачей и мечтали о сложных операциях, она выбрала для себя совершенно иной путь — решила стать медсестрой. Ей нравилось представлять ночи у постели больных: она делает уколы, ухаживает и видит, как человек, за которым она ухаживает, идёт на поправку, с каждой минутой чувствуя себя всё лучше. Её мама, Светлана, при каждом удобном случае тяжело вздыхала и качала головой. — Ну как же так, дочка? — Светлана сокрушённо всплеснула руками, глядя на Лену. — У тебя голова такая светлая, способности отличные, а ты собираешься всю жизнь проработать просто медсестрой? Тебе непременно нужно учиться на врача. Представляешь, каким замечательным доктором ты станешь? К тебе ведь очередь выстроится из пациентов, люди из других городов будут приезжать, лишь бы попасть на приём. А потом, глядишь, и собственную платную клинику откроешь, будешь принимать в комфортных условиях. — Мамуль, ну какие же у т

Лена смотрела на мужа растерянным взглядом, пытаясь понять, насколько серьёзно всё на самом деле. Внешне Саша не производил впечатления тяжелобольного человека, но она уже знала, что внешность бывает обманчива. В последнее время он совсем расклеился, постоянно жаловался на самочувствие и рассказывал такие ужасы, что волосы вставали дыбом — будто врачи уже вынесли ему окончательный приговор и сулили самое страшное. — В общем, если хочешь знать, можно вообще отказаться от лечения, — начал Саша, глядя куда-то в сторону. — Тогда ты довольно быстро станешь вдовой. Я же не сам это придумываю, хочешь — почитай. Он протянул жене какие-то бумаги. Лена покачала головой, даже не беря их в руки. Она уже много раз пыталась вникнуть в то, что он ей приносил, но каждый раз упиралась в густые заросли медицинских терминов, которые только пугали её своей непонятностью. Ей было страшно. Страшно за Сашу вдвойне. Мало того, что со здоровьем беда, — она не могла вынести мысли о том, что он переживает в душе

Управляющий рестораном Роман Сергеевич собрал всех сотрудников у стойки. В последнее время дела в заведении шли из рук вон плохо, и он никак не мог найти причину этого внезапного спада, снова и снова перебирая в уме возможные варианты, от некачественных продуктов до недобросовестной работы персонала. — Значит так, — начал он, обводя всех взглядом. — Завтра у нас ответственное мероприятие — юбилей. Напоминаю: повара приходят к восьми утра, все остальные — к десяти. Ребята, вы и сами понимаете, что в нашем ресторане сейчас не всё гладко, поэтому очень на вас рассчитываю и прошу не подвести. Сотрудники загудели, наперебой соглашаясь и кивая. Все, кроме одного человека. В стороне от остальных стояла новенькая официантка Елена, которая во время собрания с головой ушла в свой телефон, что-то быстро печатая и не поднимая глаз. — Елена, простите, пожалуйста, — обратился к ней Роман Сергеевич с заметным раздражением в голосе. — Вас всё, что я говорю, не касается? Она спокойно, без тени смущения

Предыдущая часть: Охранник, словно только и ждавший этого приказа, схватил побледневшего Артёма за шиворот и буквально вышвырнул его на улицу, под проливной дождь. Артём шлёпнулся прямо в лужу, и в этот момент даже жалким он не выглядел — так, мокрый, дрожащий и совершенно ничтожный человечишка. — И даже не смей возвращаться домой, слышишь меня? — крикнула Елена ему вслед, стоя на пороге. — Я сейчас же звоню отцу, и он пришлёт за твоими вещами своих людей. Всё, что ты нажил в моём доме, останется в моём доме, понял? Артём что-то промямлил в ответ, поднялся и, понурив голову, зашагал прочь под зонтиками прохожих. Михаил смотрел ему вслед и не чувствовал ни капли сострадания. В другое время он, возможно, и посочувствовал бы этому паршивцу, но не сейчас. Марина, вся красная от злости и обиды, выскочила на улицу и, догнав бывшего любовника, с такой силой рванула его за бороду, что несколько клочков так и остались у неё в кулаке. Так что добить Артёма в этот день уже ничего не могло — он бы

Предыдущая часть: Он наконец взял себя в руки, привёл мысли в относительный порядок и решил сам наведаться к соседям. Переступить порог собственной квартиры, где когда-то жила мама, ему удалось только спустя полгода после её смерти. Всё здесь было чужим и холодным, а воздух казался спёртым и нежилым. Он глубоко вздохнул и спустился этажом ниже, к знакомой двери, за которой когда-то его всегда ждали с радостью. Дверь открыла незнакомая молодая женщина с чёрными как смоль волосами, убранными в строгий пучок, на ней был тёмный брючный костюм, а взгляд казался колючим и настороженным. — Ребята съехали отсюда, — сухо сообщила незнакомка, придерживая дверь рукой и не особо приглашая к разговору. — Квартира продана новым хозяевам, а прежние жильцы уехали отсюда, похоже, насовсем. — Как это — насовсем? И куда они уехали? — Михаил опешил от такой новости, чувствуя, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия. — Этого, к сожалению, я вам сказать не могу. Мне о них ничего неизвестно, — отр

В тесной кухне типовой хрущёвки, где каждый сантиметр был на счету, разворачивался не первый за последние годы тяжелый разговор. Галина Петровна, женщина уже в возрасте, чьё здоровье за последнее время сильно пошатнулось из-за обострившихся проблем с суставами, с трудом передвигаясь по дому, в который раз пыталась вразумить свою дочь. Помимо забот о Жене, на её плечах лежал присмотр за двухлетней Сонечкой — внучкой, от которой пожилая женщина была без ума. Она до сих пор не могла смириться с тем, что её дочь, которой уже перевалило за сорок, решилась на ЭКО по просьбе своего давнего, уже почти пятнадцать лет длящегося романа, любовника. И оплатила эту процедуру, разумеется, сама. — Женя, ну послушай ты меня, мать, ради бога! Не связывайся ты больше с этим проходимцем. Присмотрись лучше к Михаилу, он же сосед наш, из квартиры этажом выше. Сколько лет он за тобой уже ухаживает, а ты даже не смотришь в его сторону, — Галина Петровна говорила с надрывом, чувствуя, как от волнения начинают

Все в институте знали, что эти двое созданы друг для друга. Второкурсник Денис приметил новенькую первокурсницу в первый же день и тут же пошёл знакомиться — не хотел упускать момент, пока кто-нибудь другой не перехватил инициативу. — Привет, я Денис, будущее светило медицины, терапевт. Буду тебя лечить. А ты? — Он говорил с лёгкой самоуверенностью, но в глазах уже теплилось нечто большее, чем простое любопытство. — Привет, я Надя, — девушка улыбнулась, и в её ответе прозвучала задорная нотка. — Буду лечить твоих детей, — рассмеялась она. С того самого разговора они практически не расставались. Денис окончил институт раньше и, дождавшись, когда Надежда получит диплом, сделал ей предложение. — Дениска, сынок, ну зачем ты так торопишься? — сокрушалась его мать, едва услышав новость. — Ты такой молодой, куда спешишь? И чего ты нашёл в этой пигалице? Ни кожи, ни рожи, прости господи. Столько девушек вокруг, достойных. — Где? Что-то я их не замечаю, — отшучивался Денис, но потом добавил уже

Татьяна Волошина узнала о предательстве мужа совершенно случайно. В субботу утром Сергей ушёл в душ, а свой телефон, как обычно, оставил на зарядке на кухонном столе. Экран вспыхнул от входящего сообщения, и Татьяна, сама не зная зачем, скользнула по нему взглядом. Дальше всё было как в тумане: короткая переписка, интимные фото, признания в нежности — всё то, что разрушало её семью до основания. Решение созрело в голове мгновенно, будто щёлкнул внутренний переключатель: терпеть и прощать она не намерена. Их брак с Сергеем последнее время и так держался лишь на привычке и общих бытовых вопросах, поэтому особых сожалений женщина не испытывала. Устраивать громкие скандалы и выслушивать жалкие оправдания тоже не хотелось, поэтому она молча собрала вещи, усадила рядом растерянного сына Диму и подошла к мужу с твёрдым намерением поставить точку. — Всё, Серёжа, считаю, что наш брак себя исчерпал. Мы с Димой уходим, — произнесла Татьяна спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Сергей д

Андрей Орлов привык к другому порядку вещей: раньше он решал, командовал — и всё вокруг вертелось так, как нужно ему. Но после той аварии, после всех этих операций и больничных коридоров, от былой власти осталась только злость. Глухая, бессильная ярость на врачей, которых он мысленно называл бездарями, на собственное непослушное тело и на идиотское стечение обстоятельств. Из всего, что он умел раньше, сейчас у него осталась только способность говорить. И то речь стала нечёткой, смазанной, словно он всё время держал во рту горячую картошку. Ещё он мог медленно, с диким усилием поворачивать голову. И если очень постараться и никто не будет дышать рядом, то мог приподнять руку — сантиметров на пять, не больше. На этом, собственно, его возможности заканчивались. Врачи, которых он регулярно посылал куда подальше и считал шарлатанами, ничего толком не смогли сделать. Они провели кучу операций, он отвалил им бешеные деньги, а теперь, получается, всё остальное он должен делать сам. — А им тогд