На перекрёстке судеб

Елена с самого начала сдержанно относилась к будущей невестке. Что-то в этой девушке вызывало у неё внутреннее беспокойство, хотя открыто возражать против свадьбы она не решалась. Вместо этого женщина несколько раз заговаривала с сыном о возможном переносе торжества, стараясь подобрать мягкие, но убедительные аргументы. Однако Алексей всякий раз начинал заметно нервничать, убеждая мать в том, что встретил настоящую, неземную любовь, и просил не вмешиваться в их отношения, которые его полностью устраивали. — Чувствую я, что эта девушка ещё преподнесёт нам немало сюрпризов, — однажды поделилась Елена с мужем, когда они остались вдвоём. Олег лишь пожал плечами, стараясь смотреть на ситуацию проще. — Наш сын уже взрослый человек, — возразил он жене своим обычным спокойным тоном. — Дома его не запрёшь, да и сам он прекрасно разбирается, с кем ему дружить. Жить они собираются отдельно, так какая нам, в конце концов, разница? Главное, чтобы сам Алексей был счастлив и чтобы девушка ему нравила

Жизнь Елены после развода с Андреем текла спокойно и размеренно. Почти пять лет она успешно совмещала воспитание сына с работой, и хотя Серёжа периодически болел, а без помощи родителей порой было не обойтись, женщина смотрела в будущее с оптимизмом. Гораздо тяжелее этот развод переживали её мать и отец — они до сих пор не могли свыкнуться с мыслью, что их дочь больше не замужем. — Может быть, вы ещё помиритесь с Андреем? — в очередной раз завела разговор мать, осторожно подбирая слова. — Всё-таки у вас общий сын растёт, Серёже нужен отец рядом. Елена поморщилась, чувствуя, как привычное раздражение поднимается внутри. — Ребёнок прекрасно вырастет и при разводе родителей, — ответила она резче, чем хотела. — Мама, у нас с Андреем уже давно своя жизнь, каждый пошёл своей дорогой. Пожалуйста, давай закроем эту тему навсегда. Но мать никак не могла успокоиться, продолжая время от времени возвращаться к болезненному разговору. Елена же предпочитала отмахиваться от этих намёков, не восприним

Чувствовать себя влюблённой, окрылённой в сорок пять лет — это же самое настоящее счастье, которое Елена, казалось, упускала все предыдущие годы. Наконец-то можно было выдохнуть и заняться личной жизнью, а не бесконечной гонкой за выживание. Да, возраст, конечно, уже не для тайных поцелуев под сиренью, как в юности, но с другой стороны — разве не зря говорят, что любви все возрасты покорны? Ребёночка, правда, родить уже не получится, время для этого безвозвратно ушло. Раньше нужно было озаботиться таким вопросом, но Елена понимала: тяжело ей будет с малышом. Она ведь привыкла принадлежать только себе и ни от кого не зависеть. С восемнадцати лет Лена работала без остановки, металась от одного к другому, параллельно училась. И вот сейчас у неё было всё, о чём она только могла мечтать в своём полуголодном детстве: достаток, уважение, собственный бизнес, дорогая машина и молодой жених. Елена не очень любила вспоминать то время. Постоянно пьяный отец, вечно замученная синяками мать, такие ж

Познакомились Евгения и Марина в самый обычный солнечный день, когда их, обеих нарядных и взволнованных, впервые выстроили на школьном дворе. У обеих в волосах красовались огромные белые банты, но Евгения носила их на вьющихся светлых хвостиках, торчавших над ушами, а Марина — на коротеньких и тонких косичках. В руках каждая держала одинаковый букет из хризантем — родители купили их у женщины, что торговала цветами прямо на углу. Девочек, если бы их увидел посторонний человек, вполне можно было принять за родных сестёр. В класс они вошли уже взявшись за руки и с тех пор, на протяжении всех школьных лет, неизменно сидели за одной партой, оставаясь неразлучными подругами. Ссорились, конечно, случалось и такое, но долго обижаться друг на друга не могли: жить одна без другой просто не умели, поэтому быстро мирились. Родители Евгении работали врачами в Москве и появлялись дома только на субботу и воскресенье, так что всё воспитание девочки легло на плечи её худенькой, очень интеллигентной б

Елизавета и Михаил встречались уже около двух лет, и их отношения давно перешли ту грань, когда люди привыкают друг к другу настолько, что понимают любимого человека без лишних слов, а иногда даже без единого взгляда. Со свадьбой они не торопились. Обоим казалось: штамп в паспорте — не главное. Их жизнь и так складывалась удачно. Они жили вместе, сообща вели быт, делили радости и мелкие заботы, и такая размеренная, комфортная жизнь без официальных обязательств вполне устраивала их обоих. Но однажды вечером Михаил вернулся домой не с пустыми руками — в руках у него был букет цветов, а сам он выглядел загадочно и даже чуть торжественно. — Давай сходим в кафе, — предложил он, улыбаясь чему-то своему. Елизавета быстро привела себя в порядок. Выбрала то самое платье — оно, как ей казалось, лучше всего подходило для маленького романтического сюрприза. За окном моросил мелкий осенний дождь, и Михаил, раскрыв зонт, аккуратно нёс его над головой девушки, пока они шли к машине. В кафе оказалось

Ксения жила с мамой в маленьком городке, где кроме них проживали ещё семь тысяч человек. Отца своего она не знала и никогда не видела. Мама давно жаловалась на головную боль, пила таблетки, но боль не проходила. Весной, когда Ксения уже училась в выпускном классе, мама вдруг потеряла сознание. Стояла за гладильной доской и вдруг упала. Ксения испугалась, хотела в «скорую» позвонить, но мама не дала. — Да нормально всё. Магнитная буря, наверное. Полежу, и всё пройдёт, — сказала мама, как обычно. — Мам, давай завтра всё-таки в больницу сходим. Не помогают тебе твои таблетки. Это же ненормально, что у тебя всё время голова болит. Давай я давление померяю. На следующий день они сходили в больницу. Маму посылали от одного врача к другому, а потом дали направление в областной центр, в онкодиспансер. Там врачи поставили страшный диагноз — неоперабельная опухоль головного мозга. Врачи лишь развели руками. Ложиться в больницу для химиотерапии мама отказалась. — Ну проживу я на месяц дольше, ито

Тот звонок раздался в субботу утром, когда я ещё спала. Телефонный трезвон вырвал меня из тихого забытья, и я, спросонья потянувшись к базе, сняла трубку, всё ещё не понимая, который час. — Женя, привет! Извини, если разбудила, — голос Наташи, моей школьной подруги, звучал как-то непривычно тихо и отстранённо, хотя я сразу его узнала. Я бросила взгляд на будильник — стрелки показывали девять утра. На часах было совсем не поздно, но сонное состояние ещё не отпускало. — Всё в порядке, я уже не сплю, — ответила я как можно мягче, хотя внутри ещё царила утренняя полудрёма. Мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя виноватой из-за раннего звонка. — Знаешь, мне что-то совсем плохо. Мне кажется, что я скоро умру, — произнесла Наташа и на несколько секунд замолчала, оставив меня в полной растерянности. Я растерялась от такого внезапного признания и не сразу поняла, как правильно на него отреагировать. Стоит ли охать и причитать, показывая своё сочувствие? Или же, наоборот, начать убеждать её

Мирославу исполнилось всего тринадцать, когда Ксении не стало. Егор тогда всерьёз опасался, что сын просто не выдержит этого удара. Слишком сложный возраст, слишком болезненно всё ломается внутри подростка, когда уходит самый близкий человек. Он возил Мира по разным врачам, но сын упорно молчал. А примерно через неделю после похорон случилось страшное: мальчик проснулся утром и больше уже не смог произнести ни слова. Егор перепугался до такой степени, что даже собственное горе отошло на второй план. Нет, он, конечно, помнил о нём, но сын стал для него главным, затмив всё остальное. Ни один из специалистов не хотел браться за лечение. Все твердили одно и то же: «Сильный стресс, нужно просто подождать, со временем пройдёт». Однако Егора такие ответы только раздражали. У него имелись деньги, а за деньги, как он считал, они обязаны были сделать всё возможное и невозможное. Он устраивал скандалы, но толку от этого не было никакого. Один врач даже попытался объяснить ему, что своим панически

Лена искренне обожала свою профессию. Ещё в школьные годы, когда большинство её сверстниц грезили карьерой врачей и мечтали о сложных операциях, она выбрала для себя совершенно иной путь — решила стать медсестрой. Ей нравилось представлять ночи у постели больных: она делает уколы, ухаживает и видит, как человек, за которым она ухаживает, идёт на поправку, с каждой минутой чувствуя себя всё лучше. Её мама, Светлана, при каждом удобном случае тяжело вздыхала и качала головой. — Ну как же так, дочка? — Светлана сокрушённо всплеснула руками, глядя на Лену. — У тебя голова такая светлая, способности отличные, а ты собираешься всю жизнь проработать просто медсестрой? Тебе непременно нужно учиться на врача. Представляешь, каким замечательным доктором ты станешь? К тебе ведь очередь выстроится из пациентов, люди из других городов будут приезжать, лишь бы попасть на приём. А потом, глядишь, и собственную платную клинику откроешь, будешь принимать в комфортных условиях. — Мамуль, ну какие же у т

Лена смотрела на мужа растерянным взглядом, пытаясь понять, насколько серьёзно всё на самом деле. Внешне Саша не производил впечатления тяжелобольного человека, но она уже знала, что внешность бывает обманчива. В последнее время он совсем расклеился, постоянно жаловался на самочувствие и рассказывал такие ужасы, что волосы вставали дыбом — будто врачи уже вынесли ему окончательный приговор и сулили самое страшное. — В общем, если хочешь знать, можно вообще отказаться от лечения, — начал Саша, глядя куда-то в сторону. — Тогда ты довольно быстро станешь вдовой. Я же не сам это придумываю, хочешь — почитай. Он протянул жене какие-то бумаги. Лена покачала головой, даже не беря их в руки. Она уже много раз пыталась вникнуть в то, что он ей приносил, но каждый раз упиралась в густые заросли медицинских терминов, которые только пугали её своей непонятностью. Ей было страшно. Страшно за Сашу вдвойне. Мало того, что со здоровьем беда, — она не могла вынести мысли о том, что он переживает в душе