Читалка для души

Предыдущая часть Серия третья: «Что было в пятьдесят восьмом» Его унесли на носилках. Я шла рядом до дверей медицинского крыла: белый коридор, запах хлорки и валерьянки, и там меня остановили. Дежурная медсестра, та самая Галина Фёдоровна, которая работала уже много лет, встала поперёк прохода и сказала: – Родственники? – Нет. – Тогда здесь подождите. Дверь закрылась. Я постояла, потом пошла обратно вдоль стены, считая двери. Думала. Борис Аркадьевич дышал, когда его уносили. Пульс был слабый, но был. Сердце, скорее всего или что-то, что должно выглядеть как сердце. Воронцов нашёл меня в саду через двадцать минут. – Вы были там, – сказал он. – Была. – Он что-нибудь сказал? Я посмотрела на него. – Сказал. Что "они" знают - что он знает. И что молчал тридцать лет. Воронцов помолчал. Сел на скамейку рядом не спрашивая, просто сел. – Значит, он из той смены, – сказал он. – Да. Он сам подтвердил ещё утром, на пляже. – И теперь "они" до него добрались. – Или инсценировали. Или это действи

Предыдущая часть СЕРИЯ 11. «ЗАКРЫТО» РАНЕЕ В СЕРИАЛЕ Марина Соколова была кардиохирургом. Двенадцать лет назад она ушла из профессии, муж сказал «я обеспечу», профессор Стрельников сказал «уходи тихо». За уходом стоял Белов - бизнесмен, чьего отца она когда-то оперировала. Белов не простил ей того, что она не испугалась его угроз. Организовал разбирательство, закрыл ей путь обратно. Марина устроилась уборщицей в больницу номер семнадцать - ту самую, где начинала. Три недели мыла полы. Потом Белов сам лёг на операционный стол в этой больнице. Операция прошла сложно. Завотделением Краснов открыл дверь операционной и протянул Марине инструмент. Руки не дрожали. Белов выжил. Краснов предложил ей должность ассистента кафедры. Она согласилась. Но бумаги оформлялись долго, тётя Валя просила закрывать смены, не хватало людей. Так и получилось: утром халат и операционная, после обеда швабра и коридоры. Дело против неё в лицензионной комиссии висело открытым двенадцать лет — Белов держал его ч

Начало рассказа Предыдущая часть Часть пятнадцатая: «Осенний вечер» Виктор приехал в субботу. Без костюма, в обычной куртке, как человек, который приехал не по делу. Вера заметила это сразу. Андрей тоже заметил, но промолчал. Сели за кухонным столом. Зинаида принесла пирог, но никто её не просил, она просто принесла и ушла. Теперь она всегда так делала. Виктор держал кружку. Смотрел на стол. – Я не буду долго, – сказал он. – Компания закрыла проект в этом районе. Официально. Участки Разиных и остальных переданы местной администрации — выкупили обратно, договорились. Агрокомплекса не будет. Вера смотрела на него. – Почему? – Потому что после сюжета на канале,пошли звонки в администрацию, в прессу. Стало невыгодно. – Пауза. – И потому я сам сказал совету, что проект нецелесообразен. – Вы сами сказали? – Сам. – Он посмотрел на Андрея. – Ты был прав. Я не сразу это понял. Андрей молчал. – Это всё? – спросила Вера. – Нет. – Виктор достал папку. – У меня есть предложение. Личное, не от ком

Предыдущая часть Серия вторая: «Капитан Воронцов» Я стояла посреди своего номера и считала до десяти. Это помогает. Не всегда, но чаще, чем что-нибудь другое. Сумка на кровати. Три замка, а застёгнут только один.... Блокнот на месте, деньги на месте, документы на месте. Ничего не взяли. Просто смотрели. Восемь. Девять. Десять. Я застегнула все три замка, убрала сумку в шкаф и пошла умываться. Хорошо. Кто-то знает, кто я. Это плохо, но это факт. Факты не исчезают от того, что ты на них злишься. С фактами надо работать. Я смотрела на себя в зеркало над умывальником. Тридцать пять лет, короткие волосы усталые глаза. Десять лет следователем. Я видела всякое. Но впервые за десять лет меня обыскали раньше, чем я успела начать работать. Это значит одно: кто-то очень хочет знать, насколько я опасна. Борис Аркадьевич ждал у главного входа ровно в девять, как и договаривались. В белой рубашке, в соломенной шляпе, с видом человека, у которого всё хорошо и всегда было хорошо. – Выспались? – спро

Предыдущая часть СЕРИЯ 10. «ДОСЬЕ» Комиссия располагалась в сером здании, из тех зданий, которые построили в восьмидесятых и с тех пор не трогали. Внутри пахло старой бумагой и чаем. На стенах висели информационные стенды, ламинированные и пожелтевшие. Марина взяла талон и села ждать. Народу было немного: пожилой врач с папкой, молодая женщина с ребёнком на руках, ещё кто-то у окна. Марина смотрела в талон: номер сорок семь. На табло горело тридцать два. Она ждала сорок минут. Чиновник был немолодым, в очках, с таким лицом, какое бывает у людей, которые много лет отвечают «нет» и давно перестали по этому поводу переживать. Он взял её документы. Полистал. Остановился. – Соколова Марина Алексеевна, – сказал он, не спрашивая, просто констатируя. – Да. – Две тысячи четырнадцатый год, добровольный уход. – Да. Он полистал ещё. Потом снял очки, протёр стекло. Надел обратно. – У вас дело, – сказал он. – Знаю. Я уходила до завершения разбирательства. Дело должно было быть закрыто. – Не закрыто

– Крылова. Я подняла голову. Прокурор стоял в дверях кабинета и смотрел на меня так, как смотрят на человека, которому сейчас скажут что-то неприятное. Я уже научилась различать этот взгляд. – Зайди. Я зашла. В его кабинете сидел незнакомый мужчина. Лет пятидесяти, в хорошем пиджаке, с кожаным портфелем на коленях. Из Москвы, я поняла сразу. У нас так не одеваются. – Садись, – сказал прокурор и сам не сел. Встал у окна, спиной к нам обоим. – Это Любовь Васильевна Крылова. Следователь. Лучший наш следователь. Последнюю фразу он произнёс без особой радости. Как будто хвалил кого-то чужого. Мужчина с портфелем посмотрел на меня, кивнул и назвал свою фамилию. Фамилию я забыла почти сразу, потому что он тут же сказал главное. – Вам нужно выехать в Сочи. Послезавтра. Я помолчала секунду. – По какому делу? – Это мы сейчас и обсудим. Он говорил ровно двадцать минут. Я не перебивала. За последние полгода в санатории «Южный берег» погибли трое. Первый – в феврале. Пожилой мужчина, персональны

Начало рассказа Предыдущая часть Часть четырнадцатая: «Сюжет» Съёмочная группа приехала в понедельник: журналист Максим лет тридцати, оператор с камерой и девушка с блокнотом, которая всё записывала. Зинаида вышла встречать в синем платье с брошью, Вера такого платья никогда не видела, видимо берегла для особых случаев. Причёсана, руки сложены, улыбка подготовленная. – Я соседка, – сказала она журналисту. – Знала Василия Ивановича тридцать лет. Если что-то нужно - спрашивайте. - Обязательно, – сказал Максим. Коля пришёл сам - никто не звал, просто увидел машину с логотипом канала и решил подойти. Встал у ворот, потоптался, зашёл. – Можно я тоже скажу пару слов? – Конечно, – сказал Максим. – Вы кто? – Сосед. Николай Разин. У меня трактор есть, если что. Оператор незаметно нажал запись. Снимали три часа. Сыроварню - изнутри, снаружи, котлы, камеру созревания, полки с головками. Дом: крыльцо, яблони, старую мельницу у реки. Деревню - дорогу, забор Зинаиды, огород. Веру снимали за работо

Она помнила этот день с точностью, которая бывает только у детей и только тогда, когда больно. Белый фартук. Бант, который мама завязывала трижды - всё не так. Актовый зал, пахнущий краской и чужими духами. Первый звонок. Она стояла в шеренге и смотрела в зал: папиного лица там не было. Ни тогда, ни потом. Ни на одном выпускном из трёх: из начальной, из девятого, из одиннадцатого. Маша привыкла. — Он просто не захотел, — сказала она подруге в восемнадцать, пожав плечами так, как пожимают плечами люди, которым очень хочется выглядеть равнодушными. — Некоторые отцы такие. Ничего особенного. Подруга кивнула. Маша выпила кофе. Жизнь шла дальше. Но обида не уходит сама. Она складывается внутри слоями, как осадочная порода, и ждёт. Отец ушёл, когда Маше было семь лет. Не умер, а ушёл. Это важное различие, которое она долго не умела объяснять. Когда человек умирает, его отсутствие понятно и окончательно. Когда же уходит, он где-то есть, он дышит, он живёт какую-то свою жизнь, и ты просто в

Предыдущая часть СЕРИЯ 9. «НОВЫЙ СЧЁТ» РАНЕЕ В СЕРИАЛЕ Марина Соколова была кардиохирургом. Двенадцать лет назад она оперировала отца Белова - успешно. Сын Белов пришёл с угрозой до операции, потом организовал разбирательство против неё. Профессор Стрельников сказал: уходи тихо. Муж Дмитрий сказал: уходи, я обеспечу. Она ушла. Дмитрий оказался мошенником: бизнес рухнул, он попал под следствие. Марина осталась без денег, без профессии, без всего. Устроилась уборщицей в ту самую больницу номер семнадцать, где начинала карьеру. Три недели она мыла полы. Тело помнило всё само. Молодой ординатор Петя начал за ней наблюдать. Завотделением Краснов - учился у того же профессора Стрельникова и узнал её в первый день, написал записку: «Уходи. Пожалуйста». Она не ушла. Потом в больницу поступил Белов - тот самый сын, который двенадцать лет назад сломал ей карьеру. Во время его операции что-то пошло не так. Краснов открыл дверь операционной и протянул ей инструмент. Марина провела операцию. Белов

Марина купила путёвку на одну персону и впервые в жизни не почувствовала за это вины. Раньше она бы придумала оправдание. Сказала бы подруге - еду по работе. Сказала бы маме - там дёшево, просто не было мест на двоих. Но сейчас врать было не за чем и некому. Кирилл забрал вещи в феврале. Кот остался у неё. Чёрный, лохматый, с привычкой спать на её ногах - это было её единственное утешение в те месяцы, когда утешаться было совсем не из чего. Море она увидела в пятницу вечером, из окна такси, когда ещё не доехала до отеля. Что-то внутри щёлкнуло. Не радость, нет. Просто - пространство. После девяти месяцев тесноты в собственной голове - пространство. Она заселилась, не распаковала чемодан и пошла на пляж босиком. Женщина появилась на третий день. Марина сидела у бара под тентом с длинным холодным напитком и смотрела, как дети бегают к воде и убегают обратно, визжа от холода. Она думала о том, что через три года планировала сюда приехать с Кириллом. И с ребёнком. У них был целый список