Добрый Совет

Это началось в прошлый вторник. Я вернулся с работы, открыл почтовый ящик и среди кипы рекламных буклетов обнаружил извещение о посылке. Обычный жёлтый бланк, фамилия, адрес, номер отделения. Но когда я прочитал имя отправителя, у меня похолодели пальцы. Посылка была от Максима. Максим был моим лучшим другом. Мы познакомились в девятом классе, вместе поступали в институт, вместе снимали квартиру на старших курсах. Он был свидетелем у меня на свадьбе. А десять лет назад он погиб в автокатастрофе — его машина вылетела с трассы в гололёд. Я сам нёс его гроб. Я сам бросал землю на крышку. Я сам видел, как его опускают в могилу. И теперь от него пришла посылка. Я решил, что это розыгрыш. Глупый, дурацкий розыгрыш. Может, кто-то из старых знакомых вспомнил про меня и решил пошутить. В конце концов, мало ли в стране людей с такими же именем и фамилией? Но адрес отправителя совпадал. Посылка была отправлена из того самого города, где Максим жил последние годы. Из того самого района. Поч

Начиналось всё как обычный субботний день. Солнце светило, птички пели, а мой французский бульдог по кличке Батон мирно посапывал на диване, раскинув лапы в разные стороны. Батон — существо уникальное. Он умудряется совмещать в себе лень диванной подушки и энергию ядерного реактора. Причём переключение между этими режимами происходит мгновенно и без предупреждения. — Батоша, — сказал я, наливая себе кофе. — Может, погуляем? Батон приоткрыл один глаз. Посмотрел на меня с выражением глубочайшего презрения и снова закрыл. Гулять он не хотел. Он хотел лежать. Но через пять минут, когда я уже налил вторую чашку и устроился с книгой, произошло то самое переключение. Батон внезапно подскочил, как ужаленный, сделал круг по комнате и замер у двери, требовательно глядя на меня. — Ладно, — вздохнул я. — Пошли. Кто бы знал, чем это закончится. Мы вышли на улицу. Погода стояла июльская — жаркая, душная, асфальт плавился. Батон бодро трусил впереди, натягивая поводок и обнюхивая каждый столб.

Я никогда не была фанаткой Сергея Лазарева. Знала, конечно, его главные хиты — трудно не слышать «Это всё она» или «Даже если ты уйдешь» за столько лет. Знала, что он дважды представлял страну на «Евровидении», что начал карьеру ещё подростком, что появляется в развлекательных шоу. Но купить билет и пойти на концерт — такое мне в голову не приходило. А в этом году подруга сказала: «Хватит сидеть дома. Пойдём на Лазарева. У него новая программа, я слышала восторженные отзывы». Я согласилась скорее за компанию, чем из интереса. Теперь я понимаю, почему люди возвращаются на его выступления снова и снова. Почему залы заполняются до отказа, а билеты исчезают за считанные недели. Это не просто концерт. Это три часа чистой энергии, которую трудно забыть. **Что такое шоу «Шоумен»** Новая программа Сергея Лазарева называется «Шоумен». Впервые её показали осенью прошлого года в столицах. Успех оказался настолько громким, что артист решил не останавливаться, и теперь гастролирует с ней по р

В такси я попал случайно. Как, наверное, и большинство таксистов. Никто не мечтает об этой работе с детства. Никто не говорит маме: «Вырасту — буду водителем такси». Сюда приходят, когда жизнь даёт трещину. Когда закрывается завод, когда увольняют из офиса, когда нужны деньги здесь и сейчас, а не через месяц поисков. Со мной было именно так. Семь лет назад я работал менеджером по продажам в небольшой фирме. Фирма лопнула, и в тридцать два года я остался без работы, с ипотекой и годовалым ребёнком на руках. Друг сказал: «Садись за баранку, пока не найдёшь нормальное». Я сел. И до сих пор сижу. За семь лет я проехал по Москве расстояние, равное трём экваторам. Я видел рассветы над Воробьёвыми горами и закаты над МКАДом. Я слушал признания незнакомцев и хранил чужие секреты. Я стал молчаливым свидетелем тысяч маленьких драм, которые разыгрываются на заднем сиденье моего автомобиля. И знаете что? Такси — это лучшая школа жизни, которую только можно придумать. **Утро: офисный планктон

Я никогда не хотел детей. Нет, я не был ярым чайлдфри и не вздрагивал при виде колясок. Просто к тридцати семи годам я так и не встретил женщину, с которой захотел бы создать семью, а мысль о том, чтобы растить ребёнка в одиночку, вызывала у меня искренний ужас. Я работал архитектором, жил в холостяцкой квартире с минимумом мебели и максимумом тишины, и меня это устраивало. Всё изменилось в субботу. Я стоял в очереди в супермаркете с корзиной, полной полуфабрикатов, когда сзади раздался голос: — Антон? Ты Антон? Я обернулся. Передо мной стояла Катя — моя однокурсница, с которой мы не виделись лет десять. Она почти не изменилась: те же светлые кудряшки, та же улыбка, только под глазами залегли тени, а в руках была корзинка с детским питанием. — Катя? — я удивился. — Сколько лет! Мы разговорились прямо в очереди. Катя рассказала, что вышла замуж, родила сына, а два года назад развелась. Сын, Егор, сейчас в садике, а она мотается между работой и домом, как белка в колесе. — А ты

Мой отец умер в январе. Мне сообщил об этом участковый — позвонил на мобильный и сухим, казённым голосом сказал: — Гражданка Соколова, ваш отец скончался. Тело в морге. Нужно приехать на опознание. Я стояла посреди супермаркета с тележкой, полной продуктов, и смотрела на полку с молоком. В голове крутилась одна мысль: «Ну вот и всё». — Я не приеду, — ответила я. — У меня нет отца. И положила трубку. Честно? Я не чувствовала ничего. Вообще. Пустоту. Как будто сообщили о смерти незнакомого человека, про которого я читала в новостях. Я спокойно доехала до дома, разобрала продукты, приготовила ужин, проверила уроки у дочери и легла спать. Спала крепко, без сновидений. На похороны я действительно не пошла. Мама, с которой отец развёлся пятнадцать лет назад, позвонила и спросила дрожащим голосом: — Маш, может, всё-таки приедешь? Всё-таки отец... — Мам, — перебила я. — Ты помнишь, что он с тобой делал? Ты помнишь, как мы собирали вещи в два часа ночи и бежали к тёте Вере, потому что

Классическая свадьба с рестораном, тамадой и тремя переменами блюд стоит от полумиллиона рублей. И это только начало. Но всё больше пар задаются вопросом: «А точно ли нам нужен этот банкет? Может, лучше потратить деньги на впечатления, а не на салат оливье для троюродной тёти?». Ответ — да, можно. И нужно. Я собрала десять идей для нетрадиционной свадьбы, которые сделают ваш день по-настоящему вашим. Без голубей и каравая. 1. Пикник в лесу Что может быть романтичнее, чем церемония среди сосен? Расстелите пледы и скатерти прямо на траве. Вместо стульев — сено, брёвна или подушки. Вместо фуршета — сыры, фрукты, домашний лимонад и вино. Из декора — полевые цветы в стеклянных банках и фонарики на ветках. Главный плюс — вы не зависите от ресторанного меню и пробкового сбора. А фотографии на фоне закатного леса будут выглядеть так, словно их снимали для модного журнала. Важный нюанс: проверьте, можно ли разводить костры и привезите средство от комаров. Гости скажут вам спасибо. 2. Свадьба

Моя жена Лена умерла пять лет назад. Аневризма. Мгновенно. Утром она собиралась на работу, пила кофе и смеялась над какой-то глупой шуткой из интернета, а вечером её уже не стало. Мне было тридцать пять, ей — тридцать четыре. Мы прожили вместе десять лет, и я думал, что впереди у нас ещё как минимум сорок. Когда она умерла, мир выключился. Не в переносном смысле — в прямом. Я перестал различать цвета, вкусы, запахи. Еда стала картонной, музыка — шумом, солнечный свет — просто светом, который зачем-то лезет в глаза. Я вставал по утрам только потому, что организм требовал воды и туалета. Я ходил на работу только потому, что нужно было на что-то жить. Я разговаривал с людьми только потому, что молчание вызывало у них тревогу. Друзья пытались помочь. Звали в гости, тащили на концерты, знакомили с какими-то девушками — «ты ещё молодой, жизнь продолжается». Я вежливо кивал и думал: «Вы не понимаете. Для меня жизнь кончилась в тот день, когда остановилось её сердце». Самым тяжёлым было в

Моя мать умерла в четверг. Мне позвонила бабушка — глухим, надтреснутым голосом, каким говорят люди, которые давно не плачут и уже не умеют. — Лена, мама умерла. Сегодня ночью. Сердце. Я стояла в коридоре офиса, прижимая телефон к уху, и смотрела в окно. За окном шёл снег — первый в том году, крупный, мокрый, какой бывает только в ноябре. Я ждала, что внутри что-то оборвётся. Что слёзы сами хлынут из глаз. Что я закричу, упаду на колени, почувствую ту самую боль, о которой пишут в книгах, когда умирает мать. Ничего. — Поняла, — сказала я. — Когда похороны? Бабушка назвала дату. Я записала её в заметки на телефоне и вернулась на совещание. Вечером отработала презентацию, ответила на письма, купила продукты и даже сходила в зал. Никто из коллег не заметил, что со мной что-то не так. Потому что ничего не было. Я не плакала на похоронах. Стояла в чёрном пальто у гроба и смотрела на лицо женщины, которая меня родила. Оно было спокойным, почти красивым — алкоголь ещё не успел преврат

У меня никогда не было проблем с одиночеством. По крайней мере, я так думал. Мне тридцать два, я работаю программистом, живу в уютной однушке на седьмом этаже, играю в приставку по вечерам и никому не должен объяснять, почему я ем пельмени третий день подряд. Тишина. Покой. Никаких сюрпризов. Идиллия рухнула в среду. В тот день мой друг Паша, с которым мы дружили ещё с института, улетал в командировку на месяц. У Паши была кошка по кличке Герцогиня — пушистая персиянка с характером британского аристократа и взглядом, полным презрения ко всему человечеству. А у Герцогини на днях случилось прибавление в семействе: пять котят. Пять крошечных, слепых, пищащих комочков, которым требовался временный дом. — Димон, выручай, — сказал Паша, стоя на пороге моей квартиры с огромной картонной коробкой в руках. — Всего на месяц. Я заплачу. Кормом, наполнителем и вечной благодарностью. Я посмотрел на коробку. Изнутри доносилось слабое попискивание. — Паш, я даже кактус засушил. Какие котята?