Гид по Риму Светлана Синица

Это самое известное и самое удивительное в тибетском укладе. В высокогорном Тибете до сих пор значительная доля женщин имеет двух или даже трёх мужей — и это братья между собой. Традиция тесно связана с культурой «множественного отцовства», когда считается, что у ребёнка может быть несколько отцов одновременно.  При разделении отцовского наследства на части семья обеднела бы ещё больше, что снизило бы шансы следующего поколения на выживание. При многомужестве, когда все сыновья женаты на одной женщине, семейное наследство остаётся целым и все братья в равной мере участвуют в заботах о детях. К тому же выкуп за невесту приходится платить лишь один раз.  Право одобрить предстоящий брак по традиции имеет только дядя по линии матери невесты. Согласно устоявшейся традиции, старший сын выбирает жену, а младшим братьям она достаётся «по умолчанию Жизнь тибетских женщин в такой семье гораздо тяжелее, чем можно предположить. Это не торжество женского верховенства. Многомужество возникло по прич

Монастырская жизнь в Тибете Традиционно один из сыновей в тибетской семье отдавался в монастырь — это считалось и религиозным долгом, и практическим решением: мальчик получал образование, кров, еду, будущее. Отдавали рано — в 7–10 лет. Бедные семьи делали это охотнее: монастырь кормил. Пройдя проверку, новоприбывший должен выбрать себе двух учителей: один отвечает за обучение основам буддизма, другой — за выполнение подопечным общественных обязанностей в монастыре. После этого будущего монаха стригут практически налысо, оставляя лишь небольшой клок волос в районе темени — его сбреют, когда настоятель одобрит принятие неофита в общину.  Распорядок дня: формула “8–8–8” Распорядок дня в монастыре определяется простой формулой: восемь часов духовных практик, восемь часов физического труда и упражнений и восемь часов на отдых, еду и сон.  Конкретно это выглядит так. Подъём в 5–6 утра. Сразу — физические упражнения на открытом воздухе, часто на вершине холма. Затем утренняя медитация и мо

Почему христиане носят на шее орудие казни — и почему это гениально Представьте, что вы носите на шее маленькую гильотину. Или миниатюрную виселицу. Именно это, если смотреть честно, и делают сотни миллионов христиан каждый день. Крест в I веке — это не просто «казнь». Это crux servilis — рабский крест. Самое позорное, что можно было придумать в римском мире. Цицерон писал, что само слово «крест» не должно звучать в приличном обществе. Римского гражданина нельзя было распять по закону — только рабов, мятежников, отбросов общества. До нас дошло граффити того времени: человек с ослиной головой висит на кресте, рядом — молящийся, подпись: «Александамен поклоняется своему богу». Это был мем. Издевательский. И вот вопрос, который мало кто задаёт вслух: как именно этот символ стал главным символом мировой религии любви? Два-три века после распятия — ни одного креста. Вместо него: рыба, якорь, голубь, виноградная лоза, Добрый Пастырь — юноша с ягнёнком на плечах. В катакомбах Рима сотни таких

ИСТОРИЯ ГОРОДА — ОТ ОСНОВАНИЯ ДО ГИБЕЛИ Происхождение Помпей по сей день остаётся предметом дискуссий. Наиболее распространённая теория указывает на этрусские корни города.  Самые древние следы заселения относятся к концу VII — первой половине VI века до н.э., когда была возведена первая крепостная стена.  Затем через город прошли самниты, оставившие глубокий след в архитектуре и культуре, — именно от них Помпеи получили ту планировку улиц, которую ты видишь сегодня. В конце IV века до н.э. Помпеи вошли в состав Римской республики. Это повлекло за собой период конфликтов: население восстало против Рима. После подавления восстания началась настоящая римская колонизация, и городу было присвоено название Cornelia Veneria Pompeianorum — около 80 года до н.э.  В годы Союзнической войны (91–89 до н.э.), когда италийские народы восстали против Рима, Помпеи были оккупированы войсками Суллы.  Именно тогда в город пришли римские ветераны-колонисты, и между ними и местным населением долго со

И Макиавелли, который там сидел. Представьте: 1494 год. Флоренция — самый утончённый город Европы, родина Боттичелли и Леонардо. И вот в этот город роскоши, карнавалов и греческой философии врываются французские войска. Медичи бегут в ночи. Власть зависает в воздухе. И тогда на площадь выходит тощий монах в рясе и говорит: «Я знал. Я предупреждал. Флоренция — новый Иерусалим, и теперь начнётся очищение». Джироламо Савонарола происходил из старинной семьи с медицинскими амбициями — дед был известным врачом, отец видел сына продолжателем традиции. Джироламо учился, читал Платона и Петрарку, и в какой-то момент просто бросил всё и ушёл в доминиканский монастырь. Без объяснений. Без возврата. Первые проповеди во Флоренции провалились. Утончённая публика Ренессанса смотрела на провинциального монаха с вежливым недоумением и расходилась по домам. Неудача его не сломила — она его переделала. Несколько лет он изучал риторику, оттачивал голос, учился работать с толпой. Когда он вернулся в 1490

я гид в Риме и аа каждой десятой экскурсии кто-нибудь говорит это. Стоим у этрусской гробницы. Я рассказываю про фрески, про культ предков, про то, как этруски научили римлян строить арки. И тут — вопрос: «А правда, что этруски — это русские?» Я улыбаюсь. Двадцать лет я улыбаюсь в этот момент. Потому что если не улыбаться — нужно объяснять долго. Начнём с главного аргумента сторонников теории. «Этруски» — звучит похоже на «это русские». Слышите? Э-тру-ски. Это. Русские. Ну почти же. Это называется народная этимология. Когда звучание слова кажется знакомым — мозг немедленно строит теорию. По той же логике «Париж» — от слова «пар», что, очевидно, связывает французскую столицу с русской баней. «Рим» — вообще русское имя. «Италия» — «и талия», намёк на итальянскую моду. Это не лингвистика, а игра слов. Теперь факты. Слово «этруски» — не самоназвание народа. Это латинское слово, которым римляне называли своих соседей — Etrusci, или Tusci. Отсюда, кстати, слово Тоскана — Toscana. И Тирренск

Когда мы заходим в этот зал, я всегда задаю один вопрос. «Как вы думаете — что это такое?» Люди смотрят. Думают. Говорят: кувшины? Вазы? Декоративные камни? Никто никогда не догадывается. Тогда я объясняю. И в зале всегда наступает секунда тишины — а потом смех. Потому что ответ одновременно очевидный и совершенно неожиданный. Это памятники на могилах этруссков. На женских — бюст женщины. На мужских — вот это. Овал. Яйцо. То, на что вы подумали — да, именно оно. Но подождите смеяться. Этруски не были людьми с грубым юмором. Они были людьми с очень сложной философией смерти и рождения — куда сложнее, чем у их соседей греков и римлян. Для этрусков яйцо — это не то, о чём вы подумали в первую секунду. Это символ возрождения. Новой жизни. Цикла, который не прерывается смертью, а начинается заново. Умер мужчина — и его жизненная сила, его способность порождать и продолжать род, не исчезла. Она ждёт. Как зерно в земле. Как птенец в скорлупе. Поставить на могиле мужчины яйцо — это не насмешк

Самый важный человек римского триумфа. Его имени никто не помнит Представьте картину. Рим. Толпа на улицах — сотни тысяч человек. Крики, цветы, запах лавра. Впереди идут пленники в цепях, несут трофеи — золото, статуи, оружие побеждённых народов. За ними — легионеры, которые по традиции орут непристойные песни про своего полководца. Это разрешено. Это часть ритуала. И наконец — колесница. На ней стоит триумфатор. Лицо покрашено красной краской — цвет Юпитера, цвет богов. На голове лавровый венок. Toga picta — расшитая золотом пурпурная тога, которую в обычный день не имеет права надеть никто. За спиной — огромная золотая фигура орла. Толпа сходит с ума. И рядом с ним, на той же колеснице, стоит раб. Обычный раб. Без имени. Без регалий. И он не молчит. Он говорит. Постоянно. Прямо в ухо величайшему человеку Рима. Что он говорит? «Memento mori». Помни, что ты смертен. По некоторым источникам формула звучала длиннее — «Respice post te. Hominem te esse memento» — «Оглянись назад. Помни, чт

В 1310 году Венецианская республика пережила то, чего больше всего боятся любые государства — попытку переворота изнутри. Байамонте Тьеполо, один из знатнейших патрициев, поднял восстание против дожа. Восстание подавили быстро. Но страх остался. И именно после этого родился один из самых эффективных инструментов политического контроля в истории Европы. Формально Совет десяти создавался как временный чрезвычайный орган. Временный — на два года. Он просуществовал почти пять веков, до самого падения республики в 1797 году. В его состав входило не десять, а семнадцать человек: десять выборных членов, дож и шесть его советников. Но название прижилось — и в нём была своя точность. Решения принимали именно десять человек. Остальные присутствовали. Совет заседал тайно. Протоколы засекречивались. Приговоры не объявлялись публично. Люди просто исчезали — и никто не спрашивал куда. Главным инструментом Совета были так называемые Bocche di Leone — «львиные пасти». По всему Дворцу дожей, а затем и