Рассказы от Ромыча

– Мне положена половина квартиры, я столько в неё вложил, – потребовал Сергей в прихожей и бросил ключи на тумбу так, будто уже вернулся хозяином. Анна сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок и только после этого посмотрела на бывшего мужа. Он стоял у входной двери в дорогой куртке, пахнущей чужим парфюмом, и держал в руке папку с какими-то распечатками. За его спиной в коридоре ждали двое незнакомых мужчин. По их одинаково деловитым лицам Анна сразу поняла: приехали не разговаривать. – Кто это? – спросила она. – Люди по делу, – ответил Сергей. – По какому? – По квартире. – Квартиру я не продаю. – А тебя никто и не спрашивает. Я хочу свою половину. – С какой даты у неё появилась твоя половина? – Не начинай. – Я не начинаю. Сергей положил на тумбу несколько листов. Там были объявления о продаже похожих квартир, фотографии подъезда, выписанные от руки суммы. – Вот рыночная стоимость, – сказал он. – Половина выходит приличная. – Похоже на правду. – Тогда ты понимаешь, о чём речь. –

– Тебе что, жалко денег для семьи? – усмехнулась Валентина Сергеевна, стоя на кухне Милы и рассматривая распечатку с банковским переводом. Мила сидела за столом напротив неё. Пятьдесят пять лет, маленькая, аккуратно собранная брюнетка с острым графичным каре и огромными зелёными глазами, она выглядела слишком спокойно для разговора, который уже несколько минут переставал быть разговором о деньгах. Борис стоял у окна и молчал. Он давно привык, что мать приходит не просто в гости, а с готовым мнением о том, как им жить. – Я спросила не это, – ответила Мила. – А что? – Когда вы вернёте деньги? – Какие ещё деньги? Мила повернула к ней лист. – Шестьсот тысяч. – Господи, опять про это. – Да. – Я тебе уже объясняла. Это были семейные деньги. – Нет. – Мила, ну не начинай. Ты зарабатываешь в несколько раз больше Бориса. – И? – И тебе смешно говорить о шестистах тысячах так, будто это последнее, что у тебя осталось. Борис тихо сказал: – Мам, давай без этого. – А я что говорю? Я просто объясняю о

– Это старьё мне не нужно, я выбросила его! – крикнула Валентина Павловна, стоя посреди квартиры с очередной коробкой в руках. Ольга остановилась в дверях кабинета и несколько секунд смотрела на мать бывшего мужа. На полу лежала распоротая коробка, рядом валялись фотографии, несколько книг, старый металлический жетон и аккуратно сложенные брюки. Один из альбомов был разорван пополам. Валентина Павловна держала в руках её чёрную папку и уже собиралась положить её в пакет для мусора. – Положите папку на стол. – Зачем? – Потому что это моё. – Всё это уже никому не нужно. – Вам кто разрешил заходить в кладовку? – Сергей дал ключ. Ольга посмотрела на связку в руке женщины. – Сергей здесь не живёт. – Он мой сын. – И? – Значит, имеет право заходить. – Нет. – Вот только не надо устраивать из квартиры крепость. Валентина Павловна поставила папку на полку, но не отошла. – Ты сама довела всё до этого. – Что именно я довела? – Сергея выжила. Теперь живёшь одна и держишься за каждый старый клочок б

– Это тебе на память, не капризничай, – усмехнулась Галина Ивановна, переступая порог прихожей с очередной коробкой. Анна посмотрела на коробку, потом на мать. Внутри что-то звякнуло. По звуку было понятно, что вещи там не новые и, судя по сквозившему через щель запаху, очень долго стояли где-то в закрытом помещении. – Что это? – Подарок. – Мне? – А кому же ещё? Ты же всё время говоришь, что у тебя квартира пустая. Анна медленно перевела взгляд на прихожую. Квартира пустой не была. В гостиной стоял хороший диван, который она выбрала после нескольких месяцев поисков. У окна находилось кресло, купленное на собственные деньги. В кабинете стоял письменный стол, за которым она работала вечерами, разбирая семейные дела клиентов. Вдоль стены были книги. Никакого пустого пространства, которое требовалось срочно заполнить, не наблюдалось. – Я такого не говорила. – Говорила. – Когда? – Какая разница? Галина Ивановна поставила коробку на пол и огляделась так, будто не пришла в гости, а принимала

– На двенадцать человек хватит твоей зарплаты, – заявил Игорь на кухне, положив перед Верой лист бумаги. Вера не сразу посмотрела на него. Она закончила считать расходы за неделю, поставила ручку рядом с блокнотом и только потом перевела взгляд на лист. Вверху было написано меню. Мясо, рыба, сыр, фрукты, сладости, напитки, несколько видов закусок. Внизу стояла сумма, которую Игорь собирался потратить за один вечер. Она была больше половины обычных расходов семьи за месяц. – Кто будет? – спросила Вера. – Родня. – Какая именно? – Какая разница? – Разница есть. Игорь усмехнулся. – Моя мать, брат с женой, дети, ещё несколько человек. Кирилл приедет. Ты всех знаешь. Вера посмотрела на мужа. Потом на лист. – «Ещё несколько» – это сколько? – Я же сказал, двенадцать. – Ты сказал количество. Я спросила, кто именно. – Вера, не начинай. – Я не начинаю. – Ты уже начала. Из гостиной донёсся голос Кирилла: – Пап, а ты про стол сказал? – Да. Кирилл вошёл на кухню, взял лист и пробежал его глазами. –

Сергей вошёл без стука. Не позвонил, не постучал – просто толкнул дверь, когда Татьяна приоткрыла её на цепочке, и цепочка лопнула, как нитка. Он был в кожаной куртке, с большим спортивным пакетом, из которого торчала горлышко бутылки. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то ещё – потом, страхом, долгами. Татьяна узнала этот запах. Она видела его на людях, которые приходили просить. Бес лежал под кухонным столом, положив морду на передние лапы. Чёрная шерсть на загривке чуть приподнялась, но он не двинулся. Только глаза – тёмные, умные, неотрывные – перешли с хозяйки на незнакомца и застыли. – Эта квартира куплена в браке, – сказал Сергей, оглядывая кухню. – Половина моя. Татьяна сидела за столом в алом свитере, сжимая кружку с остывшим чаем. Белый шрам на левой скуле побелел ещё больше. Красная помада – единственный цвет на лице. – Ты что, онемела? Она не онемела. Она считала. Сколько лет прошло, сколько документов лежит в ящике комода, сколько шагов от стула до того ящика. Десять л

На кухне пахло борщом и старым деревом. Дарья стояла у плиты, помешивая ложкой в кастрюле, когда за спиной раздался голос свекрови. – Андрюша, ну ты и простофиля. Опять Димке перевёл? – Валентина Кузьминична усмехнулась и покачала головой. – Он же тебя до нитки обдерёт, как липку. А ты всё «брат, брат». Андрей сидел за столом, уткнувшись в телефон. Щёки у него порозовели, но он не поднял глаз. – Мам, ну хватит. Димка в сложной ситуации. Ему на ремонт не хватает. – На ремонт? – свекровь фыркнула, отставив чашку. – Какой уже ремонт? Третий за два года? Ты ему лучше сразу половину компании отдай, чего мелочиться. Дарья молчала. Ложка в её руке двигалась размеренно, по кругу, не сбиваясь. Она слышала этот разговор не в первый раз. И не во второй. – Дарья, ты-то что молчишь? – свекровь повернулась к ней, и в её голосе появилась знакомая нотка превосходства. – Или ты у нас теперь занятая, на всё согласная? Муж деньги отдаёт, а ты и рада? – Я не в курсе дел Андрея, – тихо сказала Дарья, не об

– Вы не волнуйтесь, Яночка, мы быстро, – сказала свекровь Вера Павловна прямо с порога, не разуваясь, и провела двух незнакомых людей в глубь квартиры. Мужчина в кожаной куртке и женщина с планшетом оглядывались с профессиональным интересом, оценивая обои, окна, метраж. Яна стояла в прихожей, в старом вязаном кардигане, с чашкой остывшего чая в руке. – Что происходит? – тихо спросила она. – Ой, да что ты как маленькая, – отмахнулась свекровь. – Люди квартиру смотрят. Хорошую цену дают, между прочим. Ты бы спасибо сказала. – Какую квартиру? – Эту, Яна, эту. Не притворяйся. – Вера Павловна повернулась к покупателям и улыбнулась, как экскурсовод. – Вот здесь кухня, девять метров, окно во двор. Тишина, никто не шумит. Санузел совмещённый, но трубы меняли. Клякса вышла из комнаты первой. Чёрно-белая дворняга, подобранная пять лет назад на остановке, остановилась в дверном проёме и посмотрела на чужих людей. Шерсть на загривке поднялась. Она не зарычала – просто встала между Яной и прихожей,

– Полторы тысячи в месяц. Ты можешь себе позволить, – невестка стояла у кухонной плиты, скрестив руки, и смотрела на Милу сверху вниз, будто та была провинившейся школьницей. – Дима сказал, ты получаешь больше нас с ним вместе. Мила молча помешивала чай. Ложка звенела о край чашки – ровно, размеренно, как метроном. – Я не понимаю, почему я должна объяснять очевидные вещи, – продолжала невестка. Голос её набирал обороты, как двигатель на подъёме. – У Артёма способности. Учителя говорят, он гениальный. А ты сидишь на своей квартире и делаешь вид, что тебе нечем помочь единственному внуку. – Единственному, – тихо повторила Мила, не поднимая глаз. Слово повисло в воздухе, и невестка на секунду сбилась. – Что ты хочешь сказать? – она подалась вперёд. – Что ты хочешь сказать, а? Мила поставила чашку. Медленно. Взяла с подоконника сухую тряпку и вытерла стол – привычный жест, доведённый до автоматизма. За окном челябинский ветер гнул тополя, и в форточку тянуло холодом. – Я спросила, где учит

– Ты всё равно одна живёшь, мать, – невестка Лена стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, и осматривала комнату так, будто уже прикидывала, куда поставить свой диван. – Три комнаты на одну тебя. Это расточительство. Ольга сидела в кресле у окна, не поднимая головы от книги. Она знала, что будет дальше. Знала уже неделю – с того дня, как сын Денис позвонил и сказал, что «надо поговорить о будущем». – Мы с Денисом решили, что переедем к тебе, – продолжила Лена. – Ребёнку нужна отдельная комната. У нас однушка, ты знаешь. Кому сейчас легко, а? Шторм лежал у ног Ольги. При слове «переедем» собака подняла голову и уставилась на невестку. Уши прижались к черепу, но рычать пёс не стал. Пока. – Ты не против, надеюсь? – Лена улыбнулась, но улыбка вышла тонкой, как трещина на стекле. Ольга перевернула страницу. Она не читала. Просто держала книгу, как держат щит. – Мы можем пока в твоей комнате пожить, – вмешался Денис. Он стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Сын никогда не умел смотр