ТИХИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

– Мам, только не начинай. Мне буквально до зарплаты дотянуть. Я стояла у плиты и мешала кашу, когда услышала это за спиной, и даже не сразу повернулась. Голос у Павла был тот самый, знакомый до боли: не совсем виноватый, не совсем требовательный, а такой, как будто он уже заранее уверен, что я не откажу. – Паш, у меня пенсия, а не зарплата, – сказала я спокойно, выключая газ. Он прошел на кухню,

– Ещё немного — это сколько? — спросила я, стоя в дверях собственной комнаты. Аня даже не подняла головы от чемодана. – Мам, ну не начинай. Мы же тебе всё объясняли. Пока только на время. – На время — это уже третий календарь, Аня.

– Тамар, не лезь в разговор, – сказал Борис, прикрывая трубку ладонью. – Мы с Костей уже почти договорились. – О чем договорились? – спросила я, не оборачиваясь от плиты. – Да так, о пустяке. Я потом тебе на кухне объясню. Вот тут я и замерла с половником в руке.

– То есть квартиру ты оформила только на себя? – спросила Дарья и даже не потянулась к чаю. Я сидела напротив нее, на своей старой кухне, и смотрела, как у нее на скулах выступают красные пятна. Внук Артем возился с ложкой у тарелки, Сергей молча ел печенье, а я вдруг почувствовала себя не матерью, не бабушкой, а какой-то случайной женщиной, которая всем должна объяснить очевидное. – На себя, –

– Если она согласится, потом уже ничего не оспорит, – шепнул Вадим в коридоре. Я стояла у раковины с мокрой тарелкой в руках и на секунду даже перестала дышать. Вода стекала по пальцам, капала на клеенку с выцветшими яблоками, а за тонкой кухонной дверью, совсем рядом, продолжался этот тихий разговор, который, как оказалось, велся не для моих ушей, но почему-то именно они его и услышали. – Только

– Мам, ты опять лезешь не в свои дела. – А чьи они у тебя на моей кухне? – спросила я, не оборачиваясь, и поставила на стол миску с картошкой. – Твои дела — сидеть и отдыхать, – отрезала моя сноха Лена. – А не перетаскивать мои банки с полки на полку. Я медленно выпрямилась и посмотрела на нее поверх очков.

– Ты зачем вторую удочку взял? — спросила я, глядя, как дед Митя перекидывает через плечо старую сумку. Он даже не обернулся. – Чтобы ты потом не ворчала, будто я тебя не на рыбалку привёл, а на каторгу. – Я и так ворчу, когда есть повод.

– Ты серьезно собираешься дарить маме ложку? Роман стоял посреди кухни, смотрел на меня с таким выражением, будто я принесла на стол не маленькую серебряную ложечку, а кусок картона из магазина уцененных товаров. – Не ложку, а чайную ложку, – спокойно ответила я. – И не просто так. – Света, у нее юбилей. Пятьдесят пять лет. Люди дарят что-то приличное, а не мелочь из ларька.

— Это что ещё такое? — спросила я, остановившись посреди кухни. Мирон поднял голову из-под пледа, который успел стащить с дивана, и виновато посмотрел на меня огромными сонными глазами. — Баба, мама сказала не шуметь. Я перевела взгляд на стол. На клеёнке лежала сложенная вдвое записка. Сверху — аккуратным Сонькиным почерком: «Вернусь через неделю». Под запиской — мой внук, закутанный в старый