Вестник Алкоголички

Мне рассказала эту историю моя знакомая Оля, с которой мы дружим ещё с института. Мы сидели у неё на кухне зимним вечером, она заваривала чай и вдруг сказала: «Знаешь, я, наверное, единственный человек в нашей компании, для кого слово "старость" перестало быть страшным». Я отставила чашку и попросила рассказать всё по порядку. Оля работала медсестрой в областной больнице, устала, выгорела, развелась — обычный набор причин, из-за которых люди решаются на резкие перемены. Подруга, уже несколько лет работавшая в Италии баданте — так там называют сиделок, ухаживающих за пожилыми людьми на дому, — предложила попробовать: «Прилетай, у меня как раз знакомая семья ищет человека, платят по-белому, через контракт, всё официально». Оля прилетела в маленький городок под Вероной, ещё толком не понимая, куда она попала и что её ждёт. На вокзале её встретил мужчина лет пятидесяти — Марко, сын того самого пожилого синьора, к которому она устраивалась. — Мой отец не простой человек, — сказал он ей сраз

Первое, что говорят туристы, вернувшиеся из Токио: «Там невероятно чисто!» Второе, что говорят чуть более наблюдательные туристы: «Но там же почти нет урн — как так вообще получается?» Вот тут и начинается самое интересное. Большинство людей объясняют японскую чистоту одной затёртой фразой — «они просто так воспитаны». Это правда, но лишь наполовину, и она не отвечает на главный вопрос: как именно устроена эта система, если базовой инфраструктуры для мусора в привычном нам виде там почти нет? Вот факт, который знают немногие туристы, фотографирующие пустые токийские тротуары. Ещё в начале девяностых в Японии урн на улицах было заметно больше — примерно как в любом другом крупном городе мира. Переломный момент случился 20 марта 1995 года, когда члены религиозной секты «Аум Синрикё» распылили нервно-паралитический газ зарин в токийском метро в час пик. Погибли тринадцать человек, пострадали тысячи. После этого власти начали массово убирать урны из общественных пространств — метро, вокзал

Объявление гласило: дом, сруб-пятистенок 1970-х годов постройки, 42 квадратных метра, участок пятнадцать соток. Цена — 150 тысяч рублей. Первая реакция на такую цифру — недоверие. Опечатка, розыгрыш, обман. Но нет, всё честно. Реальная стоимость реального дома в трёх часах езды от Нижнего Новгорода. Печное отопление, вода исключительно из колодца, удобства на улице — классический набор глубокой российской деревни, куда цивилизация добралась лишь частично. Именно такие дома и продаются за копейки, потому что современному горожанину они кажутся пережитком прошлого, а не полноценным жильём. Объяснение простое и совершенно не связано с мошенничеством. Цены от ста до ста пятидесяти тысяч рублей за дом в по-настоящему глубокой деревне — это суровая реальность рынка недвижимости, а вовсе не аномалия. Причина кроется в отсутствии современных коммуникаций, необходимости полной реконструкции и, что самое главное, в местоположении. Из инфраструктуры там обычно есть только магазин, да и то не всег

Процветающая европейская страна с высокими зарплатами, развитой экономикой и одним из лучших показателей качества жизни на континенте. Но стоит копнуть чуть глубже, взглянуть на демографическую статистику последних двух столетий — и открывается пугающая правда, от которой становится не по себе. Это единственное государство в Европе, где сегодня проживает меньше людей, чем два века назад. Причём разница катастрофическая, почти невероятная для благополучной европейской страны XXI века. В 1840-х годах на острове насчитывалось около восьми с половиной миллионов жителей. Сегодня — чуть больше пяти. Простая арифметика показывает: страна потеряла свыше трёх миллионов человек, и до сих пор так и не восстановила прежнюю численность населения. Куда исчезли миллионы людей? Ответ кроется в трагедии, начавшейся с самого обычного клубня, который превратился в национальную катастрофу невероятного масштаба. Начало девятнадцатого столетия застало Ирландию в странном положении — густонаселённой и одновр

Пляж Парангтритис находится в часе езды от Джокьякарты. Индийский океан здесь выглядит именно так, как его рисуют в воображении люди, никогда не бывавшие в тропиках — широкий, тёмно-синий, с белой пеной прибоя. Туристы фотографируются, местные продают кукурузу и кокосы, дети носятся по кромке воды. Всё выглядит мирно. А потом замечаешь знаки. Их здесь много — красные, с предупреждениями на индонезийском и английском. И ещё одну вещь замечаешь, если проведёшь на пляже достаточно: никто из местных в воду не заходит. От слова совсем. Они смотрят на неё с берега, но держатся на расстоянии — как держатся рядом с кем-то, к кому испытывают уважение, смешанное со страхом. Если кто-то начинает тонуть — что, к сожалению, здесь случается регулярно — никто не прыгает следом. И дело не в том, что людям всё равно. Она правит здесь уже несколько веков Ньяи Лоро Кидуль — Королева Южного моря — одна из самых могущественных фигур яванской мифологии. По легенде, она была принцессой, изгнанной из королевс

Большинство людей при слове «фамилия» думают о чём-то простом: профессия предка, название деревни, внешность, прозвище. Но есть целый пласт русских фамилий, за которыми стоит совсем другая история — история людей, которых не хотели признавать. Детей без отца. Подкидышей. Бастардов. Сирот блокады. И способ, которым им давали фамилии, говорит о тогдашнем обществе куда больше, чем любой учебник. Проверьте свою фамилию. Возможно, вы найдёте там кое-что неожиданное. Начнём с самого известного случая. Если у кого-то в роду была фамилия Богданов — это почти всегда история про ребёнка, которого нашли или который родился неизвестно от кого. «Богдан» буквально означает «богом данный». Красивое имя, за которым — подкинутый младенец на ступенях церкви или у чужих ворот. Это была официальная практика: ребёнка без известного отца называли Богданом, потому что раз никакого человека в качестве отца нет — значит, его послал Бог. Формулировка, с одной стороны, благородная, с другой — позволявшая не дум

Маленький клочок суши посреди бескрайнего Тихого океана. Девять английских матросов, шесть таитян и двенадцать женщин высадились здесь, мечтая о свободе и спокойной жизни вдали от цивилизации. Казалось бы, все условия для счастья: плодородная земля, мягкий климат, никаких законов и начальства. Но вместо утопии люди создали кошмар, где через несколько лет останется лишь один мужчина среди вдов и детей. Это реальная история острова Питкэрн, куда сбежали участники самого громкого морского мятежа в истории. История, которая началась с невинной ботанической экспедиции и закончилась горой трупов. Рассказ о том, как жажда свободы превратилась в самую жестокую тюрьму. Конец XVIII века. Британская империя теряет американские колонии, но сахарные плантации на Карибах продолжают работать. Тысячи рабов нуждаются в дешёвом питании, а доставка продовольствия из метрополии обходится слишком дорого. Кто-то из чиновников вспоминает про диковинное растение из Полинезии. Говорят, плоды этого дерева питат

Питер встречает гостей широко распахнутыми объятиями. Дворцы, каналы, белые ночи — город словно сошёл с открытки. Только вот за этой картинкой скрывается целая система невидимых граблей, на которые наступают даже опытные путешественники. Стоит отвлечься на секунду, залюбоваться архитектурой — и вот уже в кармане зияет дыра, а вечер испорчен. Северная столица живёт по своим законам. Здесь работают схемы, которые не встретишь ни в Москве, ни в европейских городах. Туристическая индустрия Петербурга — это отдельная вселенная, где цены меняются в зависимости от того, как именно ты произнёс слово "экскурсия", а обычная прогулка может превратиться в финансовое приключение. Речь не о том, что город опасен. Нет, Петербург прекрасен и гостеприимен. Но только для тех, кто знает правила игры. Остальные рискуют потратить вдвое больше денег, получить вдвое меньше впечатлений и уехать с ощущением, что их мягко, но настойчиво обвели вокруг пальца. На улице к бордюру подкатывает обычная легковушка. Во

Каждый второй россиянин хоть раз задумывался о том, чтобы проснуться утром не от звука будильника, а от шума океана. Или от пения тропических птиц. Или хотя бы просто от солнца, которое светит больше двухсот дней в году, а не полтора месяца, как в некоторых регионах нашей необъятной родины. Мечты о переезде витают в воздухе, особенно когда за окном минус двадцать пять, а батареи еле теплые. Но вот парадокс: большинство представляет эмиграцию как нечто недостижимое. Дорого, сложно, страшно. Визы, документы, языковой барьер, незнакомая культура. Кажется, что переезд доступен только миллионерам или айтишникам с зарплатой в долларах. На самом деле существуют страны, где обосноваться можно гораздо проще, чем принято думать. Более того, некоторые из них активно приглашают новых жителей, предлагая условия, о которых в России можно только мечтать. Речь не о раскрученных направлениях вроде Германии или Канады, где конкурс на визу напоминает олимпиаду, а документы проверяют с лупой. Это другие м