Не такой уж серьезный психолог

Эсэмэска пришла в 9:14, я как раз ставила чайник. «Мам, с днём рождения!!! Счастья, всего-всего) Слушай, до пятницы 12 тыщ не выручишь? Потом объясню». Шестьдесят один год. Три восклицательных знака, одна скобочка и двенадцать тысяч. Всё в одном сообщении, чтобы два раза не писать. Соседка Галя пришла в десять с пирогом с капустой. Увидела моё лицо и взяла телефон, не спрашивая. — Ну-ка. — Прочитала, хмыкнула. — «Потом объясню». Он тебе хоть раз потом объяснял? — Галь, у него шины. — Шины у него были в прошлом октябре. Я помню, ты у меня тогда пятёрку до пенсии занимала. — Не начинай. — Я не начинаю, Люба. Я считаю. И ты посчитай. Я посчитала. Вечером, когда Галя ушла, а пирог остался. Живу в Челябинске, в Металлургическом районе, в двушке, которую когда-то дали от завода. Пенсия двадцать одна тысяча, плюс сутки через трое сижу вахтёром в общежитии колледжа, это ещё двадцать четыре. Мне хватает. Денису тридцать пять: логистика, ипотека, «Киа Рио» в кредит. Кате тридцать, она с муже

В половине девятого Наташа надела мою старую куртку, взяла телефон с наушниками и пошла к балкону. — Ты куда? — К маме. Часика на два. — Какие два часа? Ты с ней по субботам десять минут говоришь. — Раньше говорила. Теперь буду каждый вечер. Мне понравилось, как у вас с Галей. Балконная дверь закрылась. Кот Бублик посмотрел на меня так, будто это я забыл его покормить. Вологда, сетевая компания, двадцать два года по столбам. Брак второй. С первой женой, Оксаной, разошлись спокойно, она давно живёт в Питере. С Наташей мы пять лет, она работает в МФЦ и умеет одним взглядом успокоить очередь из сорока человек. Сестра Галя старше меня на три года. Семь лет назад уехала в Краснодар, к дочке и внукам. Мама осталась здесь, на Ленинградской, в своей однушке. Ей семьдесят восемь, и переезжать она не собирается ни к кому. Поэтому Галя звонит. Каждый вечер ровно в 20:30, по видео. Час, полтора, бывает и больше. — Олежек, ты маме хлеб завёз? — Завёз. — Какой? — Бородинский. — Я же говорила,

Каждый ноябрь мы лепим пельмени у Ларисы. Традиции двенадцатый год: четыре женщины, три килограмма фарша, шестьсот штук на зиму, делим поровну. Мужья в этот вечер сидят с детьми и строчат нам в чат, где лежит соль. — Девочки, мой вчера с навигатором разговаривал, — начала Инна, защипывая край. — «Спасибо, дорогая. Понял, дорогая». Мне он «дорогая» последний раз на свадьбе говорил. — Это ещё что, — Лариса стряхнула тесто с ладоней. — Мой пылесос жалеет. «Не гоняй его каждый день, он старый». А меня гонять можно, я новая, что ли? Мы захохотали. Тоня, самая младшая, сорок один год, парикмахер с Мотовилихи, помахала телефоном: — А мой еду фотографирует. Для мамы. Сварю борщ, а он: «Стой, не ешь, маме отправлю». Мама ставит лайк. Мне никто лайк не ставит. Смешно, привычно, безобидно. Двенадцать лет одни и те же жалобы, только подробности меняются. — Оль, твоя очередь, — Лариса подвинула мне миску. — Чем Паша радует? Я ответила не думая, это вырвалось само, как шутка: — Мой меня трогает,

Голосовое, 4:12 «Виталь, привет. Спишь? А я нет. Сегодня ученица на площадке на Автозаводе заглохла шесть раз подряд. Я ей: "Милая, машина не кусается". А она мне: "Машина — нет, Жанна Викторовна. А вы — да". Представляешь? Я полчаса смеялась. Сидела в машине и смеялась, как дура. Ладно, спи. Или не спи. Расскажи, где ты сейчас едешь». Такие записи я слушал на стоянках, когда ждал встречного. Кабина, ночь, шесть тысяч тонн за спиной, а в телефоне смеётся женщина, которую я ни разу не видел. Жанна, сорок девять лет, двенадцать из них инструктор в автошколе. Познакомились на сайте, и через неделю переписка переросла в голосовые на пять минут. Про учеников, которые путают газ и тормоз. Про её кота, который ворует носки. Про моего сына Кирилла, семнадцать лет, который собрался в политех на транспортный. Я машинист грузового электровоза в Нижнем, разведён семь лет. Записывать голосовые долго не умел, потом научился. Месяц мы разговаривали каждый вечер. В пятницу договорились о встрече: кафе

Гардероб — Соколов! Живой! — староста Света выскочила из-за парты у гардероба и повисла у Вити на шее. — Тридцать лет, Соколов! Держи бейджик. А это… — она заглянула в список, — а, точно. Коллега. Она отлепила от листа наклейку и протянула мне. Синим маркером, круглым почерком отличницы: «Надежда (коллега В. Соколова)». — Коллега? — переспросила я. — Ну да, Витя по телефону сказал: приду с коллегой. Вы тоже по энергетике? — Я по ногтям. — В смысле? — Маникюр. Гель-лак. Витя у меня записан раз в месяц, на субботу. Заусенцы. Света посмотрела на Витю. Витя смотрел на вешалку так, будто на ней был написан ответ. — Надь, пошли, пошли, — он взял меня под локоть. — Потом. Мы вместе шесть лет. Живём в его однушке на Левом берегу. В прошлом году вдвоём переклеивали обои, и я до сих пор нахожу на кухне засохшие капли клея. У меня дочь, ей двадцать, учится в Томске. Витя энергетик на ТЭЦ, разведён давно, я младше его на три года. Когда пришло приглашение на встречу, он сам позвал: «Пошли со м

Я застыл с чашкой в руке, кофе перелился через край, обжигая пальцы, а я даже не заметил этого сразу — все мысли утонули в одной фразе Артёма. — Какую терапию? — переспросил я, хотя уже понимал, о чём речь. — Ну, ту, к психотерапевту которую ты ходил после развода с первой женой, — Артём смотрел на меня с явной неловкостью, будто сам чувствовал себя виноватым за то, что вообще заговорил об этом. — Она вчера на ужине с клиентами рассказывала жене Дениса Петровича, как поддерживала тебя, пока ты справлялся с депрессией. Работаю финансовым консультантом, веду частную практику совместно с партнёром Артёмом уже шесть лет, женат на Кате чуть больше двух лет — второй брак для нас обоих. Вечер накануне я даже не заметил, как всё произошло Ужин с ключевым клиентом, его женой и ещё несколькими партнёрами по бизнесу проходил спокойно, разговор шёл легко, я отходил к машине забрать документы буквально на десять минут. Вернулся — и застал странную паузу за столом: жена Дениса Петровича смотрела на

Нина Аркадьевна дождалась торта. Она всегда его дожидается: считает, что под сладкое люди сговорчивее. — Юлечка, я решила, — она отложила вилку. — Дачу вашу я беру на себя. С мая по сентябрь. Ключи дашь, я дубликат сделаю. Насовсем, чтобы вас не дёргать. Артём поперхнулся чаем. Я дунула на свечи, сорок две, ни одной меньше, и спросила: — А меня вы тоже на себя берёте? Или я отдельно? — Не ёрничай. Мне семьдесят один. Мне положен воздух. — Воздух у нас в СНТ по графику, как вода. Вторник и суббота. — Вот и буду дышать во вторник и в субботу. И в остальные дни. — Мам, — начал Артём. — Что «мам»? Я тебя растила без дачи. Теперь хочу с дачей. Дача моя, от бабушки. Шесть соток в СНТ «Берёзка» на левом берегу, под Воронежем. Домик на две комнаты, туалет во дворе, вода из колодца, до станции сорок минут через лесополосу. Всю неделю я инженер-сметчик и сижу в цифрах, а там цифра одна: сколько вёдер на помидоры. Свекровь живёт одна в двушке на Московском проспекте. Пенсия двадцать шесть ты

— Серый шарф к бежевому пальто? — Станислав оглядел меня на ступенях оперного театра. — Скучновато. Вам бы что-нибудь поярче. Бордо, например. — Здравствуйте, Станислав. — Здравствуйте, Рита. Не обижайтесь, я по-дружески. Мы переписывались три недели. Он писал грамотно, без смайликов, про свою фирму натяжных потолков, шесть бригад, и признавался, что в театре не был лет десять. Я рассказала, что хожу на балет с восьми лет: сначала с мамой, теперь одна. Он купил два билета в партер, по три двести. Я оценила. Пятьдесят один год, из них двадцать два на почтовом сортировочном центре в Толмачёво. Сейчас начальник смены: ночью у меня сорок человек и тысячи посылок в час. Дочь Лера живёт в Академгородке. Развелась я двенадцать лет назад. На мне было синее платье, которое я два года берегла «для случая». Случай стоял передо мной и разглядывал мой шарф. В гардеробе он протянул руку за моим номерком. — Давайте оба мне. Так надёжнее, женщины вечно теряют. Номерок я оставила себе. Молча. Восемь

Заметка в телефоне называется «Не повторять». Я завела её через месяц после развода, в двадцать первом году, и с тех пор только дописывала. К этой весне там набралось двадцать три пункта. Подруга Дина, когда увидела, сказала: — Алла, это не список. Это ТЗ на мужчину. — Это страховка, — ответила я. — Ты меня в прошлый раз из банка вытаскивала, забыла? Дина не забыла. Мы тогда вдвоём три месяца гасили кредит, про который мой бывший «просто не успел сказать». Четыреста двадцать тысяч. Не успел сказать за восемь лет. Пятьдесят лет, заведую складом в сети стройматериалов на Горьковском шоссе, двадцать шесть человек в подчинении, всё по накладным. Сын в Питере. После развода было два знакомства. Один полгода «искал себя» у меня на диване. Второй через месяц сообщил, что мама против. Рустам написал на сайте первым: «У вас на фото за спиной полка кривая. Могу поправить. Это не подкат, это профессиональное». Учитель труда в школе в Дербышках, пятьдесят четыре года, разведён. Две недели перепи

— Это не секта, Толя, это группа поддержки для женщин, переживающих кризис среднего возраста, — ответила я, доставая чашки из шкафа. — Кризис среднего возраста, — повторил он с интонацией, будто пробовал незнакомое иностранное слово на вкус. — Тебе пятьдесят один год, Валя, какой ещё кризис, если у нас всё в порядке? Работаю учителем химии в школе уже двадцать шесть лет, с Анатолием вместе столько же, двое взрослых детей давно живут отдельно. Первая трещина проявилась не дома, а на юбилее коллеги Пошли на пятидесятилетие моей подруги Светланы, работающей завучем в нашей же школе. За столом её муж Слава начал рассказывать анекдот про то, как жёны после сорока превращаются в контролёров, а мужья — в вечных провинившихся школьников. Все за столом рассмеялись, кроме меня. — Валь, ты чего кислая такая, юмора не понимаешь? — спросил Слава, заметив моё молчание. — Понимаю юмор, Слава, просто этот конкретный анекдот основан на обидном стереотипе, — ответила я спокойно, откладывая вилку. Анатол