Записки Таёжника

— Опять ты здесь... Андрей остановился и опёрся рукой на перила старого деревянного моста. Собака сидела на том же месте, что и вчера. И позавчера. И неделю назад. Худая, с выцветшей рыжей шерстью, она смотрела на реку так внимательно, будто ожидала увидеть кого-то среди серой воды. Пёс даже не повернул головы. Только одно ухо слегка дрогнуло. Под мостом шумела таёжная речка. Весенних вод ещё не было, но течение уже стало быстрее. Лёд давно ушёл, оставив на берегах тёмные полосы влажного песка. Андрей вздохнул. — Упрямая ты... Он достал из сумки кусок хлеба и немного варёного мяса. Собака посмотрела на еду, затем на лесника. Подошла. Аккуратно взяла угощение. И снова вернулась на своё место. Будто её интересовала не еда. А что-то совсем другое. Андрей прожил в тайге почти всю жизнь. Он видел многое. Лосей, выходивших к людям. Медведей, которые неделями кружили возле пасек. Волков, спасавших своих детёнышей во время снежных заносов. Но такую собаку встречал впервые. Каждое утро она сиде

Заснеженная тайга будто вымерла. Ни звука, ни движения — только ветер иногда перебрасывал лёгкий снег с ветки на ветку. Егерь Михаил медленно пробирался по знакомой тропе, проваливаясь сапогами почти по колено. С утра он отправился проверять подкормочные места для зверя. Где-то нужно было добавить соли, где-то раскидать сено для косуль. Работа привычная, спокойная. Оставалось осмотреть последний участок, когда неподалёку от старого кедра он заметил какое-то движение. Под деревом лежал волк. Большой серый зверь тяжело дышал и пытался вытащить заднюю лапу из старого железного капкана. Металл глубоко впился в мясо, снег вокруг почернел от крови. — Вот же беда… — тихо проговорил Михаил и осторожно подошёл ближе. — Как тебя угораздило… Волк тут же поднял морду и зарычал. Глаза у него были злые, измученные. — Спокойно, спокойно… — негромко сказал егерь. — Не трону я тебя. Помочь хочу. Он нашёл крепкую палку и начал осторожно разжимать ржавые зубья ловушки. Волк рычал, щёлкал клыками, но сил

Говорят, тайга умеет ждать. Не день. Не год. Иногда — целую человеческую жизнь. Старый Егоров давно перестал вспоминать ту историю. За сорок лет северный лес забрал почти всех, кого он знал. Друзей. Охотников. Даже память понемногу стёрлась, будто метель заметала следы прошлого. Но в ту зимнюю ночь прошлое само вышло к его дому. И пришло оно на четырёх лапах. Метель бушевала с самого вечера. Ветер бил в стены старой избушки так, словно хотел сорвать крышу вместе с брёвнами. За окнами выл лес. Чёрные кедры качались под снегом, а мороз был такой, что воздух обжигал лёгкие. Старик сидел у почти потухшей печи, когда собаки вдруг начали скулить. Не лаять. Бояться. Егоров медленно поднялся, взял фонарь и толкнул дверь. Ледяной ветер ударил в лицо. А потом он увидел его. На краю двора, среди белой мглы, неподвижно стоял огромный волк. Слишком большой для обычного зверя. Серебристая шерсть колыхалась под ветром, а глаза светились жёлтым огнём. Волк не рычал. Не скалился. Просто смотрел. Прямо

Никита прожил в лесничестве почти всю жизнь. Когда-то здесь работали десятки людей: трактористы, егеря, геологи, охотники. По вечерам в посёлке горел свет, у клуба играла музыка, а зимой дети катались с ледяной горки возле склада. Теперь всё почти исчезло. Дома стояли пустые. Окна почернели. Дорогу заметало так, что весной её снова приходилось искать по старым столбам. Из постоянных жителей остались только трое стариков да сам Никита. Но уезжать он не хотел. — Город меня задушит, — говорил он редким гостям. — Там даже тишина ненастоящая. Ему было шестьдесят два. Высокий, сухой, с тяжёлыми ладонями и спокойными глазами человека, который слишком долго жил среди леса, чтобы суетиться. Каждое утро начиналось одинаково. Печь. Чёрный чай. Старый термос. Ружьё за спину. И тропа в тайгу. Лес Никита знал так, будто сам вырос между этих елей. Он замечал перемены, которые другие не увидели бы никогда: где ночью прошёл кабан, где лисица мышковала под снегом, где росомаха снова начала ходить вд

Лес дрожал от выстрелов и запаха палёного пороха, когда Андрей внезапно присвистнул и махнул рукой товарищам, подзывая их ближе. — Вы только посмотрите, какая красавица! За такую шкуру денег отвалят немерено. У меня уже и покупатель есть. Славная добыча, а? Колька, не стреляй, я сам её уложу. Только морду бы не попортить… Прищурившись, Андрей нажал на спуск. Волчица дёрнулась, перекувырнулась через снег и жалобно взвыла, после чего рванула в чащу. Упускать добычу охотник не собирался — сразу кинулся за ней. Заметив погоню, зверь собрал последние силы и заковылял дальше, волоча раненую лапу. Лишь в самой глухой чаще волчица рухнула под густой елью. Боль жгла простреленную лапу так сильно, что сознание постепенно поплыло во тьму. А Андрей всё ещё шарил по лесу, забыв и про друзей, и про время. Вернулся только спустя несколько часов. Колька уже начал нервничать и сразу шагнул ему навстречу. — Ну что? Нашёл её? Я уже думал сам идти тебя искать. Слушай, валить надо отсюда, а то егерь нагрян