Авторские рассказы | Диана Евлаш

Восьмилетний возраст — это время, когда мир всё еще кажется огромным, наполненным чудесами и абсолютной уверенностью в том, что ты в полной безопасности. Для маленького Лёши центром этой безопасности, её нерушимым фундаментом был отец. Отец пах бензином, древесной стружкой и крепким чаем. У него были большие, шершавые руки, которые умели чинить всё на свете: от сломанного пластикового грузовика до Лёшиных разбитых коленок. По выходным они вдвоем уходили в гараж, где время текло по своим, особенным мужским законам. Отец сажал Лёшу на верстак, давал ему в руки настоящую отвертку и говорил: «Ну что, напарник, покажем этому карбюратору, кто здесь главный?». В такие моменты Лёша чувствовал себя самым важным человеком на земле. Мама, Оля, тогда была другой. Она пекла по воскресеньям яблочные пироги, смеялась над их перепачканными в мазуте носами и казалась неотъемлемой частью этого теплого, светлого мира. А потом фундамент рухнул. Смерть отца не была долгой или ожидаемой. Обычный вторник, об

— Я всё посчитал, Аня. Разводиться нам абсолютно невыгодно, — Сергей произнес это спокойно, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, где пестрела таблица эксель. Он сидел за кухонным столом, методично пережевывая покупные пельмени. Вытяжка над плитой натужно гудела, засасывая пар, но запах вареного теста и лаврового листа всё равно висел в воздухе плотным слоем. Анна стояла у раковины. Холодная вода текла по ее пальцам, смывая пену с тарелки. За окном их просторной «трешки» на седьмом этаже не было ни живописных парков, ни поющих птиц. Там чернела ноябрьская слякоть, гудели фарами в пробке машины на эстакаде, и монотонно моросил ледяной дождь. — Что ты посчитал? — спросила она, выключая воду. Тишина на кухне сразу стала тяжелой и давящей. — Бюджет, — Сергей наконец посмотрел на жену. В его выцветших серых глазах не было ни капли вины, лишь деловая сосредоточенность владельца бизнеса, привыкшего сводить дебет с кредитом. — Давай начистоту. У меня появилась женщина. Оксане двадцать восемь.

Басы бьют прямо в грудную клетку. Этот глухой, ритмичный звук просачивается сквозь бетонные стены, ползет по выцветшим обоям и забирается под мое старое шерстяное одеяло. На часах половина третьего ночи. В коридоре кто-то громко, раскатисто смеется — женский голос, незнакомый, с визгливыми нотками. Потом звон разбитого стекла. И снова этот смех. Я лежу на самом краю двуспальной кровати, которая теперь кажется мне пугающе огромной, и смотрю в темноту. Моя комната — это мой последний окоп. За дверью, в той квартире, которую я когда-то называла своим домом, идет война. Мой родной сын Максим и его жена Алина снова устроили вечеринку. И я точно знаю: им не так уж весело. Они пьют, шумят и приглашают гостей не ради праздника. Они делают это ради того, чтобы выжить меня. Чтобы я не выдержала, сломалась, собрала свои старые вещи в клетчатую сумку и ушла в никуда. А ведь еще год назад всё было иначе. Ровно год и три месяца назад по этой квартире ходил мой Володя. Мой муж. Знаете, бывают такие м

Автобус дернулся, глухо чихнул тормозами и остановился у мокрой обочины. Двери со скрипом разъехались, впуская в салон сырой, промозглый ноябрьский ветер. Марина с трудом разлепила тяжелые веки. Она сидела на самом заднем сиденье, прислонившись виском к дребезжащему, залитому дождем стеклу. За окном мелькали размытые желтые пятна уличных фонарей, отражаясь в черных, маслянистых лужах. Город давно спал, укутавшись в мокрый плед, а она только возвращалась домой. Поздно. Как и всегда, непростительно поздно. Ее смена в крупном сетевом супермаркете закончилась еще два часа назад, но сегодня была ревизия. Это страшное слово для любого кассира означало, что после двенадцати часов сидения на жестком стуле, бесконечного пиканья штрихкодов, мелькания чужих рук, продуктов, скидочных карт и выслушивания недовольства покупателей, нужно было еще пересчитывать товар на полках до посинения в глазах. Пальцы гудели от усталости, на них появились мелкие, саднящие трещинки от постоянного контакта с картон

Вера Павловна стояла за прилавком и отстраненно смотрела в окно, наблюдая, как порывистый осенний ветер гоняет по мокрому асфальту пожухлые, грязные листья. Её скромная «Продуктовая лавка» на первом этаже старой панельной пятиэтажки, жила своей привычной, размеренной жизнью. Внутри вкусно пахло свежим хлебом, пряными специями и той неуловимой, лёгкой грустью, которая всегда сопровождает конец пасмурного дня. Звякнул дверной колокольчик. Вера машинально одернула халат, натянула на уставшее лицо дежурную приветливую улыбку, но, едва увидев вошедшую женщину, тут же её стерла. Лицо Веры мгновенно окаменело, сменившись холодной настороженностью. В магазин плавной походкой вошла её старшая сестра Елена. На ней было безупречное, дорогое кашемировое пальто песочного цвета, идеальная салонная укладка волосок к волоску, а на губах играла до боли знакомая снисходительная полуулыбка. Лена всегда, с самого детства, умела подать себя так, будто делает царственное одолжение, просто ступая на мой деше

Я никогда не думала, что начну свои самые серьезные отношения со лжи. В романтических комедиях всё это обычно подается как забавное недоразумение: главная героиня притворяется бедной, чтобы найти настоящую любовь, а потом все смеются, пьют шампанское и живут долго и счастливо. В жизни всё прозаичнее, жестче и оставляет после себя довольно мерзкий осадок, от которого потом тяжело отмыться. Меня зовут Алина. Мне тридцать два года. У меня своё диджитал-агентство. Мы занимаемся разработкой сайтов, настраиваем контекстную рекламу, ведем социальные сети для среднего и крупного бизнеса. Мы не хватаем звезд с неба, но бизнес стабильный, работает как швейцарские часы. Мой личный доход — около миллиона рублей чистыми в месяц. У меня хорошая, просторная трехкомнатная квартира в приличном районе Москвы, полностью закрытая ипотека, новенькая машина из салона. И я абсолютно, катастрофически, до нервного тика устала от того, что деньги портят отношения. Мой бывший мужчина Костя был замечательным парн

Сорок пять лет… Ровно столько мы с Ниной прожили душа в душу, делили один кусок хлеба на двоих, укрывались одним жестким шерстяным одеялом в ледяных бараках, когда я только начинал работать помощником машиниста. Я всю жизнь водил тяжелые товарные составы по ТранссИбу. Железо, уголь, лес, щебень. Моя жизнь была насквозь пропитана въедливым запахом мазута, креозота и морозной угольной пЫли, которую не брало ни одно мыло. Я знал, как звучит перегруженный состав на крутом подъеме, как жалобно стонут стальные рельсы в сорокаградусный сибирский мороз. Я привык к суровости, привык к тому, что мир вокруг жесткий, холодный и никогда не прощает ошибок. Но дома меня всегда ждала Нина. Моя тихая, кроткая, всепрощающая Нина. Она была моим надежным тылом, моей единственной тихой гаванью в этом грохочущем мире. Она никогда не жаловалась на нехватку денег, на мои бесконечные командировки, на то, что мы годами не ездили в отпуск на море. «Все в семью, Володя, все детям, нам с тобой много ли надо», — го

Звук закрывшейся дверИ прозвучал в тишине нашей огромной, залитой вечерним светом квартиры оглушительно громко. Щелкнул замок. Сначала один оборот, затем второй. На полированной поверхности консоли в прихожей осталась лежать связка его ключей. Я стояла посреди гостиной, не снимая туфель, с дорогой кожаной сумкой в руках, и смотрела на эту связку. Сергей ушел. Он действительно собрал свои вещи в два больших чемодана, молча оделся, посмотрел на меня своим тяжелым, полным разочарования взглядом и произнес ту самую фразу, которая теперь звенела у меня в ушах: «Я хочу жить в нормальной семье, Лена. А ты оставайся со своими деньгами». Я прошла на кухню, налила себе стакан воды и опустилась на барный стул. Внутри было странно пусто. Ни слез, ни истерики. Только сосущее, липкое чувство нереальности происходящего и бесконечный рой мыслей, пытающихся собрать воедино картинку того, как мы докатились до этой точки. А ведь еще два года назад мы были идеальной, образцово-показательной парой в глазах

Картина была написана маслом, и от нее буквально веяло прохладой раннего летнего утра. На холсте был изображен густой туман, стелющийся над тихой, неширокой рекой, плакучие ивы, склонившие свои тонкие, полупрозрачные зеленые ветви к темной воде, и едва пробивающееся сквозь молочную дымку розоватое, робкое солнце. Это был удивительно спокойный, умиротворяющий пейзаж, от которого веяло свежестью и какой-то первозданной, нетронутой тишиной. Мы с мужем Денисом потратили на ее поиски почти три бесконечные недели, посвящая этому все выходные. Мы обошли десяток городских выставок и частных галерей, вдыхая терпкий запах растворителя и свежей краски, просмотрели сотни работ современных художников. Мы до хрипоты спорили, сомневались, отвергали десятки вариантов, пока не увидели именно этот холст. Потом мы еще несколько дней выбирали багет в специализированной мастерской — остановились на дорогом, из натурального дерева с легкой патИной, который идеально подчеркнул бы глубину красок, но при этом