Дарья Антонова /Авторские рассказы

Оставшись без жениха и родив, устроилась техничкой… А в первый же день работы попав на VIP-этаж услышала странный разговор… Майя научилась измерять жизнь в копейках и миллилитрах детской смеси. Когда из крана капала ледяная вода, а в кармане старого пальто оставалось ровно сорок два рубля, мир вокруг сужался до размеров тесной комнаты в коммуналке. Комнаты с серыми, слоящимися обоями, которые пахли сыростью и чужим, давно ушедшим бытом. Два года назад всё было иначе. Был Илья — смешливый, немного нелепый в своих огромных очках младший бухгалтер регионального филиала логистической компании «Северный Авангард». Были планы на скромную свадьбу, дешёвое кольцо, купленное в рассрочку, и белое платье, которое Майя перешивала сама из старого маминого наряда. А потом, за две недели до росписи, Илья просто не пришёл ночевать. Утром в их съемную квартиру постучали. Но вместо жениха на пороге стояли люди в строгих серых костюмах и полиция. Майе сухо объявили: её сожитель скрылся, прихватив из касс

Сбежав от проблем в глухую деревню, Анна купила дом у нелюдимого старика… А едва решила вскопать грядку под окном кухни… Тридцать лет — странный возраст. Тебе кажется, что ты уже прочно стоишь на ногах, обросла связями, построила бизнес, а потом близкий человек просто открывает дверь своим ключом и ломает твой мир пополам. Для Анны этот слом пах чужими приторными духами и дорогой кожей. Петр пришел не один. Позади него переминалась с ноги на ногу Кристина — тонкая, выхолощенная девица с фарфоровыми зубами и пустыми глазами хищника. — Ты только не устраивай сцен, Ань, — Петр даже не снял ботинки в прихожей, что всегда её бесило. — Мы подаем на развод. Кристина беременна, ей нужен покой. А тебе придется освободить квартиру. Я нашел тебе отличный вариант съемного жилья на окраине, даже оплатил первый месяц. Ну и работу найдешь, ты же у нас юрист с дипломом, не пропадешь. Глядишь, встретишь какого-нибудь симпатичного старичка с дачей, заживешь спокойно. Анна смотрела на его шевелящиеся гу

Зэка в камере сделали грушей для битья и не знали, что он хирург. А когда начальник тюрьмы рухнул… Кулак вошел ему под правые ребра — тяжело, сочно, с коротким хрустом межреберного хряща. Артем согнулся пополам, мгновенно потеряв весь воздух. Легкие спались, как проколотый резиновый мяч. Он ткнулся лбом в холодные доски нижних нар, ловя ртом спертый, пахнущий сыростью и гнилой капустой воздух тридцать четвертой камеры. — Что, интеллигент, не нравится? — Нависший над ним Жбан скалил редкие, тронутые цингой зубы. От него несло перегаром дешевого чифиря и застарелым потом. Где-то за спиной, у зарешеченного окна, лениво заржали. Этот смех — гулкий, плоский, многократно отраженный от мокрых бетонных стен — ранил сильнее, чем удар. В камере, рассчитанной на двадцать человек, набилось под сорок. Люди сидели вповалку, висели на третьем ярусе нар, как летучие мыши, исходили липкой испариной. И в этом человеческом месиве Артем занимал самую нижнюю ступень. Ступень бессловесного, мягкого предмета

— Дорогой, посмотри, какая прелесть! Давай купим эту кастрюлю? — Людмила лучезарно улыбнулась, бережно приподнимая с полки ярко-розовую эмалированную посуду с аккуратным навесом. Ей так хотелось привнести в их серую, застрявшую в вечной рутине кухню хоть каплю тепла и уюта. Сергей замер, медленно повернул голову и окинул жену ледяным, полным искреннего недоумения взглядом. — Ты сейчас шутишь, Люда? — процедил он сквозь зубы. — На дворе кризис, а ты на какую-то розовую ерунду засматриваешься. — Ну почему сразу шутишь? — Люда тихонько вздохнула, а её улыбка мгновенно угасла. — Я бы просто с огромным удовольствием обновила старую посуду... У нас кастрюли уже ровесницы нашей свадьбы. — Вот за свои деньги и обновляй. У меня лишних денег нет, — отрезал супруг, развернулся и зашагал к выходу из супермаркета. — Сергей! Ну почему мы постоянно ругаемся в магазине? — Людмила догнала его уже у касс, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания зевак. — Мы ведь семья. Мы должны идти друг др

Решив проверить чувства супруга, Рита инсценировала свой отъезд и спряталась на чердаке… Но если бы она только знала… Маргарита умела просыпаться за секунду до звонка будильника. Эта привычка осталась с тех времен, когда опоздание на утреннюю смену в цех означало лишение премии, а премия была единственным способом не протянуть ноги с голоду. Детство Риты не бурлило яркими красками — оно пахло старыми обоями серой хрущевки, прокисшим супом и вечным, унизительным страхом перед родительским «денег нет». Девчонка из неблагополучного района, где пределом мечтаний считалась работа кассиром в супермаркете, она рано уяснила: если ты сама не выгрызешь себе место под солнцем, земля под твоими ногами просто превратится в топкое болото. После технологического колледжа Рита не пошла искать легких денег. Пока подруги штурмовали ночные клубы в поисках состоятельных спонсоров, Маргарита замерзала у печей, вдыхая едкую мучную пыль и изучая изнутри весь механизм работы хлебозавода. Ей нужен был опыт.

Решив помочь старушке на вокзале, купила у нее старый телефон… А найдя в галерее видео с самой собой… Запах привокзального шашлыка, дешёвого табака и мокрого асфальта всегда вызывал у Галины легкую тошноту. Она не любила вокзалы. Но сегодня пришлось сделать исключение — фермерская ярмарка в пригороде требовала её личного присутствия. Галина придирчиво, дотошно отбирала поставщиков для своего продуктового магазина «Гурман-Класс». Она лично пробовала сыры, проверяла ветеринарные клейма на окороках и торговалась за каждую копейку. Бизнес, который она подняла с нуля десять лет назад, не прощал халатности. — Галочка, ты уже в электричке? — в трубке раздался ленивый, слегка хриплый голос Анатолия. Её муж, менеджер по логистике в крупной транспортной компании, как обычно, сидел в душном офисе. — Да, Толь, подъезжаю к платформе. Нашла потрясающий монастырский мед и крафтовые колбасы. Оформила прямые поставки. — Молодец... — Толя как-то странно замялся. — А я вот снова в командировку. Шеф люту

Тяжелые, налитые свинцом тучи волочились над крышами старого городка, цепляясь за верхушки вековых тополей. Порывистый, сырой ветер швырял в окна пригоршни сухих листьев и мелкой пыли. Погода не предвещала ничего хорошего. Наталья торопливо обходила комнаты огромного деревянного дома, принадлежавшего когда-то ее прадеду-купцу. Девушка тщательно закрывала тяжелые створки, закручивала медные шпингалет и задергивала плотные шторы. Страх перед сквозняками жил в ней с самого детства — с тех пор, как осенний шквал выбил старые стекла в столовой, усыпав весь пол острыми сверкающими осколками. С тех пор этот свист ветра в щелях заставлял ее сердце сжиматься. — Молодец, Наташенька, — тихо проскрипела из угла Инна Анатольевна, ее бабушка. Пожилая женщина сидела в глубоком кресле, укрыв ноги пуховым платком. — В такую темень лучше перестраховаться. Стужа идет. Пойдем-ка ужинать, девка. Наташа подошла сзади, нежно обняла сухие плечи бабули, поцеловала ее седую, пахнущую лавандой макушку и шепнула:

«Уволена вместе с бабкой своей!» – орал босс на внучку уборщицы, пролившую кофе на зама. А едва тот вышел… Запах дорогого парфюма вперемешку с ядовитым духом дешёвой хлорки — худшее сочетание для тридцатого этажа башни «Северный Бастион». Марья Ивановна тяжело оперлась на швабру с разболтанным пластиковым зажимом. Ей было шестьдесят восемь. Ее пальцы, скрюченные многолетним артритом, плохо слушались, а левое колено при каждом шаге отзывалось тупой, изнуряющей болью. Сегодня был особенный день — генеральная чистка перед визитом куратора из головного холдинга. — Бабуль, давай я сама ведро донесу, у тебя же спина, — девятнадцатилетняя Алёна попыталась перехватить тяжелую пластиковую ручку. Алёна училась на вечернем отделении технологического института и подрабатывала где придется, но сегодня ей пришлось выйти вместо приболевшей штатной напарницы Марьи Ивановны. На девушке были старые, застиранные джинсы и простая серая футболка без принтов. — Не балуй, Алёнка, тут полы скользкие, керамогр

Слова Маргариты упали на полированный гранит стола с тяжелым, почти осязаемым звоном. Валерий Эдуардович Хрусталёв сидел неподвижно, но его двойной подбородк заметно затрясся. Прозрачный хрустальный бокал в его руке накренился, и дорогое рубиновое вино медленно потекло на белоснежную накрахмаленную скатерть. Пятно расползалось быстро, напоминая свежую кровь на операционном столе. — Что ты несешь... — наконец выдавил из себя Хрусталёв-старший, и его голос потерял всю прежнюю министерскую величавость, став тонким и хриплым. — Какая Жанна? Какие смертные случаи? Элеонора, почему она еще здесь? Вызови охрану поселка! Пусть эту сумасшедшую вышвырнут за ворота! Элеонора Владленовна судорожно потянулась к беспроводному интеркому на стене, но её пальцы, усыпанные бриллиантами, крупно дрожали и не попадали по кнопкам. — Охрана не приедет, Элеонора Владленовна, — спокойно, без тени угрозы произнесла Рита. — Три оперативные машины Главного управления экономической безопасности уже заблокировали о

В доме Хрусталёвых пахло большими, старыми и очень грязными деньгами. Этот запах невозможно было спутать ни с чем. Он складывался из тонкого аромата дорогого пчелиного воска, которым натирали антикварный паркет, горьковатого шлейфа коллекционного парфюма и едва уловимого, удушливого духа абсолютного превосходства. Маргарита стояла в просторном холле загородного особняка в Комарово и разглядывала свое отражение в огромном зеркале в тяжелой бронзовой раме. На ней был простой серый свитер из неокрашенной шерсти, купленный в обычном магазине, и темные строгие брюки. Никаких логотипов. Никаких золотых цепочек. Никаких признаков того, что принято называть успехом. — Рит, ты как? Волнуешься? — Артем мягко обнял её за плечи, заглядывая в глаза. Ему было тридцать пять. Высокий, немного сутулый, с умными и вечно уставшими глазами человека, который проводит в операционной по двенадцать часов в сутки. Артем Хрусталёв был ведущим торакальным хирургом крупного городского центра. Он спасал людей, у к