Tetok.net

— Стоп, стоп, стоп! Там мокро, я только намазал. Костя встал в проёме беседки с кистью в руке, и Ярик с Соней затормозили на нижней ступеньке. Пол он пропитывал маслом каждый май, и каждый май Лариса говорила, что у них в магазине есть пропитка втрое дешевле, а он отвечал, что резьбу дешёвкой мазать не станет. Резные столбики он вырезал сам, два лета подряд, по вечерам. — Дядь Кость, мы тихонько. — Тихонько потом. Вон дед на лавочке картошку режет, идите помогайте. Лариса опустила крышку люка септика, выключила фонарик и выпрямилась. Без взрослых Светкины дети на дачу не ездили. По дорожке и правда шла Света, а рядом с ней Нина Григорьевна, которая бывала здесь два раза за сезон: на открытие и в августе, на свой день рождения, к готовому шашлыку. Сегодня не было ни того, ни другого. — Мам, вы чего без звонка? — А зачем, я по делу. Все здесь, вот и хорошо. Гена, иди сюда. Свёкор отряхнул руки и подошёл. — Значит, так. Дачу мы с отцом продаём. Деньги Светке на ипотеку. А вы забор покрась

— Куда-куда ты собралась? — Геннадий отложил вилку и уставился на бывшую жену так, будто она объявила о полёте на Луну. — В Питер? На Новый год? Одна? — Почему одна, с чемоданом, — пожала плечами Надежда. — Билеты на поезд взяла, гостиницу оплатила. Всю жизнь хотела посмотреть, как над Невой салют пускают, а мы каждый Новый год у твоей мамы на даче снег от калитки откапывали. За столом у дочери собрались по случаю Сониного девятилетия. Дети убежали в детскую, взрослые ждали торт. Были тут сваты, Костины родители, бывшая золовка Лидия, по старой памяти считавшая себя главной по семейным вопросам, и Геннадий, который после развода не пропускал у дочери ни одного праздника. — После развода приличные женщины сидят тихо, Надя, — громко, чтобы слышали все, сказал Геннадий. — А не по гостиницам на праздники разъезжают. Людям на смех. — В шестьдесят лет одной в чужом городе, — подхватила Лидия, качая головой. — Мы в наши годы о внуках думаем, а не о салютах. Сватья смущённо уткнулась в тарелку

— Нина, ты только не пугайся, но у тебя в доме чужие люди, — голос Зои Михайловны в трубке звучал так, что пугаться хотелось немедленно. — Шторы мамины сняли, банки твои за калитку к мусорке вынесли. А меня даже во двор не пустили, сказали, тут не проходной двор. — Какие ещё люди? — не поняла Нина. — Дом же закрыт, ключи только у меня и у Гены. — Ну, значит, у Гены, — вздохнула соседка. — Там твоя свекровь командует, я её по голосу узнала. Она на всю улицу разговаривает, как будто в громкоговоритель. Нина, которой весной исполнилось пятьдесят шесть, в ту субботу собиралась перестирать занавески, а вечером поехать в посёлок к маминым яблоням. Дом остался ей от матери два года назад, и это было единственное, что Антонина Павловна после себя оставила, если не считать старого гаража, небольшого вклада и привычки говорить правду в лицо. Гараж Нина продала, вклад закрыла и все деньги положила на отдельный счёт. Шестьсот двенадцать тысяч рублей предназначались на крышу. Старый шифер протекал

— Ко-ро... коробка, — бодро закончил Тёма и с надеждой посмотрел на мать. — Корова, — поправила Вера. — Тёма, там же картинка. Ты где видел коробку с рогами? — Ну я почти угадал, — обиделся сын. — Там «ко» и тут «ко». Букварь Вера купила в сентябре, когда Тёма пошёл в третий класс. В книжном она зачем-то сказала продавщице, что берёт его для племянника, и до дома несла пакет так, чтобы обложку никто не увидел. Сын в девять лет читал так, как другие дети читают в шесть: первый слог разбирал честно, а дальше начинал сочинять. Буквы «б» и «д» менялись у него местами, когда им вздумается, строчки съезжали, и к концу абзаца Тёма уже не помнил, с чего всё началось. Учительница говорила об этом на собраниях деликатно, но так, что остальные мамы понимающе переглядывались. — Мам, а можно я лучше задачу порешаю? — Тёма потянулся к тетрадке по математике. — Задачу ты сначала прочитать должен. — А ты мне прочитай, а я решу. Вот это и было самое непонятное. Стоило Вере прочитать условие вслу

— Наташа, ты мать когда последний раз видела? — начала тётя Люда без всякого «здравствуй». — Она вчера со смены еле дошла, полчаса у подъезда на лавочке сидела. Мне соседка звонила, всё рассказала. Наталья убавила огонь под сковородкой и включила громкую связь. Одной рукой котлеты не перевернёшь, а тётя Люда быстро разговоров не заканчивала. — В августе видела, — ответила она. — Мы на неделю приезжали, Андрей маме смеситель на кухне поменял. — Смеситель он поменял, — фыркнула тётка. — А мать без малого в семьдесят лет в гардеробе поликлиники чужие пальто таскает. Вы там у себя в Москве хоть понимаете, на что она живёт? — Понимаю. На пенсию и зарплату гардеробщицы. А Денис в это время чем занят, тётя Люда? — Денис мальчик ранимый, у него сейчас сложный период. — Ему тридцать четыре года, — напомнила Наталья. — Сложный период у него с девятого класса, пора бы ему уже и закончиться. — Вот поэтому Валя и переживает, — обрадовалась тётка, как будто поймала племянницу на чём-то нехорошем. —

Светлана открыла дверь своим ключом и упёрлась коленом в чужой чемодан. Синий, на колёсиках, а за ним второй, детский, весь в наклейках. Под вешалкой лежал надувной матрас в магазинной упаковке. — Мам, тётя Света пришла, — крикнули из гостиной. Из кухни выглянула золовка Жанна в Светланином фартуке. — Светик, привет. А мы уже тут. Я ваш кофе нашла, ничего? — Пей, раз нашла, — Светлана поставила на пол пакет с продуктами. — А вы надолго заскочили? — В смысле заскочили? — Жанна обернулась к гостиной. — Гена, ты ей что, не сказал? Гена вышел в коридор и почесал затылок. — Свет, ну я ж говорил. Жанна с ребятами тридцатого заедут. — Ты говорил «заскочат». Я думала, на часок, подарки детям забрать. — Мы свою квартиру на праздники сдали, поживём у вас, — Жанна вытерла руки о фартук. — До восьмого. Ген, ну ты даёшь. Я думала, вы всё обсудили. Светлана повесила куртку на единственный свободный крючок, на остальных висели чужие пуховики. В гостиной двенадцатилетняя Ульяна лежала на диване с теле

Номер был незнакомый, и Надежда сначала решила, что опять звонит какой-нибудь «специалист службы безопасности банка». Она только что пришла с работы и стояла в прихожей в одном сапоге. Прикидывала, сбросить сразу или сначала послушать, что мошенники придумали на этот раз. — Надежда Сергеевна? Простите, что беспокою. Это Кристина, жена Геннадия. Второй сапог Надежда снимать передумала и так и опустилась на пуфик. За три с половиной года после развода новая жена бывшего мужа ни разу ей не звонила, да и с чего бы. Виделись они однажды, в торговом центре, у стойки с постельным бельём. Обе тогда сделали вид, что их страшно интересуют наволочки. — Слушаю вас, Кристина, — осторожно ответила Надежда. — А номер мой откуда? — Дима дал. Он же к нам летом заходил, когда Тимоша родился, подарок принёс, — заторопилась та. — Вы извините, я просто не знаю, к кому ещё обратиться. У Тимоши ножка сломана. Ему четыре месяца, понимаете? Я его переодевала, он брыкнулся, что-то хрустнуло, и всё. А в травмпу

Светлана Николаевна открыла дверь, поставила сумку на тумбочку и, не снимая пальто, пошла по квартире. Со стороны это выглядело странно: хозяйка вернулась с работы и обходит собственный дом, как сторож обходит склад после выходных. Только искала она не следы взлома и не что-то новое. За последний год с лишним Светлана научилась с порога высматривать то, чего больше нет. В прихожей всё было на месте: Витины тапки, зонт на крючке, обувная ложка. В большой комнате тоже вроде бы ничего не изменилось. А на кухне взгляд сразу споткнулся о полку над столом. Утром там стояли банки с гречкой, рисом и пшеном, а рядом висели три холщовых мешочка с сушёными белыми грибами. Грибы они с мужем собирали в августе в лесу за дачей и две недели сушили на веранде, а Светлана уже прикидывала, сколько отправить Косте в Казань, а сколько оставить себе на зиму. Теперь полка была пустой, вытертой до блеска, и от неё отчётливо пахло уксусом. На столе, придавленная сахарницей, лежала записка. Почерк крупный, уве

— Кирюшу на праздники к своим в Кольцово отправь, — сказала Галина Борисовна вместо «здравствуй». — Я тридцатого приеду, девятого уеду. Чего вам в двушке вчетвером толкаться. Инна только вошла в квартиру с пакетом из «Ленты» и разувалась, наступая одной ногой на пятку другой. Телефон она прижимала плечом к уху. — Мам, подожди. Кого куда отправить? Какое тридцатое? — Обыкновенное, декабря. Я на работе отпуск взяла, ещё в октябре подгадала, пока девчонки не расхватали. Тимоше вчера по видео сказала, он так обрадовался. Спрашивает: «Баба, а ты со мной мультики до ночи будешь смотреть?» Буду, говорю, куда ж я денусь. — Мама, ты меня даже не спросила. — А что тебя спрашивать, ты мне дочь или кто? Кирюша у своих отдохнёт, Нина его, поди, с лета не видела. А мы с тобой на диване поместимся, как раньше. Помнишь, ты маленькая всё ко мне под бок лезла? Инна поставила пакет на пол. Из него выкатился мандарин и ушёл под обувную полку. — Нет, мама, — сказала она. — Так не получится. На том конце ст

— Пропишите нас семерых к себе, нам для очереди надо, — сказала Кристина так буднично, будто попросила передать хлеб, и положила возле тарелки школьную тетрадку в клетку. Людмила Сергеевна в этот момент накладывала Тимоше добавку голубцов и решила, что ослышалась. Воскресные обеды в семье завели ещё при покойном муже. Сын с семьёй приезжал раз в две недели, внуки носились по квартире, младшая Варя обязательно что-нибудь роняла со стола, а Денис после еды засыпал в кресле под телевизор, точь-в-точь как когда-то его отец. Тетрадок с расчётами за этим столом раньше не появлялось. — Это кого же? — не поняла Людмила Сергеевна. — Вас вроде пятеро, или я чего-то не знаю? — Нас пятеро, плюс мама и Тёма, — терпеливо, как маленькой, объясняла невестка. — Мы же все у мамы в райцентре прописаны, а там с жильём глухо, никто ничего не строит. А в городе строят. Я всё посчитала. Она раскрыла тетрадку. На первой странице аккуратным почерком было выведено «Метры», «Люди», «Норма», а внизу стояло дважды