За гранью: необъяснимое и тайное

Есть в России место, где грозы идут по расписанию. Не «случаются часто», а буквально — почти каждый день, иногда без облаков на небе. Молнии прожигают сосны не снаружи, а изнутри: ствол выгорает по сердцевине, кора при этом остаётся почти нетронутой. На склонах попадаются круги выжженной земли, на которых десятилетиями ничего не растёт. А под холмами — пустоты. Десятки километров пустот. Это Медведицкая гряда. Цепь холмов в восемнадцати километрах от города Жирновска, на северо-востоке Волгоградской области. С 1982 года туда сходили больше тридцати пяти научных и полунаучных экспедиций. Каждая привозила свой набор странностей и свой набор объяснений. Сводной картины не получилось до сих пор. Я давно собирал материал по этой зоне. Самое любопытное в ней — даже не аномалии, а то, как по-разному эти аномалии можно объяснять. И как ни одно объяснение до конца не закрывает вопрос. Сначала — про географию, чтобы понимать, о чём речь. Медведицкая гряда — невысокая холмистая цепь, ориентирован

Вот история, в которую трудно поверить, пока не начнёшь проверять. В августе 1922 года советская власть, ещё не разобравшаяся со своей собственной страной, отправила тайную экспедицию на север Кольского полуострова. Цель — найти следы исчезнувшей цивилизации Гипербореи. Руководитель — оккультист и гипнотизёр Александр Барченко. Куратор от ОГПУ — Глеб Бокий, начальник секретного шифровального отдела. Научное благословение — лично академик Бехтерев. Экспедиция вернулась с находками, от которых на Лубянке схватились за головы. Дорогой, выложенной камнем, посреди дикой тундры. Стометровой фигурой человека на отвесной скале. Каменной пирамидой. Подземным лазом, у которого всех участников охватывал необъяснимый ужас. Через пятнадцать лет всех участников экспедиции расстреляли. Дневники изъяли. Барченко перед расстрелом дали бумагу и попросили записать всё, что он знал. На следующий день после того, как он закончил, его расстреляли. Рукопись исчезла. Дело не рассекречено до сих пор. Александр

В апреле 1992 года американский журнал Time напечатал материал, от которого у советских читателей должно было перехватить дыхание. Под Москвой, прямо под главным зданием МГУ, на глубине 180–200 метров — целый город. Электростанция, склады, фильтры воздуха, узел связи. Рассчитан на 15 000 человек, способен жить автономно до тридцати лет. Москвичи прочитали статью и пожали плечами. Перестроечная пресса в те годы писала про что угодно — тарелки, экстрасенсов, заговоры. Очередная сенсация. А вот сейчас, тридцать с лишним лет спустя, оказалось — это была одна из немногих сенсаций, которая, скорее всего, была правдой. Я давно собирал по крупицам материал об этом объекте. Сегодня попробую сложить картину — что мы реально знаем, а что остаётся домыслом. В середине 1960-х годов в Москве начали странную стройку. В районе Раменки, на юго-западе столицы, прямо напротив главного здания МГУ, появился большой пустырь. По документам — площадка под научно-исследовательскую базу объединения «Наука». Арх

В 1989 году половина Советского Союза верила, что в пермских лесах приземляются НЛО. Об этом писали «Комсомольская правда», «Советская молодёжь» и десяток других газет. На маленькую деревню Молёбка ехали поезда с уфологами, школьниками и просто любопытными со всей страны. А началось всё с одного охотника, который в октябре 1983 года увидел в небе странную вспышку. И решил дойти до того места, куда она опустилась. Я долго думал, как браться за эту тему. Слишком много в ней намешано: реальные свидетельства, газетные сенсации, наука и обычное человеческое желание поверить во что-то большее. Попробую разложить по полкам. Его звали Эмиль Фёдорович Бачурин. По работе — геолог в Пермском институте охраны окружающей среды в угольной промышленности. По жизни — заядлый охотник. По призванию, как выяснится позже — уфолог. Конец октября 1983 года. Бачурин охотится в Кишертском районе Пермской области, чуть севернее старого заводского села Молёбка. И вечером в небе видит странный светящийся объект.

Перевал Дятлова знают все. А про шестерых туристов, погибших за одну ночь на сибирском хребте в августе 1993 года, до сих пор почти не говорят. Выжила одна семнадцатилетняя девочка. И то, что она рассказала спасателям, объяснить никто так и не смог. Я долго не брался за эту историю. Думал — ну ещё одна трагедия в горах, переохлаждение, бывает. А потом прочитал протокол показаний Валентины Уточенко. И понял: переохлаждением тут даже не пахнет. Группой руководила Людмила Коровина. 41 год, мастер спорта по пешеходному туризму. За плечами — Памир, Тянь-Шань, Алтай, Саяны. В Петропавловске, на севере Казахстана, она вела турклуб «Азимут» при педучилище. Жила горами. В августе 1993-го «Азимут» отправил несколько групп на Хамар-Дабан — хребет в Бурятии, к югу от Байкала. Сама Коровина повела семерых: пятерых девушек и парней-подростков и одного парня постарше. Двум из ребят было по семнадцать, одной — пятнадцать. Маршрут — четвёртая категория сложности. Для мастера спорта это, в общем, не под

🔴 24 октября 1960 года. Советский космодром Байконур. На стартовой площадке стоит межконтинентальная баллистическая ракета Р-16. Новейшая разработка. Гордость советской оборонной промышленности. Через несколько минут она должна была уйти в первый испытательный пуск. На площадке — больше ста человек. Маршал Митрофан Неделин — главнокомандующий Ракетными войсками СССР — лично приехал наблюдать. Сел в кресло в нескольких десятках метров от ракеты. В 18:45 что-то пошло не так. Двигатели второй ступени запустились самопроизвольно — прямо на стартовом столе. Топливо вспыхнуло мгновенно. Температура пламени — больше трёх тысяч градусов. Люди горели заживо. Маршал Неделин сгорел в своём кресле. СССР засекретил всё — на двадцать восемь лет. Р-16 была амбициозным проектом. Хрущёв требовал ракету, способную достичь территории США. Быстро. Раньше американцев. Разработчики работали в сумасшедшем темпе. Сроки постоянно сокращались. Испытания промежуточных систем торопили. За несколько часов до ката

🔴 Есть замки, которые пугают снаружи. Мрачные башни. Тёмные окна. Атмосфера. А есть замки, которые пугают изнутри. Не внешним видом — а тем, что происходило в их стенах столетиями. Что пропитало каждый камень. Что до сих пор фиксируют приборы — и не могут объяснить. Замок Чийон на берегу Женевского озера выглядит почти красиво. Серые башни над водой. Швейцарский пейзаж. Туристы фотографируются у ворот. Но под этими башнями — в подземельях, вырубленных прямо в скале — 600 лет происходило то, о чём экскурсоводы говорят вскользь. А о чём не говорят вовсе — это совсем другая история. Замок Чийон существует с XII века. Почти сразу после постройки он стал тем, чем оставался 600 лет — тюрьмой и местом казней для всех, кого савойские герцоги считали неудобными. Политики. Еретики. Конкуренты. Просто люди, оказавшиеся не в том месте не в то время. Самая известная история — Франсуа Бонивар, женевский монах и борец за независимость города. Он провёл в подземельях Чийона четыре года — прикованный

🔴 Есть вещи, которые государство делает с людьми — называя это наукой. В годы холодной войны СССР вкладывал колоссальные ресурсы в одну идею: создать солдата, который не знает страха, не чувствует боли, не нуждается в сне и способен убивать эффективнее любого противника. Не робота. Живого человека — но изменённого. Программы шли параллельно. В закрытых институтах, подчинённых военному ведомству. Под кодовыми названиями, которые расшифровывали лишь единицы. Участники испытаний — живые люди — зачастую не знали, что именно с ними делают. Им говорили: «Исследование выносливости» или «Тестирование нового питания». Подписывали бумаги о неразглашении. И шли в лабораторию. Некоторые не возвращались прежними. Некоторые не возвращались вовсе. В системе советской военной науки существовала структура, официально именовавшаяся длинным бюрократическим названием — в разные годы по-разному. Неофициально её называли просто: «Институт». Он занимался тем, что на западе называют «performance enhancement»

🔴 В 1992 году в кабинете директора ЦРУ появился человек. Советский учёный. Микробиолог. Один из руководителей секретной программы, о существовании которой западные спецслужбы не подозревали. Он сел напротив директора и начал говорить. То, что он рассказывал — следующие несколько часов — меняло всё, что американская разведка знала о биологической угрозе со стороны СССР. Программа называлась «Биопрепарат». 60 000 сотрудников. Сорок секретных объектов по всему Советскому Союзу. Патогены, которые не существовали в природе — созданные в лабораториях специально для уничтожения людей. И всё это — параллельно с подписанием СССР международной конвенции о запрете биологического оружия. Человека, который это рассказывал, звали Кен Алибек. Настоящее имя — Канатжан Алибеков. Первый заместитель директора «Биопрепарата». Он знал каждую деталь. И он решил рассказать всё. «Биопрепарат» был создан в 1973 году — через год после того, как СССР подписал Конвенцию о биологическом оружии. Конвенция запрещал