КИТ: Музыка и Слово 🐳

Он мог бы стать еще одной безликой жертвой в длинном списке потерь Второй мировой войны, одной из цифр в сводке о потопленном судне. Его имя затерялось бы в архивах, а история оборвалась бы в холодных водах Атлантики 23 ноября 1942 года. Но этого не случилось. Вместо этого имя Пань Ляня стало синонимом несгибаемой воли, а его 133-дневный дрейф на утлом деревянном плоту вошел в историю как пример беспрецедентной борьбы человека со стихией, одиночеством и самим собой. Как получается, что одни, оказавшись в подобной ситуации, впадают в отчаяние, а другие находят в себе силы не просто существовать, но и методично, день за днем, отвоевывать у океана право на жизнь? Возможно, ответ кроется в деталях этой невероятной одиссеи, в каждой мелочи, на которую хватило сил и внимания изможденного моряка. Все началось на другом конце света, на тропическом острове Хайнань. Там, в 1918 году, родился мальчик, чья юность пришлась на тяжелые времена японской угрозы. Опасаясь, что сына заберут на войну,

Стоит ли удивляться, что день перед одним из самых светлых праздников оброс таким количеством правил, запретов и примет? Ведь в Рождественский сочельник, который отмечается 6 января, происходит нечто большее, чем просто подготовка к торжеству. Это тонкая грань между ожиданием и свершением, между постом и пиром, между повседневной суетой и тишиной, в которой рождается чудо. В 2026 году этот день выпадает на вторник, и для многих это будет время особого духовного сосредоточения и следования традициям, которые складывались веками на стыке церковного устава и народной мудрости. Происхождение и смысл Сочельника Само название «сочельник» происходит от слова «сочиво». Так называлось особое постное блюдо — каша из вареных зерен пшеницы, риса или овса с медом, орехами, маком и сухофруктами. Это скромное, но сытное кушанье было символом плодородия, жизни и милости Божией, а его приготовление и вкушение после долгого поста стало центральной семейной традицией. Исторически праздник уходит кор

В последние дни декабря 2025 года, когда большая часть России погружена в предпраздничную суету — выбирает подарки, закупает продукты для богатого стола и размышляет, где встретить бой часов, — в хакасской тайге, на отдаленной заимке у реки Еринат, царит иная, вневременная атмосфера. Здесь нет календарной границы между годами, нет ожидания полуночного чуда. Для Агафьи Карповны Лыковой, последней из семьи легендарных отшельников-староверов, эта ночь — лишь одна из многих в долгом и строгом Рождественском посту, который начался еще двадцать восьмого ноября. Ей, отметившей в апреле прошлого года свое восьмидесятилетие, мирская дата — первое января — не говорит ровным счетом ничего. Ее новый год, Новолетие, был отмечен еще первого сентября, когда по старообрядческому календарю, ведущему отсчет от Сотворения мира, наступил семь тысяч пятьсот тридцать четвертый год. Так что же происходит в это время в ее маленьком мире, отгороженном от цивилизации не только сотнями километров бездорожья, н

Взгляните на это название впервые — «Москва слезам не верит». Кажется, всё ясно: столица, город возможностей, жёсткий и требовательный, не терпящий слабости. Но так ли всё просто? Почему именно эта фраза, родившаяся в тёмных глубинах средневековой истории, легла в основу культовой советской мелодрамы, покорившей мир? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно отправиться в долгое путешествие, которое начинается в съёмочных павильонах «Мосфильма» 1979 года и уходит корнями в туманные времена собирания русских земель. Это история о том, как мудрость, выстраданная народом, нашла своё точное отражение в судьбах трёх женщин, и как через понимание этой фразы можно по-новому увидеть не только фильм, но и саму суть Москвы — города-испытания, города-мечты. Алексей Баталов и Вера Алентова. Кадр из к/ф «Москва слезам не верит» (1979) Когда Владимир Меньшов приступил к съёмкам, он вряд ли представлял, что его картина станет феноменом. Сценарий Валентина Черных, написанный за девятнадцать дней для конкур

История началась с самой обыкновенной и красивой мечты. Мечтали о ней два брата из Улан-Удэ, Михаил и Сергей Пичугины, любившие природу и путешествия. А больше всех о ней грезил пятнадцатилетний Илья, сын Сергея. Он страстно хотел увидеть своими глазами огромных, величественных гренландских китов, которые изредка показываются у Шантарских островов на Дальнем Востоке. Это одно из самых диких и нетронутых мест в России, где скалы обрываются в ледяную воду, а в тумане слышно дыхание морских исполинов. Братья решили сделать мальчику на день рождения, который должен был случиться 27 августа, самый необычный подарок — подарить встречу с этими гигантами. Казалось, что может быть прекраснее и безопаснее? Они были уверены в себе. Не новички на воде, состояли в местном катамаран-клубе, ходили на лодках по озеру Байкал. Почти целый год готовились к поездке: купили новую надувную лодку катамаранного типа «Байкат-470». С мотором, правда, вышла загвоздка — качественный новый двигатель стоил цело

Представьте себе типичную концертную ситуацию: артист, закончив основную программу, ненадолго скрывается за кулисами под грохот аплодисментов, чтобы затем снова выйти и исполнить на бис самые ожидаемые хиты. Это часть негласного договора между сценой и залом, отработанный ритуал. Владимир Высоцкий начисто разрушал этот сценарий. Его выступления заканчивались резко и окончательно, а шквал оваций он встречал сдержанно, а порой и раздраженно. Почему же один из самых народных артистов отвергал, казалось бы, естественные проявления народной любви? Ответ кроется не в капризе, а в самой сути его явления. Для Высоцкого происходящее в залах не было концертом в общепринятом смысле. Это была напряженная, почти физически ощутимая встреча, доверительный и очень личный разговор. Он сам настойчиво повторял это со сцены: «Я никогда не пою на бис — это же, опять повторяю, не концерт». Аплодисменты же в этой системе координат становились не наградой, а помехой — шумовой завесой, прерывающей тонкую ни

Есть в истории культуры такие перекрестки, где биография отдельного произведения становится зеркалом, отражающим целую эпоху со всеми ее парадоксами, страхами и нереализованными возможностями. История песни Владимира Высоцкого «Кони привередливые» — именно такой случай. Это рассказ не только о творческом порыве, но и о жестких рамках системы, не только о кино, но и о судьбе. Как получилось, что песня, написанная для масштабной кинокартины, в фильм не попала, но при этом навсегда вписала свое название в золотой фонд русской поэзии? Давайте пройдем по этому пути шаг за шагом, от самой идеи фильма до горьковатого привкуса, который остался у всех участников этой истории. Началось все задолго до Высоцкого и даже до сценаристов — с мечты и научной гипотезы. Академик Владимир Афанасьевич Обручев, геолог и писатель, опубликовал свой научно-фантастический роман «Земля Санникова» в 1926 году. В его основе лежала реальная географическая легенда о таинственной земле к северу от Новосибирских ос

Представьте себе, что вы стоите в парадной зале Зимнего дворца. Вокруг блеск золота, шелест шелков, важные разговоры на нескольких языках. И вот входит она – Екатерина Вторая, императрица всероссийская, женщина, изменившая карту Европы, покровительница наук и искусств. А теперь представьте, что после такого дня государственных трудов она уходит в свои покои, садится за стол и… что же она ест? Каковы были кулинарные пристрастия этой неординарной женщины, чья жизнь была подчинена строгому церемониалу? Мы часто изучаем ее указы, письма к философам, военные победы, но история – это еще и история повседневности. И через привычки в еде можно разглядеть личность гораздо яснее, чем через многие официальные документы. Еда – это не просто топливо, это отражение характера, воспитания, эпохи и даже политических взглядов. В случае с Екатериной ее обеденный стол становится удивительно точным портретом ее натуры. Екатерина приехала в Россию юной немецкой принцессой Софией Августой. И, конечно, с с

Есть лица, которые становятся символами своего времени. Они смотрят на нас с экранов, и кажется, что в них воплощена сама душа эпохи – ее надежды, устремления и самый искренний, неподдельный порыв. Таким лицом для миллионов советских зрителей 50-60-х годов стал Николай Рыбников. Его Саша Савченко, Илья Ковригин и Николай Пасечник были больше, чем кинороли, они были отражением коллективной мечты о простом, честном и сильном человеке-труженике. Но за этим солнечным, улыбчивым экранным образом скрывалась сложная, полная драматизма и глубоких чувств жизнь, которую он тщательно оберегал от посторонних глаз. Кем же он был на самом деле, человек, которого называли «актером неиспользованных возможностей», и почему его судьба оказалась столь неоднозначной? Все началось в городе Борисоглебске Воронежской области, где он родился 13 декабря 1930 года в обычной семье. Его отец, Николай Николаевич, работал слесарем, хотя ходили слухи, что в душе он был актером и играл в местном театре. Эта страст

Этот рассказ — не просто пересказ известных фактов о съемках. Это попытка заглянуть за кулисы одного из самых кассовых и обсуждаемых российских фильмов последних лет. История о том, как рождалась сама «Легенда №17», возможно, даже интереснее и драматичнее сюжета картины. Ведь это история о том, как память, ностальгия, амбиции и законы большого кино сплелись воедино, создав новый, коллективный миф, который миллионы зрителей приняли за правду. С чего же все началось, и какие тайны хранят создатели фильма? Идея масштабного фильма о Валерии Харламове витала в воздухе давно, но путь к ее воплощению был тернист. Интересно, что еще в 2008 году, к 60-летию хоккеиста, на телеэкраны уже выходил фильм «Валерий Харламов. Дополнительное время» режиссера Юрия Королева. Однако он не стал событием. Сын хоккеиста, Александр Харламов, даже критиковал ту картину, но с авторами новой, грядущей «Легенды» решил сотрудничать. Новый проект задумали как блокбастер. За его основу взяли режиссера Николая Лебе