Кошка Эля . Курильский бобтейл.

Каждое утро у меня начинается одинаково. Я встаю и собираю диван-кровать, на котором сплю: бельё — в ящик, подушки — на место, диван — сложен. Дело, казалось бы, на пару минут. Но это только кажется. У меня дома три курильских бобтейла — Эля, Агонёк и Эмма. Эля — мама. Взрослая, степенная, с таким взглядом, будто она давно всё про эту жизнь поняла и уже ничему не удивляется. Агонёк — её сын. Он слепой с рождения. Но это не делает его ни беспомощным, ни несчастным. Он просто читает мир иначе: носом, ушами, лапами и каким-то шестым чувством, которого у меня, кажется, нет. Эмма — младшая. Живая, как искра. У неё каждый день — приключение, а каждый угол квартиры — новая территория для исследования. И вот именно с неё всё сегодня и началось. Только я начал складывать бельё — Эмма уже под диваном. Сидит в тёмном пространстве между рамой и полом и смотрит на меня своими круглыми глазами. Мол, ну давай, собирай. Посмотрим, что ты будешь делать. А делать, собственно, нечего. Диван ведь не с

Стол — не место для кота. По крайней мере, так думаю я. Эмма считает иначе. Стол в большой комнате формально мой. Утром я пью за ним кофе. Вечером ужинаю, ставлю кружку с чаем, тарелку с чем-нибудь вкусным, иногда чашки и печенье для гостей. Стеклянная столешница, металлические ножки — аккуратный журнальный столик, который мне всегда нравился. Но у Эммы на этот счёт своё мнение. У нас в квартире живут три кошки — Эля, Агонёк и Эмма. Все курильские бобтейлы. Эля — старшая. Спокойная, выдержанная. На стол не прыгает никогда. Смотрит на Эмму с выражением, в котором легко читается: ну вот, я так и знала. Агонёк — её сын. Слепой с рождения. Он не видит совсем — ни света, ни теней, ничего. Но ориентируется в квартире лучше меня. Знает, где каждая миска, слышит, как я открываю холодильник, ещё из коридора. А ещё каким-то своим особым чутьём понимает, когда человеку плохо: подходит, садится рядом и просто молчит. И этого почему-то всегда хватает. И Эмма. Младшая. Живая как искра, любопытная д

Утро началось с того, что кто-то бухнулся мне на ноги. Я ещё не открыл глаза, но уже понял — это Эля. Она так делает: не просит еду, не мяукает у двери, а просто приходит и ложится. Как будто хочет убедиться, что всё на месте. Что мир не рухнул за ночь. Я пошевелился — она аккуратно, с достоинством спрыгнула. И через секунду из коридора раздался топот. Эмма. Носится. Прошла неделя после операции. Семь дней назад я нёс Элю домой в переноске — ошалевшую от наркоза, в смешной голубой попоне. Она смотрела на меня таким взглядом, как будто говорила: «Ты это серьёзно? Это что, вообще законно?» Несколько дней она ходила аккуратно. Медленно. Почти торжественно. Попона мешала, живот был сбрит, и она явно не была в восторге от своего нового образа. Хотя, если честно, Эля и всегда ходит так — будто королева на приёме. Просто теперь в попоне. Но сегодня я попону снял. Маленький аккуратный шовчик на голом, розовом, смешном пузике. Всё чисто. Всё зажило. Эля понюхала воздух, посмотрела на меня, пот

Сейчас суббота. Эля лежит рядом со мной на диване в своей попоне и смотрит куда-то в сторону окна. Спокойно так смотрит. Философски. Как будто ничего и не было. А было, скажу я вам, вот что. Но сначала — про моих котов. Потому что без этого не понять. Эля — это матриарх. Курильский бобтейл, взрослая дама, которая прекрасно знает себе цену. Не бегает за лаской — принимает её. В удобное для неё время. Может часами лежать и наблюдать за тобой прищуренным взглядом — и ты начинаешь думать: а кто тут вообще хозяин? Агонёк — её сын. Слепой с рождения. Он не видит — но чувствует всё. Каждый шаг по полу, каждое изменение в настроении дома. Ходит уверенно, без жалости к себе. Просто живёт — полно и точно. Эмма — младшая. Живая, вечно куда-то несущаяся. Если Эля — это достоинство, то Эмма — это энергия. Так вот. В четверг я повёз Элю на стерилизацию. Она ехала в переноске — радостная, голову крутила во все стороны, с таким воодушевлением смотрела в окно. Явно думала: на дачу едем. Ну куда ещё с у

Завтра везу Элю в клинику. И я уже переживаю. Утро. Я включил чайник на кухне. Зашуршал пакетом с кормом — и они пришли. Все трое. Сразу. Эля впереди. Степенно. Как мама. Рядом — Агонёк. Плечом к плечу. Шаг в шаг. Он не видит ничего — слепой от рождения. Но идёт точно рядом с ней. А сзади — топ-топ-топ — Эмма. Эмма не вошла. Эмма влетела. Обогнала обоих, боднула Агонька в бок, сунулась в миску первой. Обычное утро. Обычная жизнь. Итак, про стерилизацию. Вчера был у ветеринара. Молодой парень. Спокойный, объяснил всё по делу. Говорит: есть два способа. Первый — классика. Разрез по животу. После — попона, чтобы кошка до шва не добралась. Второй — через бок. Кошка сама не дотянется. Попона не нужна. Но в этом случае режут мышцы. Врач говорит — лучше первый. Я задумался. И тут вспомнил про Эмму. Есть версия, что Эмма считает себя ветеринаром. Серьёзно. Стоит кому-то из наших почесать ухо чуть дольше обычного — она уже рядом. Нюхает. Изучает. Готова помочь. Я представил: Эля лежит после опе

Сегодня утром я стоял на кухне и варил кофе. Шесть сорок пять. За окном ещё серо. На стуле лежала Эля — просто лежала, смотрела на меня и медленно моргала. Агонёк сидел на полу рядом и ждал. Он всегда так — терпеливо, тихо. Я взял расчёску и присел к нему. Каждое утро у нас так — пока кофе варится, я его расчёсываю. Он сидит с полуприкрытыми глазами от удовольствия. А я бормочу ему что-то вроде «какой же ты у нас сладенький», «красавчик ты наш». Хорошее начало дня, если подумать. А Эмма носилась где-то в коридоре, роняла что-то, потом замолчала. Потом снова затопала. Я смотрел на всё это и думал: а зачем они мне вообще? Нет, не в смысле «надоели». В смысле — правда зачем? Кот в доме — это вопрос выживания. Мыши жрут зерно, кот жрёт мышей, все при делах. Чёткая система, никакой лирики. Кот не друг, не питомец — он сотрудник. Работник склада. Охранник периметра. А потом у людей появились холодильники, пластиковые контейнеры и ультразвуковые отпугиватели грызунов. И коты как бы... осталис

У меня дома живут три кошки породы курильский бобтейл. Главная среди них — Эля. Она старшая, мудрая, с характером начальника смены и взглядом человека, который уже всё понял про эту жизнь… и про меня тоже. Эля — мама двоих: слепого с рождения Агонька и его младшей сестры Эммы. Но иногда мне кажется, что на этом её материнство не заканчивается. Потому что есть подозрение, что третий ребёнок в этой семье — это я. И вот я иногда думаю: кем я для неё являюсь? Начнём с очевидного. Каждый вечер Эля подходит ко мне и начинает свой ритуал: обходит вокруг ног, как будто завязывает невидимую петлю. Всё. Я пойман. Дальше она идёт в сторону двери и мяукает — мол, пошли гулять, не отставай. И я иду. Если бы это снимали со стороны, выглядело бы так: взрослая кошка выгуливает неуклюжего, слегка заторможенного котёнка весом под 80 кг. На улице — то же самое. Она на шлейке, гордо вышагивает, как будто это её район, а я — сопровождающий персонал. Прохожие удивляются: — Ой, кошка как собачка гуляет! А я

Утро, сижу за чашкой кофе — и на секунду задумываюсь. Чисто? Или уже нет? Первый глоток превращается в своего рода тест. Если вы поняли, о чём речь, — скорее всего, у вас дома живёт кошка. Или несколько. «В доме, где живёт кот, шерсть — это приправа». Звучит как шутка. На самом деле — точный диагноз. Я владелец курильских бобтейлов. Эля — старшая, спокойная. Агонёк — слепой от рождения, но ориентируется в пространстве лучше зрячих. И Эмма — у которой «хаос на лапках». И вот он, парадокс: я убираюсь регулярно, пылесос по расписанию, стираю чаще, чем хотелось бы. Но шерсть никуда не девается. Она просто есть. На диване, на одежде, иногда — в кофе. Это не вопрос чистоплотности хозяина. Это физика. Средняя кошка линяет дважды в год — весной и осенью. Но породы с плотным подшёрстком, к которым относятся многие популярные российские породы — сибирская, мейн-кун, курильский бобтейл, — линяют фактически круглогодично. Одна взрослая кошка за год теряет от 60 до 100 граммов шерсти. Умножьте на т

Вы только что принесли после стирки чистое бельё, погладили, аккуратно сложили его стопкой на диване — и отошли буквально на минуту. Возвращаетесь. А там уже лежит кот. Развалился, жмурится, доволен. Будто специально ждал. Знакомо? Это не случайность и не вредность характера. За этим поведением стоит кое-что куда более интересное. Кошки — территориальные животные. Это не просто красивая фраза из учебника зоологии, это буквально основа их психики. Каждый предмет в доме для кошки — это не просто вещь. Это потенциальная территория, которую нужно «застолбить». Вот как это работает на практике. Представьте пустую комнату. Для кошки — это одна территория, пол. Положите на пол ковёр — появляется отдельная зона. Положите на ковёр полотенце — и это уже третья территория. Каждый новый слой, каждый новый предмет — это отдельное «место», которое нужно освоить и пометить своим запахом. Именно поэтому кошка игнорирует половину дивана и укладывается прямо на ваш чёрный свитер. Свитер — новый объект.