Путешествую по жизни

В семье Татьяны Ивановны произошла беда — сын женился. Он сделал это тайком, без материнского одобрения, просто привел в их дом девушку без родни и средств. — Сирота, живет с бабушкой, и существуют они в ужасающей нужде. Только представьте — в этом месте рассказа Татьяна Ивановна закатывает глаза, демонстрируя смесь гнева и изумления, — эта так называемая супруга явилась к нам с ОДНИМ пакетом — и все! А мой Олег — тут Татьяна Ивановна утирала слезы — он такой доверчивый, такой романтичный. Эта особа его обвела вокруг пальца, наверное, наколдовала. Подруги Татьяны Ивановны сочувственно вздыхали и порицали современную молодежь. Получив моральную подпитку, Татьяна Ивановна вернулась домой с боевым настроем и сразу объявила незваной гостье войну из мелочных упреков. В этой изнурительной борьбе самолюбий женщины — настоящие виртуозы. Общение с нежеланной невесткой сократилось до минимума. Когда сын находился рядом, Татьяна Ивановна с воодушевлением вспоминала его школьных подруг, дочерей со

«Светлана, мы тут со Славиком посоветовались и решили, что бабкину фазенду надо сбрасывать немедленно, пока цены на пике». Зинаида Марковна вплыла в кухню, подобно ледоколу, прокладывающему путь сквозь торосы чужого здравого смысла. Она бросила на обеденный стол необъятную лакированную сумку с золотыми пряжками. Сумка лязгнула. Светлана спокойно отложила разделочную доску, вытерла руки бумажным полотенцем и выразительно посмотрела на мужа. Слава в этот момент старательно притворялся элементом кухонного гарнитура, сливаясь с бежевыми обоями и нервно пережевывая бутерброд с колбасой. «Вы посоветовались?» - мягко уточнила Светлана, опираясь о столешницу. «Вы решили судьбу дачи, которую моя родная бабушка оставила лично мне?» Зинаида Марковна ничуть не смутилась. Эта женщина обладала броней такой толщины, что любой носорог удавился бы от зависти. Она поправила перманентную укладку, зафиксированную лаком до состояния монолитного шлема, и придвинула к себе табуретку. «Ну а как же? Семья-то о

- Ты за кого меня держишь, Тома? Где заначка? Эдик навис над кухонным столом, напоминая разгневанного суслика, внезапно поверившего в свою исключительность. «Мама все знает, куда деньги дела? Мы же раньше в Турцию летали на отдых». Тамара даже не моргнула. Она аккуратно дожевала бутерброд, и смахнула несуществующую крошку со своей юбки. Женщина посмотрела на мужа взглядом, которым обычно оценивают слегка несвежий кефир. Вроде и выбросить жалко, а в пищу уже не годится. «Эдуард!» - голос Тамары звучал ровно как гудение старого холодильника. «Я работаю бухгалтером в садоводческом товариществе. Это копейки членских взносов пенсионеров. Откуда там взяться твоей мифической заначке? Это чужие средства на свет, на вывоз мусора, на ремонт водокачки». Муж хлопнул ладонью по столешнице. «Мама говорит, все, кто сидит на потоках, всегда отщипывают. Быть у ручья, да не напиться? У тебя должна быть шкатулка с купюрами или тайный счет. Я же вижу, как ты на меня смотришь. Ты меня принижаешь, потому чт

Отношения Алины со свекровью Светланой Васильевной никогда не были простыми. С самого первого дня знакомства эта женщина смотрела на невестку с легким прищуром, словно пыталась разглядеть скрытый изъян. Алина выросла в небольшой семье, где привыкли доверять друг другу, и поначалу она искренне старалась угодить маме своего мужа Дениса. Она пекла ее любимые пироги, соглашалась с советами по обустройству арендованной квартиры и никогда не спорила, когда свекровь принималась критиковать ее методы воспитания маленького Артемки. Главной проблемой молодой семьи было отсутствие собственного жилья. Почти половина доходов Денисы и Алины уходили на оплату скромной однокомнатной квартиры. Они ужимались во всем, откладывали каждую свободную копейку на первый взнос по ипотеке, но цены на недвижимость росли быстрее, чем их скромные накопления. Артемка подрастал, ему уже исполнилось 4 года, и места становилось совсем мало. Именно в этот момент Светлана Васильевна решила проявить небывалую щедрость. Од

Я не сказала мужу, что мастер вчера починил камеры в нашей квартире. И, как оказалось позже, не зря. В тот вечер я сидела на кухне и медленно помешивала давно остывший чай. За окном моросил мелкий дождь, а в квартире стояла странная тишина. Такая тишина, которая не успокаивает, а наоборот, заставляет прислушиваться к каждому шороху. Последние несколько месяцев меня не покидало ощущение, что что-то происходит за моей спиной. Сначала это были мелочи. То пропадали деньги из кошелька. Немного, тысяча, две. Я списывала это на собственную невнимательность. Потом начали исчезать вещи. Моя любимая серебряная цепочка. Духи, которые я берегла для особых случаев. Новая косметика. Когда я спрашивала мужа, он лишь пожимал плечами. «Ты слишком много работаешь, Лена. Устаешь и забываешь, куда кладешь вещи». Возможно. Я и сама хотела в это верить. Но потом произошло то, что заставило меня усомниться во всем. Однажды я пришла домой раньше обычного. Рабочую встречу отменили, и я решила устроить себе неб

— И зачем ты купила это? — тетя Люда скривилась, глядя на мясной фарш. Она взмахнула руками, украшенными серебряными кольцами на тонких пальцах. Волосы красивого серебристого оттенка уложены в замысловатую прическу. Надо признать, в свои восемьдесят лет тетя Люда выглядит великолепно. Танечка вздохнула. Тетя наверняка подкрашивает седину — иначе откуда такой роскошный серебристый цвет? Танечка снова вздохнула и виновато улыбнулась тетушке. — Я хотела приготовить твои любимые котлетки. Свежие! Вот и купила по пути, — оправдывалась она, не понимая, почему тетя так рассердилась. — Сейчас быстро доделаю фарш, и нажарю котлеток, — улыбнулась Танечка. — Ты хочешь сказать, что все эти годы ты готовила свои котлеты из этого? И я по твоей вине это ела? У Танечки сердце застучало, она опустилась на стул, машинально прижав руку к груди, будто пытаясь унять тревожный стук. Она всматривалась в любимое, знакомое до каждой морщинки лицо тетушки, которое вдруг стало холодным, чужим, и не понимала при

Сергей думал, что его мать уже никуда не денется. Он думал, что если переселить ее в пристройку за гаражом, забрать пенсию на «общие расходы», то так можно жить годами. И, наверное, он был бы прав, если бы в тот день не пришел его сын Данил… До кончины моего мужа Николая дом был нашей общей гордостью. Небольшой, старый, с вечно скрипящей калиткой и кухней, где зимой запотевали окна, но все равно — наш. Мы купили его, когда Сергей был еще маленьким. Денег не хватало, мы экономили на всем: на курортах, на новой мебели, на одежде для себя. Зато платили вовремя, ремонтировали крышу, белили стены, сажали цветы под окнами. Николай говорил: «Дом держится не на кирпичах, Маша, а на том, что в нем никого не унижают». Тогда я не знала, как больно мне однажды вспомнится эта фраза. Когда Николая не стало, я будто оглохла душой. Люди приходили, приносили пироги, кутью, банки с соленьями, говорили: «Держитесь, Мария Николаевна». Сын стал чаще заезжать. Чинил кран, выносил мусор, говорил, что мне нел

Примерно в час ночи в коридоре квартиры, где жили Галина и Юрий, раздался громкий звук. Минуту спустя хлопнула дверь ванной, кто-то открыл воду, и по всей квартире разнесся громкий смех. Галина не спала, неподвижно глядя в потолок. В комнату уже проникал неприятный запах перегара. Из соседней комнаты донесся тихий звук — их дочь проснулась. Рядом Юрий натянул одеяло почти до ушей, притворяясь спящим. Галина встала, и вышла на кухню. Включила свет и буквально застыла. На плите стояла пустая сковородка. Голубцы, которые она готовила, надеясь, что завтра у семьи будет ужин, исчезли! Галина тяжело вздохнула. Внутри медленно нарастала злость. «Ведь Юра уверял, что этот Елисей поживет у нас всего несколько дней…», — с горечью подумала она. Елисей, двоюродный брат Юрия из соседней области, появился на пороге их квартиры позавчера. За спиной у него болтался рюкзак, на лице сияла улыбка. — Братка! Галька! Вот и повидались! — объявил он в прихожей и тут же бросил куртку на пол. — Я к вам буквал

Я много лет считал соседей обычной хорошей семьей. Не без странностей, конечно, но у кого их нет? Они жили по соседству, здоровались через забор, приглашали нас на шашлыки, давали стремянку, когда у меня ломалась водосточная труба. В нашем дачном поселке таких соседей ценят: тихие, аккуратные, без скандалов, без громкой музыки после полуночи. Но в тот июльский вечер я понял, что иногда самое страшное прячется не в заброшенных домах и не в темных подъездах. Иногда оно живет за идеально подстриженным газоном, за белой калиткой, под крышей дома, где на столе стоит домашний компот, пахнет шашлыком, а взрослые улыбаются так, будто у них все под контролем. Тот день выдался жарким, душным. Такой бывает в июле, когда асфальт мягко пружинит под ногами, окна в домах распахнуты настежь, а воздух не движется вообще. Я шел к соседям с большой миской картофельного салата в руках. Жена называла этот салат «слишком простым», но соседи каждый год съедали его первым: молодая картошка, укроп, огурцы, см

Елена Павловна приехала к дому пасынка не для проверки. Она хотела подарить миллион рублей новорожденному внуку. Она хотела увидеть благодарность в глазах Артема. Хотела поверить, что после рождения ребенка он, наконец, поймет цену семье. Но иногда правду можно услышать через приоткрытое кухонное окно. Я приехала к дому Артема раньше назначенного времени. Такова была моя привычка: лучше подождать в машине несколько минут, чем войти суетливо и с опозданием. В сумке у меня лежал конверт с деньгами. Для кого-то это были огромные деньги. Для меня — возможность защитить маленького Максима, моего новорожденного внука, от тревог, долгов и случайностей, которые так часто ломают молодые семьи. У моего пасынка Артема и его жены Марины только что родился первенец. Я думала, что этот ребенок, наконец, соединит нас по-настоящему. Я представляла, как войду в дом, как Марина предложит чай, как Артем возьмет конверт, растеряется, потом обнимет меня и скажет: «Спасибо, Елена Павловна. Спасибо, мама». З