Путешествую по жизни

Запах сшибал с ног еще на лестничной клетке. Ключ в замке повернулся с протяжным скрипом, возвещая возвращение хозяйки после двойной смены на хлебозаводе. Ноги гудели, спина ныла. Вся одежда пропиталась ванилью, сдобой и дрожжами до последней нитки. Но в коридоре собственной квартиры эти райские ароматы мгновенно сменились запахом рыбы. В голове билась одна мысль: горячий душ и рухнуть в кровать. Даша дернула шторку ванны и застыла. На ослепительно белом акриле раскинулось рыбное царство. Два пластиковых ведра отборной, мелкой, покрытой густой перламутровой слизью плотвы и карасей хаотично устилали безупречно чистое дно ванны. Рыбьи глаза смотрели на нее с такой укоризной, будто она лично лишила их родного пруда. Серебристая чешуя липла к стенкам, как конфетти после жутковатой пиратской вечеринки, а густой болотный дух свежепойманной мелочи уверенно расползался по кафелю, проникая в каждую щель. Из комнатя донесся сытый, раскатистый зевок. — Зая, я добытчик, я устал! — хрипловато, но с

«Подожди», — сказала Катерина сама себе и остановилась у почтовых ящиков. Сама не понимала, почему. Годами не заглядывала сюда — родители сами забирали все: квитанции, рекламу. Катя просто проходила мимо этого металлического ряда и не думала о нем. Но сейчас что-то изменилось. Она потянулась к маленькой дверце. Внутри — пачка рекламных буклетов и один конверт, плотный, кремовый, с европейской маркой. На нем — аккуратным почерком: «Екатерине Алексеевне». Катя вытащила конверт и долго смотрела на него. Сердце начало биться быстрее, без причины, просто так, будто тело уже что-то поняло, пока голова еще не успела. Бабушка Людмила Сергеевна уехала в Сербию к родственникам, когда Кате было одиннадцать. Сначала — на пару месяцев, к сестре, после смерти дедушки, просто отдохнуть и развеяться. Потом пара месяцев растянулась в полгода, потом в год, потом стало ясно, что она не вернется. Там было легче дышать, говорила она, там не было квартиры, где все напоминало о дедушке. Катя понимала. Или с

Муж взял кредит на три года с платежом во всю свою зарплату, надеясь, что жена будет кормить его в ее же квартире…. Вечер пятницы должен был принадлежать только ей и Барсику. Кот, огромный серый британец с характером вахтера общежития, возлежал на подоконнике и презрительно подергивал ухом. Маргарита стояла рядом, сжимая в пальцах бокал сухого красного. Тишина. В квартире пахло чистотой, дорогим кондиционером для белья и тем особым спокойствием, которое наступает, когда ты сама оплачиваешь свои счета. Иллюзию разорвал звук клаксона автомобиля. Маргарита поморщилась. «Девятый этаж, а слышно так, словно гудят прямо в ухо». Она глянула вниз. Посреди двора, перегородив выезд машине соседа, стоял белоснежный монстр. Китайский кроссовер. Огромный, блестящий, похожий на раздувшуюся от важности пластиковую мыльницу. Дверь распахнулась. Из водительского кресла вывалился ее муж Олег. Даже с высоты девятого этажа Рита увидела, как его распирает. Он не просто вышел — он вытек, раскинув руки, словн

— Скинь мне сто пятьдесят тысяч на декор зала. Антонина Васильевна произнесла это с такой будничной интонацией, будто попросила передать солонку. Она бесцеремонно отодвинула ногой пуфик в прихожей и вплыла в квартиру, распространяя вокруг себя удушливый, приторный шлейф лавандового экстракта. — Риточка нашла потрясающего флориста. Там будут пионы. Представляешь? Инна медленно, почти торжественно, закрыла крышку ноутбука. Цифры квартального отчета еще плясали перед глазами, но реальность ворвалась в дом и требовала немедленного вмешательства. — Вы дверью ошиблись, Антонина Васильевна, — ровным, почти ласковым тоном произнесла Инна. — Банкомат на первом этаже, рядом с аптекой. Вставляете карточку, вводите пин-код. И хоть на пионы, хоть на баобабы. Антонина Васильевна замерла, напоминая в этот момент перекормленного голубя, у которого из-под клюва нагло вырвали горбушку батона. — Это что ты несешь? Это же свадьба сестры твоего мужа! Антон обещал, что вы примете посильное участие в создани

— Банкетные чеки завтра же переоформишь на мое имя. Перед родственниками неудобно. Подумают еще, что мой сын нищий, раз невеста сама за все платит. А так я им квитанции невзначай покажу. Мол, мы с Пашей все оплатили. Даша невозмутимо отряхнула синий фартук от налипшей белой шерсти. За стеклянной перегородкой груминг-салона громко отряхивался только что вымытый песик — мокрая собака напоминала гигантскую ватную палочку, которую забыли на солнце. Зинаида Марковна, будущая свекровь, возвышалась посреди помещения, словно платяной шкаф, который грузчики по ошибке занесли в кабинет. — Чеки останутся на мое имя, Зинаида Марковна, — спокойно произнесла Даша, методично протирая дезинфектором лезвие профессиональных ножниц. — Потому что праздник оплачиваю я и Паша. Свекровь с шумом втянула воздух — будто пылесос, наткнувшийся на толстый ковер. — Эгоистка! — припечатала она. — В семью входишь, а все под себя гребешь. Я же для вас стараюсь! Как мы людям в глаза смотреть будем? Даша ничего не отв

Свои коробки с обувью будешь расставлять там, где сама хозяйкой станешь. А здесь нечего коридор захламлять. Тамара Васильевна брезгливо подцепила двумя пальцами новенькую коробку и с размаху отправила ее в темный угол прихожей. Свекровь недовольно поджала губы и театрально отряхнула руки. Кристина молча подняла обувь. Она не стала вступать в перепалку. Жизнь на территории Тамары Васильевны последние полгода напоминала попытку удержать равновесие на скользкой дороге. Каждый шаг здесь контролировался всевидящим оком женщины, которая считала свою малогабаритную хрущевку центром вселенной, а себя — ее бессменным императором. — Мам, ну ты чего начинаешь? — вяло подал голос Артем из комнаты. Он лежал на продавленном диване, напоминая формой и содержанием переспелый кабачок, забытый на грядке до самых заморозков. В одной руке у него был пульт от телевизора, в другой — надкушенный бутерброд с докторской колбасой. — Кристина просто с работы пришла, устала. Уберет она свои туфли, мы ж скоро съед