ВСЕГО ПОНЕМНОЖКУ

На семейном юбилее я однажды заметила женщину, которая все время поправляла волосы дочери.    Дочь смеялась, танцевала, легко общалась с гостями.А мать смотрела на нее с такой странной смесью нежности и грусти, что я невольно подумала: иногда женщина скучает не по молодости как таковой, а по той себе, которой она когда-то не успела стать.    Недавно мне написала Ольга. Ей 54 года. У нее взрослая дочь, 28 лет, умная, свободная, с хорошей работой и привычкой говорить: «Мам, я подумаю, чего хочу».    Ольга очень любит дочь. Гордится ею. Но однажды она призналась мне почти шёпотом:  «Марина, мне стыдно это писать. Иногда я ей завидую».    Повод был вроде бы пустяковый. Дочь пришла к ней на ужин в красивом светлом платье и рассказала, что хочет взять отпуск и поехать одна в Петербург — просто гулять, смотреть выставки, пить кофе, ни под кого не подстраиваясь.    Ольга слушала и вдруг почувствовала резкую боль внутри.    Даже не раздражение. А что-то вроде обиды на собственную жизнь. В 28 л

В свой день рождения Вера накрыла стол только для одного человека.    Поставила тарелку, налила чай, достала из холодильника кусочек торта. Потом долго смотрела на него и все-таки убрала обратно.    Ей исполнилось 58 лет.    — Не хочется праздновать, — сказала она дочери по телефону. — Какой смысл? Все равно многих уже нет, дети далеко, да и возраст не тот.    Дочь предложила приехать, позвать подруг. Вера отказалась. Сказала, что устала и вообще не любит шумные компании. Но потом призналась мне: ей было неловко радоваться.    Три года назад умер ее муж. Через год ушла старшая сестра. Мать Веры не дожила до ее пятидесятилетия. За короткое время из ее жизни ушли люди, с которыми она была связана десятилетиями.    После этого Вера стала осторожнее относиться к радости. Ей казалось, что слишком громко смеяться — неправильно. Покупать себе дорогие вещи — почти стыдно. Планировать поездки и праздники — наивно, ведь все может внезапно измениться.    «Я как будто все время должна помнить, чт

Сегодня, разбирая старую сумку, я нашла театральный билет.    Обычный такой: ряд, место, дата. Но взгляд зацепился за одну деталь — билет был один. И я вдруг вспомнила, как когда-то само это слово звучало для меня почти неловко.    Один билет. Один столик. Один отпуск. Одна чашка кофе у окна.    Почему-то женщине бывает стыдно быть одной там, где, как ей кажется, «положено» быть с кем-то.    Недавно мне написала Софья. Ей 55 лет. Она бухгалтер, спокойная, аккуратная, с мягкой улыбкой и привычкой всё планировать заранее. После развода прошло уже семь лет, дочь живёт в другом городе, подруги заняты внуками, мужьями, дачами, своими заботами.    Каждое лето Софья ездила отдыхать с сестрой. Не обязательно далеко — иногда в санаторий, иногда к морю, иногда просто в небольшой город, где можно гулять и пить кофе без спешки.    В этом году сестра не смогла. И Софья почти сразу решила отменить поездку.    Она писала мне:  «Марина, я посмотрела на чемодан и подумала: ну куда я одна? Сидеть одной

На витрине кондитерской стоял красивый торт с тонкими кремовыми цветами.    Передо мной женщина долго смотрела на него, потом вздохнула и сказала продавцу:  «Нет, не надо. Дайте лучше два пирожных. День рождения у меня, но праздновать как-то не хочется».    Я вышла на улицу и всё думала об этой фразе.    Потому что после определённого возраста день рождения для многих женщин перестаёт быть просто праздником. Он вдруг становится датой, перед которой внутри включается строгий счётчик: что получилось, что не получилось, кто рядом, кого уже нет, где я сейчас и туда ли вообще пришла.    Недавно мне написала Оксана. Ей исполнялось 56. Она всю жизнь работала учителем начальных классов, вырастила двоих детей, пережила развод, похоронила маму, несколько лет помогала младшему сыну с ипотекой.    Женщина она живая, тонкая, с хорошим чувством юмора. Но к своему дню рождения вдруг почувствовала такую усталость, будто ей предстоял не праздник, а экзамен.    Дочь звала в ресторан. Коллеги спрашивали

В коридоре поликлиники я однажды заметила женщину лет пятидесяти пяти.    Она держала под руку очень пожилую маму, поправляла ей шарф, доставала из сумки полис, отвечала на звонок с работы и одновременно говорила врачу:  «Да, конечно, я всё запишу».    Лицо у неё было не злое и не раздражённое. Просто такое усталое, будто она давно живёт на вдохе и никак не может выдохнуть.    Похожее письмо недавно прислала мне Татьяна. Ей 56 лет. Маме — 84. После смерти отца мама стала всё чаще звонить: то давление, то страшно одной, то «ты давно не приезжала», хотя Татьяна была у неё вчера.    У Татьяны есть работа, муж, взрослая дочь, свои анализы, своя спина, которая болит по утрам. Но всё это будто стало второстепенным. Главное — мама.    Она писала:  «Марина, я люблю её. Правда люблю. Но иногда еду к ней и чувствую не нежность, а злость. А потом мне так стыдно, что я сама себя ненавижу».    Я очень хорошо понимаю эту боль.    Быть взрослой дочерью стареющей мамы — особое испытание. Вроде бы ты

  Жили Фаечка и Пусик душа в душу уже 50 лет.  Вместе рожали детей, вместе растили, замуж отдавали и растили внуков.  Вместе болели и потихоньку старели....  И вот решил Пусик операцию на глазах сделать.  Катаракту удалить.  Чтоб глаз, понимаете ли, как у орла, потому что нюх, как у собаки, у него был ещё смолоду....  Через семь дней после операции Фаечка сняла повязку с глаза любимого мужа.  Пощурившись и поморгав, Пусик уставился на Фаю....  – Ааааа!!! Господи! Фаечка!!!  Какая ты, оказывается, морщинистая!  Я вижу... а ну-ка, отойди... ещё отойди, подальше, подальше!  Я все равно их вижу!  А эти пятнышки на руках, Фая?!!  Как мне теперь смотреть на тебя?  Почему их у тебя так много? – Пусик укоризненно покачал головой и отошёл..  – Это просто здорово, что у меня такой классный хрусталик, это просто чудесно, что у меня такое хорошее зрение, но вот с твоими морщинами что-то надо делать!  Сделай с ними что-нибудь, Фая, потому что это просто неприлично!...  Пусичка ещё немного поворчал

Однажды в книжном магазине я увидела женщину, которая долго стояла у полки с учебниками английского.    Она взяла один, полистала, чему-то улыбнулась, а потом тихо сказала продавцу:  «Нет, наверное, уже поздно. Голова не та».    Я не знаю эту женщину. Но её фраза осталась со мной.    Потому что «уже поздно» мы иногда говорим не о языке, не о танцах, не о новой профессии. Мы говорим это про себя — будто где-то существует возраст, после которого женщине позволено только вспоминать, но не пробовать.    Недавно похожую историю рассказала мне Наталья. Ей 58 лет. Всю жизнь она проработала регистратором в поликлинике, вырастила сына, пережила развод, ухаживала за пожилой мамой. А когда мамы не стало, в доме стало очень тихо.    Наталья вдруг вспомнила, что когда-то мечтала научиться водить машину. Не для того, чтобы «покорять дороги». Просто однажды ей захотелось самой поехать за город, остановиться у леса, купить клубнику на трассе и ни от кого не зависеть.    Она записалась в автошколу. И

В парикмахерской рядом со мной женщина долго держала в руках журнал с короткими стрижками.    Листала, улыбалась, а потом сказала мастеру:  «Нет, давайте как всегда. В моём возрасте уже не до экспериментов».    Я тогда почему-то очень хорошо поняла не про волосы. А про то, как часто женщина заранее отказывается от чего-то живого в себе — просто чтобы не выглядеть «слишком».    С похожей историей ко мне обратилась Алла. Ей 53 года. Всю жизнь она одевалась спокойно: серый, тёмно-синий, бежевый. Удобно, аккуратно, незаметно. Так было на работе, так было дома, так было после развода.    Однажды она увидела в магазине зелёное пальто. Глубокого такого цвета, не кричащего, а красивого — как мокрая листва после дождя. Примерила и вдруг увидела в зеркале не «женщину за пятьдесят», а себя. Уставшую, да. Изменившуюся, конечно. Но живую.    Купила.    А потом пальто почти месяц висело в шкафу.    Алла рассказывала:  «Марина, я надевала его перед зеркалом и снимала. Мне казалось, все будут смотрет

В очереди за творогом две женщины за моей спиной вспоминали школьную подругу.    Одна сказала: «Мы дружим сорок лет, но после каждой встречи я два дня прихожу в себя». И в этой фразе было столько усталости, что я невольно запомнила её.    Недавно похожую историю рассказала мне Галина. Ей 60 лет. У неё есть подруга юности — Нина. Вместе учились, вместе бегали на танцы, вместе переживали первые влюблённости, свадьбы, декреты, трудные девяностые.    Казалось бы, такая дружба — почти родство.    Но последние годы Галина стала замечать: после встреч с Ниной ей не радостно, а тяжело. Нина могла обесценить новую стрижку: «Ну тебе, конечно, удобно, но раньше было женственнее». Могла при всех сказать: «Галя у нас всегда всё терпела». Могла часами говорить только о себе, а когда Галина пыталась поделиться чем-то своим, перебивала: «Ой, да это ерунда».    Галина сначала оправдывала её. Возраст, характер, проблемы с мужем, давление, усталость. Мы, женщины, умеем находить объяснение чужой резкости

Зашла сегодня в аптеку. Офигела от цен. Мне кажется, скоро можно будет дарить лекарства