Илья Левин | про звёзд

Выборы любят упаковывать в правильные слова: воля граждан, обновление власти, партийная конкуренция. Но за этой витриной всегда стоит более грубый вопрос: кто решает, какие фамилии попадут в бюллетень, а какие останутся за дверью. Перед выборами в Госдуму девятого созыва этот вопрос снова вышел из аппаратных кабинетов наружу. Формально всё привычно: «Единая Россия» готовит съезд, регионы докладывают о предварительном голосовании, партийные спикеры говорят о доверии людей. Но за гладкими фразами чувствуется другой сюжет. По кулуарным версиям, спор идет уже не о паре мандатов, а о том, кто будет собирать политическую конструкцию страны на следующие пять лет. Старая кухня дала сбой Сергей Кириенко много лет считался человеком, который умеет превращать политику в управляемую схему. Для такой системы важны не одиночки с характером, а предсказуемые игроки. Кандидат может быть узнаваемым и патриотичным, но главное качество для аппаратной машины другое: он должен вписываться в порядок и не лом

В России любят время от времени задавать один и тот же вопрос: может ли появиться лидер, который придёт и наведёт порядок железной рукой? Не через уговоры, не через доклады, не через бесконечные совещания, а резко, больно и без оглядки на фамилии. Экономист Михаил Хазин посмотрел на эту мечту без романтики. По его логике, нынешняя система просто не способна повторить сталинский сценарий. Не потому, что в стране нет запроса на справедливость. Он как раз есть, и очень сильный. Проблема в другом: тех, кого в публицистике называют «пятой колонной», давно нельзя вытащить из власти как занозу. Они не стоят где-то сбоку. Они встроены в механизм. И в этом весь неприятный нерв темы. Народ может сколько угодно раздражаться из-за чиновников, либеральных управленцев, людей с чужими интересами и двойной лояльностью. Но управляет страной не раздражение народа, а баланс групп внутри элиты. Хазин прямо указывает на эту слабую точку: «пятая колонна» за десятилетия стала частью правящего слоя. Самый бол

Сколько ещё можно делать вид, что большая политика держится на словах о дружбе, союзе и особом доверии? История с газопроводом «Сила Сибири 2» всё сильнее похожа не на энергетический прорыв, а на затяжной торг, где улыбки оставили для камер, а реальные условия обсуждают совсем другим тоном. На экране всё выглядит бодро. Восточное направление называют спасительным и почти безальтернативным. Но за пределами официальных фраз картина куда грубее. Китай не отказался от российского газа и не стал устраивать публичный скандал. Он просто сел за стол как покупатель, который хорошо знает слабое место продавца. Вот здесь и заканчивается сказка про равноправное партнёрство. В мире больших труб, миллиардных контрактов и десятилетних обязательств никто не платит за лозунги. Там считают цену, риски и момент, когда партнёра можно продавить. Российская сторона долго рассчитывала, что после потери европейского рынка Китай станет направлением, где всё сложится почти автоматически. У России есть ресурс, у

Десять дней. Ровно столько глава Центробанка не появлялась нигде: ни на трибуне, ни на совещании, ни даже на прощании с собственным советником. И пока пресс-служба буднично повторяет слово «больничный», телеграм-каналы уже раздали новые кресла половине правительства. Согласитесь, выглядит странно. Человек, который годами олицетворял всю финансовую систему страны, вдруг растворяется в воздухе в самый нервный для экономики момент. А следом, будто по команде, со всех сторон поползли слухи о большой перетряске. Где здесь факт, а где обычный шум, попробуем разобраться спокойно. Начнём с того, что проверяется. Эльвира Набиуллина пропала из публичного поля в начале июня. Сначала её не было на Петербургском экономическом форуме четвёртого числа. Потом она пропустила конференцию НАУФОР девятого. Десятого не пришла на совещание у президента, где обсуждали инфляцию и ключевую ставку, то есть ровно её зону ответственности. На прощании с советником Алексеем Можиным, который умер третьего июня, её т

В этой фразе нет ревности. Нет обиды. Нет даже злости на человека, который когда-то разбил ей сердце. Есть только холодный диагноз, который ставит женщина, знающая Андрея Кончаловского дольше всех на этой планете. Наталия Аринбасарова сказала вслух то, что другие боятся даже подумать. Что Юлия для него не любовь. А удобство. И интернет разорвало в клочья. За этими словами не женская ревность. За ними полвека жизни рядом с одной из самых сложных фигур российского кино. Пастушка с «Казахфильма» и столичный барин 1965 год. Молодой режиссёр Андрей Кончаловский сидит на студии «Казахфильм» и откровенно скучает. Он выходец из могущественной династии Михалковых, ему водят на пробы одну правильную комсомолку за другой. А ему нужна искра. Дверь открывается. На пороге стоит она. Семнадцать лет, огромные чёрные глаза, дочь простого конезаводчика, внучка репрессированного. Худенькая девочка из аула читает монолог. И Кончаловский всё понимает сразу. Никаких дополнительных проб. Главная роль её. Фил

Людмила Порывай, мать певицы Наташи Королёвой, долгие годы провела в американском Майами и, казалось, менять ничего не собиралась. А потом её внезапно потянуло обратно. В Москву, на светские приёмы, в ту жизнь, которую она когда-то покинула без особых сожалений. Загвоздка вышла одна: публика всё помнит. И прощать не торопится. Никита Михалков редко выбирает обтекаемые формулировки. В своей передаче он высказался о желании Порывай вернуться в столичную тусовку без всяких реверансов в сторону её возраста. Зрители подхватили эти слова за считанные часы. Логика режиссёра укладывается в одну фразу. Прожитые годы не выдают человеку индульгенцию на всеобщую любовь. Кто десятилетиями вёл себя так, что окружающие округляли глаза, тому глупо потом обижаться на холодный приём. Михалков задал вопрос, который давно вертелся у многих в голове: с какой стати делать вид, будто прошлого не существовало? Скандал разросся вовсе не из-за одной пожилой женщины. За ним проступает целая система отношений, г

Петербургский международный экономический форум 2026 года завершился, однако реальная повестка дня только начинает разворачиваться. Пока официальные лица подсчитывают объемы подписанных контрактов, кулуарные разговоры быстро сменились конкретными инсайдами. Telegram-каналы транслируют новости, которые обещают полностью перекроить управленческую карту страны. Масштабное кадровое переселение способно изменить политический ландшафт государства до неузнаваемости. Политическая система находится накануне тектонических сдвигов. Список кандидатов на перемещение включает фамилии, которые раньше казались незыблемыми гранитными плитами. Набиуллина, Медведев, Володин, Кириенко, Мишустин — обсуждение этих людей в контексте отставок указывает на подготовку к полной перезагрузке системы управления. Разговоры о перемещении Сергея Кириенко вызывают наибольший интерес. Человек, который почти десятилетие выстраивал внутреннюю политику, готовится занять пост вице-премьера. В его зону ответственности проча

Скандальный инцидент вокруг Дмитрия Пескова и неожиданного внимания властей к очередной интернет-диве заставил содрогнуться даже тех граждан, которые полностью абстрагировались от политической повестки. Происходящее в медийном поле напоминает плохой сериал, где сценаристы окончательно потеряли связь с реальностью. Сначала в сети появляется сомнительный ролик бывшей участницы реалити-шоу, затем разгорается предсказуемый скандал в социальных сетях, а следом звучит официальный комментарий от главного спикера страны. Именно в этот момент у думающей аудитории возникает ступор. Одно дело, когда сетевые обыватели развлекают себя обсуждением светских львиц, и совсем другое, когда на этот глухой гул начинают официально реагировать люди, олицетворяющие государственную власть. Сама фигура Виктории Бони не представляет медийного феномена, ведь индустрия штампует подобных персонажей сотнями. Сегодня одна спасает мир из лакшери-апартаментов, завтра другой учит родину любить из дубайской виллы. Общ

Индия долго выглядела почти неприкосновенной фигурой в большой торговой игре. Пока одни страны били себя в грудь и обещали отказаться от российских энергоресурсов, Нью-Дели считал деньги. Причём считал очень внимательно. Схема работала просто и прибыльно. Индийские компании покупали российскую нефть с хорошим дисконтом, перерабатывали её на своих заводах, а затем продавали готовое топливо тем самым странам, которые на публике изображали принципиальность. Получался редкий случай, когда санкционная риторика кормила не тех, кто её придумал, а того, кто вовремя занял удобное место у кассы. Европа говорила о жёсткой линии. Индия делала бизнес. И делала его без лишней сентиментальности. Проблема началась не сразу. Первые годы Нью-Дели действительно оказался в сильной позиции. Дешёвое сырьё, загруженные НПЗ, хорошие экспортные доходы, растущий вес на мировом рынке. Всё складывалось слишком удобно. В какой-то момент в индийских кабинетах, похоже, решили, что так будет всегда. Там привыкли к мы