Байки старого лесника

У Светланы был один хороший выходной за последние три месяца. Она собиралась провести его с дочкой, но в четверг вечером управляющий рестораном позвонил и попросил выйти в пятницу к восьми. Пообещал оплатить лишнюю смену вдвойне. Светлана согласилась, даже не дослушав: у Вари снова отклеилась подошва зимнего ботинка. Утром девочка стояла у двери, прижимая к груди рисунок. На рисунке было кафе с красной крышей, мужчина возле входа и две фигурки поменьше. — Я папу нарисовала, — объяснила Варя. — Только не знаю, какие у него были глаза. Ты вечером расскажешь? Светлана присела, поправила дочке шарф и поцеловала в макушку. Обещание далось легко. Труднее было потом, уже в автобусе, смотреть на рисунок, который Варя сунула ей в сумку: у нарисованного мужчины вместо лица сияло большое жёлтое солнце. Ресторан «Гранат» занимал первый этаж старого особняка. Орлов когда-то сам стоял у плиты, поэтому в ресторане его до сих пор звали шефом. Гости видели светлые скатерти, цветы и красивую посуду; Све

В пятницу мне позвонил водитель из магазина строительных материалов и поинтересовался, есть ли во дворе место для разгрузки. Мужчина назвал мой адрес и уточнил, что везёт двадцать четыре коробки плитки для стен и пола и два мешка затирки. — Муж велел всё поднять вам на третий этаж. Сказал, жена примет, — объяснил водитель. — Мне бы только понять, есть ли лифт. Лифта в нашем доме не было, прихожая была узкой, а ремонт мы не планировали. Я попросила ничего не выгружать и набрала мужа. — Наташ, ну не начинай, — сказал он вместо приветствия. — Это Ирине для ванной. У неё сейчас ремонт, а грузчики на пятый этаж дорого берут. Плитка у нас пару недель постоит. Ты разве не видишь, как сестре тяжело? Ирина ждала ребёнка, и я понимала, что ей тяжело. Но это не давало мужу права распоряжаться нашей прихожей и моим временем. Я предложила доставить плитку сразу Ирине, но Дмитрий назвал доплату лишними тратами. Водитель ждал у машины. В конце концов муж согласился на переадресацию, а вечером встрети

Два грузчика несли вниз коробку с книгами Анны, когда она ещё стояла перед зеркалом в спальне. На коробке крупно было выведено: «Вывезти сегодня». Надпись сделала Инна Сергеевна, свекровь. Она же пригласила рабочих, не спросив женщину, которой принадлежали вещи. — Осторожнее, там стекло, — сказала Анна, увидев, что сверху лежит фотография в рамке. Один из грузчиков остановился, неловко переступил с ноги на ногу. Мужчина явно не хотел участвовать в семейном скандале. — Нам велели всё из этой комнаты вынести до обеда. Хозяйка сказала, вы в курсе. Анна взяла фотографию. На ней Дмитрий обнимал её возле старой дачи, где они проводили первое лето после свадьбы. Тогда он не разрешал ей платить даже за мороженое и говорил, что ему наконец повезло встретить женщину, которой не нужны дорогие подарки. — Оставьте коробку у двери, я сама разберу, — попросила она. Инна Сергеевна появилась в коридоре, словно ждала именно этой минуты. Её светлый костюм был без единой складки, а на запястье поблёскива

Красную бирку «Повторный контроль» Ирина нашла в корзине возле склада. Полчаса назад она привязала её к ящику с насосным оборудованием. Теперь ящик стоял у ворот, погрузчик ждал команды, а в заводской программе партия всё ещё значилась непроверенной. — Кто снял бирку? — спросила Ирина у кладовщика. Кладовщик посмотрел на окно кабинета начальника производства и промолчал. Ирина поднялась наверх. Константин Белов обещал заказчику отгрузку до обеда, но, увидев бирку, прикрыл телефон ладонью. — У нас люди с шести утра на ногах. Что опять не так? — На этот ящик нет допуска ОТК. Я просила повторить испытание. — Значит, потом повторишь. На мою ответственность грузите. Ирина положила бирку на стол. Её предупреждения об уплотнениях уже дважды оставляли без ответа. Теперь ей предлагали подписать то, чего она не проверяла. Ирина собралась возразить, но в дверь постучали. Вошёл мужчина в старой рабочей куртке с сумкой через плечо. На проходной его пропустили по распоряжению юристов. Михаил Кравцо

Кондитер протянула Лидии белую коробку и попросила придержать за дно. Под прозрачной крышкой виднелись две сахарные фигурки и надпись: «Тридцать лет вместе». Лидия три недели откладывала деньги на торт и уговорила мужа отметить годовщину в ресторане. Сергей вернулся с работы, увидел коробку и вместо поздравления спросил: — А на четверых хватит? Я маму с Ларисой позвал. Они давно никуда не выбирались. Лидия опустила руки. Они договаривались провести вечер вдвоём. Она даже сшила к празднику тёмно-зелёное платье. — Серёж, у нас же годовщина. Почему ты меня не спросил? — Начинается, — поморщился он, снимая куртку. — Мама пожилая, сестра одна сына тянет. Неужели тебе жалко для них праздника? И не делай такое лицо, я стол заказал. За тридцать лет любая просьба Лидии превращалась в разговор о чужих нуждах. Дочери Свете требовалось зимнее пальто — Сергей отправлял деньги на материнскую дачу. Жена собиралась отдохнуть — у Ларисы начинался ремонт. С матерью и сестрой он был щедр, и те всем расск

«Папа сказал, что я мешаю ему жить», — сообщил восьмилетний Семён, застёгивая куртку перед поездкой в аэропорт. Анна решила, что он ослышался: ещё вчера Дмитрий обещал отвезти их в Москву и показать сыну Красную площадь. К вечеру стало ясно, что ребёнок ничего не перепутал. На кровати лежали две дорожные сумки. В детскую дорожную сумку Анна положила свитер, любимую книгу Семёна и игрушечный самолёт. Отдельно приготовила документы: свидетельство о рождении, направление, выписки и подтверждение записи в московский медицинский центр. В одной папке уместились десять месяцев ожидания. Семён давно болел, быстро уставал и часто пропускал школу. Врачи направили его в федеральный центр. Анна десять месяцев добивалась записи, пока не назначили консультацию на среду, девять утра. — Дима, мы завтра точно летим вместе? — спросила она за ужином. Дмитрий убрал телефон экраном вниз. В авиакомпании «Северная линия» он руководил отделом продаж и даже дома разговаривал как начальник. — Ты уже десять раз

В семейном чате появилась фотография моей квартиры. Снимок был старый: на подоконнике ещё стояли горшки, которые я давно раздала, а на кухонном столе лежала клеёнка в ромашках. Под фотографией тётя Надежда написала: «Вот здесь мы и разместимся. Серёже с Лидой — комната с балконом, мне — диван. Ирина одна, не стесним». Я прочитала сообщение посреди рабочего дня, пока клиентка примеряла укороченные брюки. Самое неприятное было даже не в том, что мою квартиру распределили между чужими чемоданами. На сообщение тёти отец ответил: «Всё верно, я с Ирой договорюсь». Причём написал он это утром, а со мной не разговаривал уже неделю. До отпуска оставалось два дня. До приезда родственников — тоже два. Мне сорок шесть. Я ремонтирую одежду в небольшой мастерской: меняю молнии, укорачиваю платья, подгоняю пальто. За отпуск мне никто не платит, поэтому все заказы приходится заканчивать заранее. Два месяца я выходила по субботам, чтобы на девять дней уехать в Кисловодск. Путёвку купила весной. Мечтала

За пять дней до юбилея свекрови мне прислали новую схему рассадки. За главным столом я нашла имя мужа, но своего не увидела. Зато возле выхода стояла карточка: «Надежда, помощь организатору». Я несколько раз увеличивала изображение, надеясь, что перепутала столы. Позвонила Ларисе, сестре мужа, которая занималась приглашениями. Та ответила не сразу: на фоне громко работал телевизор. — Всё правильно, Надь. Мама хочет сидеть с родными детьми. Ты ведь всё равно будешь бегать к администраторам, если что-нибудь понадобится. Так тебе удобнее. Я могла потребовать вернуть мне место рядом с Олегом. Вместо этого закрыла письмо и продолжила работать: за пять лет брака я привыкла уступать раньше, чем успевала спросить себя, хочу ли этого. Мы жили в Санкт-Петербурге, в просторной съёмной квартире. Я руководила отделом в крупной торговой компании и зарабатывала втрое больше Олега. Долгое время мне казалось естественным оплачивать жильё и крупные покупки. Вначале муж хотя бы покупал продукты, потом на

На пороге стояли два длинных картонных короба, а между ними — молодой сборщик мебели с накладной. Он вежливо поинтересовался, куда заносить комод. Я только что пришла с работы, даже сумку с плеча снять не успела. — Какой комод? У нас ничего не заказывали. — В детскую, — ответила из-за моей спины свекровь. — К окну поставим, там светлее. А письменный стол потом переставим в гостиную. Сборщик неловко перевёл взгляд с неё на меня. Надежда Фёдоровна уже потянулась к коробке, словно вопрос был решён. Я попросила молодого человека подождать на площадке и закрыла за ним дверь. Пятнадцатилетняя Соня выглянула из своей комнаты, прижимая к груди тетрадь по алгебре. — Мам, я ей сказала, что не хочу. Она ответила: «Дома взрослые решают». Так я поняла, что в нашей семье кто-то давно принял решение, о котором меня даже не собирались спрашивать. А ведь двадцать дней назад свекровь уверяла, что приехала всего на пару недель. До её приезда мы жили тесновато, но спокойно. Двухкомнатную квартиру мне ещё

На столе у начальницы лежал лист с фамилией Лидии Крыловой. Текст был набран заранее: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Оставалось только поставить подпись. За четыре года работы в гостинице Лида впервые увидела, чтобы человек уходил по собственному желанию раньше, чем сам об этом узнал. — Подпишешь, и разойдёмся спокойно, — сказала Инга Аркадьевна, руководитель хозяйственной службы. — Не подпишешь — начнём считать недостачи. Ты ведь понимаешь, как это бывает. Из коридора доносился скрип тележек с бельём. До конца смены оставалось шесть часов, дома — неоплаченная квитанция за квартиру, а завтра Лиде нужно было снова ехать в частную клинику. Она сложила лист пополам и положила перед начальницей. — Я ничего не крала. Если есть претензии, оформляйте их как положено. Заявление я писать не буду. Инга даже не повысила голоса. Только пододвинула к себе лист и обронила, что вечером Лиде стоит поговорить со Степаном: он, мол, многое сумеет объяснить. Это прозвучало страннее любой уг