Елена Белова — Здоровье без границ

За сорок лет работы врачом-гериатром мне посчастливилось наблюдать многих людей, которые прожили больше девяноста лет. Некоторые сохранили ясный ум практически до последних дней. Другие самостоятельно ходили в магазин, ухаживали за садом или готовили себе еду. Конечно, были и те, кому возраст дался тяжело. Долголетие никогда не бывает одинаковым. Меня часто спрашивали: — Доктор, в чём их секрет? Честный ответ звучит так: никакого единственного секрета не существует. На продолжительность жизни влияют наследственность, перенесённые заболевания, доступность медицинской помощи и даже случайные обстоятельства. Но за десятилетия практики я заметила несколько привычек, которые удивительно часто объединяли людей, доживших до очень преклонного возраста в хорошем состоянии. Это не гарантия долгой жизни. Однако именно эти особенности повторялись настолько часто, что перестали казаться случайностью. Когда говорят о физической активности, многие сразу представляют спортзал, бег или сложные трениров

За сорок лет работы врачом-гериатром я поняла одну вещь, которая до сих пор удивляет многих родственников моих пациентов. После перелома шейки бедра люди обычно обсуждают операцию, лекарства, упражнения, ходунки, реабилитацию. Но почти никто не говорит о том, что каждый день лежит у человека на тарелке. А между тем питание — такая же часть восстановления, как лечебная физкультура. Организм не может заново сформировать костную ткань, сохранить мышцы и заживить повреждённые ткани, если ему буквально не из чего это делать. Мне часто приходилось слышать: «Главное, чтобы поел хоть что-нибудь». К сожалению, после такой установки в меню пожилого человека нередко остаются чай с печеньем, сладкие йогурты, манная каша, белый хлеб и суп, в котором больше воды, чем продуктов. Калории человек получает, а вот веществ, необходимых для восстановления, — нет. Поэтому после выписки мы всегда подробно обсуждали питание. Не экзотические продукты и не дорогие добавки, а самые обычные блюда, которые можно п

Когда мне было около шестидесяти, я однажды пожаловалась дочери: — Посмотри, как быстро изменился овал лица. Видимо, возраст уже берёт своё. Она внимательно посмотрела на меня и неожиданно ответила: — Возраст, конечно, играет роль. Но ты сейчас винишь его в том, к чему он имеет лишь частичное отношение. Эти слова меня удивили. За плечами у меня тогда уже было почти сорок лет работы врачом-гериатром. Я хорошо понимала, что с возрастом уменьшается количество коллагеновых и эластиновых волокон, истончается кожа, меняется распределение подкожной жировой клетчатки. Всё это действительно влияет на внешность. Но дочь объяснила, что большинство женщин замечают изменения слишком поздно и при этом ищут причину совсем не там, где нужно. С тех пор я стала обращать внимание не только на лица своих пациенток, но и на их образ жизни. Постепенно я увидела закономерности, которые повторялись снова и снова. Когда говорят о возрастных изменениях лица, почти всегда вспоминают кожу. На самом деле кожа — ли

За сорок лет работы врачом-гериатром я убедилась, что большинство серьёзных переломов у пожилых людей начинаются вовсе не с остеопороза, гололёда или неудачной ступеньки. Всё начинается гораздо раньше — с едва заметной потери устойчивости. Человек начинает медленнее вставать со стула, осторожнее поворачивается, чаще ищет взглядом опору. Сам он этого обычно не замечает. Родственники тоже списывают изменения на возраст. А через несколько месяцев происходит первое падение, которое многие считают случайностью. Хотя чаще всего организм предупреждал об опасности заранее. Именно поэтому во время приёма я почти всегда обращала внимание не только на анализы и результаты обследований. Пока пациент шёл к стулу, садился и снова вставал, я уже получала очень много информации. Иногда этого было достаточно, чтобы понять: человеку пора серьёзно заняться профилактикой падений, даже если он сам уверяет, что чувствует себя хорошо. Конечно, один тест не заменяет полноценный осмотр врача. Но есть простая п

За сорок лет работы врачом-гериатром я заметила одну закономерность. Есть пациенты, которые приходят на приём с одной страницей действительно важных анализов. А есть те, кто приносит целую папку обследований, потратил немалые деньги, но при этом так и не получил ответа на главный вопрос: почему ухудшилось самочувствие. Мне не раз приходилось видеть ситуацию, когда человек сдавал десятки показателей “на всякий случай”, но несколько лет подряд не проверял то, что действительно могло изменить лечение. Именно поэтому с возрастом я всё чаще говорила пациентам одну простую вещь: не количество анализов определяет качество медицинского наблюдения. Гораздо важнее понимать, зачем сдаётся каждый из них и как его результат повлияет на дальнейшие решения. Сразу оговорюсь: универсального списка не существует. Всё зависит от хронических заболеваний, принимаемых лекарств, перенесённых операций и рекомендаций лечащего врача. Но есть обследования, которые большинству людей после семидесяти действительно

Когда моя дочь решила стать косметологом, я, признаться, отнеслась к этому спокойно. За плечами у меня уже было почти сорок лет работы врачом-гериатром, и мне казалось, что я достаточно хорошо понимаю процессы старения. Я каждый день видела, как меняется организм после шестидесяти, как ведёт себя кожа при хронических заболеваниях, как на её состояние влияют питание, гормональные изменения, дефицит сна, возрастная потеря мышечной массы и многие другие факторы. Но однажды дочь сказала фразу, которую я сначала восприняла почти как профессиональный спор. — Мам, после шестидесяти многие женщины начинают бороться не со старением, а с собственной кожей. И чем активнее они борются, тем хуже становится результат. Сначала я была настроена скептически. Всё-таки современная косметология действительно умеет многое. Однако со временем я поняла, что она была права. Причём речь не о том, что какие-то процедуры сами по себе плохие. Проблема в другом: после шестидесяти кожа становится совсем другой, а м

За сорок лет работы врачом-гериатром я убедилась, что после инсульта люди больше всего боятся вовсе не слабости в руке или ноге. Больше всего их пугает момент, когда слова вдруг перестают слушаться. Человек всё понимает. Узнаёт своих близких. Хочет что-то сказать. Но вместо привычной речи получается всего несколько звуков или отдельных слов. Я до сих пор помню лицо одной женщины, которой было семьдесят три года. Она перенесла инсульт относительно легко. Уже через несколько дней могла самостоятельно сидеть, понемногу ходила с поддержкой, уверенно двигала рукой. Но когда к ней пришла внучка и сказала: «Бабушка, расскажи, как ты себя чувствуешь», женщина расплакалась. Не потому, что ей было больно. Не потому, что она плохо себя чувствовала. А потому, что не смогла ответить. За годы работы именно такие слёзы я считала самыми тяжёлыми. Потому что человек внезапно оказывается словно заперт внутри собственного сознания. Он всё понимает, но не может выразить свои мысли так, как привык всю жизн

За сорок лет работы врачом-гериатром я не раз замечала одну и ту же историю. Человек выходит на пенсию, первое время радуется появившемуся свободному времени, а потом постепенно начинает отказываться от многих привычек, которые ещё недавно были частью его жизни. Сначала перестаёт выписывать газеты. Потом говорит, что уже не хочется читать большие книги. Через несколько лет дома остаётся включённый телевизор, а книжные полки покрываются пылью. Когда я осторожно спрашивала пациентов, почему они больше не читают, ответы были удивительно похожими. «Глаза быстро устают.» «Всё равно уже плохо запоминаю.» «Прочитаю страницу и понимаю, что ничего не осталось в голове.» «Возраст уже не тот.» Именно последняя фраза всегда заставляла меня возражать. Потому что за годы работы я видела и совершенно другую картину. Я знала людей старше восьмидесяти, которые продолжали читать каждый день. Не потому, что заставляли себя. Просто им это было интересно. Они обсуждали книги с друзьями, спорили о героях, в

Когда люди слышат слово «гимнастика», они часто представляют себе коврик, спортивную форму и сложные упражнения, после которых человек должен вспотеть и почувствовать приятную усталость. Но за сорок лет работы врачом-гериатром я убедилась, что после семидесяти лет главная цель физической активности совсем другая. Мы уже не стремимся поставить рекорд. Не пытаемся стать быстрее или сильнее всех. Самая важная задача — сохранить свободу движения. Возможность самостоятельно сходить в магазин. Подняться по лестнице. Спокойно выйти на прогулку. Не бояться поскользнуться зимой. Уверенно пройти по неровной дорожке на даче. Многие думают, что неуверенная походка появляется внезапно. На самом деле это происходит постепенно. Сначала человек перестаёт быстро поворачиваться. Потом начинает держаться за мебель, проходя по квартире. Затем появляется осторожность на лестнице. Через какое-то время он всё чаще говорит: «Нет, лучше вы сходите без меня». И однажды прогулки совсем исчезают из жизни. За годы

За сорок лет работы врачом-гериатром мне довелось видеть сотни людей, которые перенесли инсульт. Кто-то поступал в больницу в тяжёлом состоянии, кто-то уже через несколько дней начинал понемногу улыбаться и двигать рукой, а кто-то возвращался ко мне спустя месяцы после выписки, расстроенный тем, что восстановление идёт слишком медленно. За эти годы я заметила одну закономерность. Очень многое решает не только то, как быстро человеку оказали медицинскую помощь. Огромное значение имеет первая неделя после инсульта. Именно в это время родственники, желая помочь, нередко совершают одну и ту же ошибку. Причём делают это с самыми добрыми намерениями. Мне часто говорили: — Пусть полежит. Ему сейчас нужен полный покой. И каждый раз мне приходилось объяснять, что настоящий покой и полная неподвижность — далеко не одно и то же. Конечно, существуют ситуации, когда человек действительно нуждается в строгом режиме, и все рекомендации определяет лечащий врач. Но если состояние стабилизировалось и сп