Фантастические книги 📚

— Ты зря доверила ему карту, — сказала кассирша, не поднимая глаз от сканера. — Он каждую неделю покупает не то, о чём говорит. Жёлтый пластик банковской карты скользнул по терминалу. Писк оплаты ударил по ушам. Я машинально забрала чек, комкая его в карман пальто. Валентина, женщина лет пятидесяти восьми с бейджиком на груди, методично двигала по ленте мои покупки: кефир, лук по акции, дешёвые макароны. Мы жили в соседних дворах, и она прекрасно знала и меня, и моего мужа. — В смысле не то? — Я переложила пакет в другую руку. Ручка сразу врезалась в ладонь. — В прямом, — Валентина посмотрела на меня в упор, пробивая пакет. — Игорь твой. Берёт две бутылки дорогого крафтового, форель слабосолёную, сыр этот, с плесенью. Потом просит пробить это отдельным чеком. А в ваш общий пакет кидает картошку, макароны и хлеб. Я три года молчала, думала, у вас так принято. А сегодня смотрю, ты лук самый дешёвый выискиваешь, да на ценники так смотришь, будто копейки считаешь. Она отвернулась к следующ

— Сегодня будем без ужина, ты все деньги слил своей родне! — заявила я и с глухим стуком бросила на кухонную столешницу свой телефон. Экран светился. На нем горело уведомление из банковского приложения — зеленый кружок успешного перевода, который казался насмешкой. Триста тысяч рублей. Ровно столько лежало на нашем общем накопительном счете еще утром. Это были деньги, которые мы собирали по крупицам последние полгода, урезая себя во всем. Максим дернулся, едва не опрокинув кружку. Стук фарфора о дерево. Чай плеснул на клеенку. — Катя, послушай, там срочная ситуация, — начал он, тяжело поднимаясь со стула. Его плечи напряглись, а взгляд забегал по кухне, избегая моего лица. Я не стала слушать. Развернулась на пятках и пошла в спальню. Открыла нижний ящик шкафа, с силой потянула на себя ручки. Вытащила две большие дорожные сумки из плотной ткани. Те самые, с которыми мы шесть лет назад переезжали в эту арендованную московскую однушку. Аренда — пятьдесят пять тысяч каждый месяц, плюс комм

В прихожей пахло чужим мужским потом и застоявшимся сигаретным дымом. Я поставила тяжелые пакеты из «Пятёрочки» на пуфик и прислушалась. В квартире, где я живу вдвоем с двенадцатилетней дочерью, стояла тяжелая, вязкая тишина. Из-под закрытой двери кухни пробивалась узкая полоска желтого света. Я толкнула дверь. Мой бывший муж Антон сидел за кухонным столом. На нем были мои старые серые спортивные штаны. На плите стояла пустая кастрюля из-под борща. Плотные шторы блэкаут, которые я специально повесила в марте, чтобы солнце не слепило по утрам, были наглухо задёрнуты. — Я всего на пару дней, — сказал Антон, не поднимая на меня глаз, и методично собирал со дна моей тарелки остатки хлебного мякиша. — Не кипишуй, Кать. Сбоку от его локтя лежала связка ключей с пушистым брелоком в виде совы. Это были ключи Полины. Мы искали их две недели назад, перевернули всю детскую, ребенок плакал, думая, что выронил их в школе. Я смотрела на эти ключи, на пустую кастрюлю, на его спокойное лицо. В голове

— Сыграйте нам, Галина Петровна, вы же у нас с претензией на искусство, — Игорь придвинул ко мне стул с высокой спинкой и отодвинул в сторону тарелку с недоеденным холодцом. Гости за столом мгновенно затихли. Звон вилок о фарфор прекратился. Алина, моя дочь, побледнела и стала нервно теребить край скатерти. Четыре года я глотала эти его снисходительные шуточки, пряча глаза и переводя всё в неловкую улыбку. Четыре года я терпела его вежливое высокомерие, чтобы не стать той самой токсичной тещей, которая лезет в чужую семью и рушит счастье единственного ребенка. — Ну что вы ломаетесь, — продолжал зять, вальяжно отпивая красное вино из пузатого бокала. — Зря, что ли, этот черный гроб с клавишами у нас полкомнаты занимает? Покажите класс. Или забыли уже, где какая нота в вашей провинциальной музыкалке? Я медленно вытерла руки бумажной салфеткой. Накрахмаленная плотная ткань чуть слышно, сухо хрустнула под моими сжатыми пальцами. ⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱ Этим субботним утром я приехала к ним пораньше. П

— Убирай эту падаль с крыльца, Мишка! — рявкнула Валя. Дверь чуть не слетела с петель. Валентина задвинула железный засов. Я в это время у окна стояла. Занавеску отодвинула. Дождь хлестал так, что соседских ворот не видно. Но Мишку я разглядела. Михаил стоял на коленях прямо в луже. В руках он держал огромную немецкую овчарку. Собака висела тряпкой. Голова болталась над резиновыми сапогами Михаила. — Валя! Открой! — заорал Мишка. Он ударил плечом в дверь. Засов лязгнул. — Пошел вон, пьянь! — крикнула из-за двери Валентина. — Он дышит! Валюша, спаси Бурана! — Я фельдшер, а не ветеринар. Людей лечу. Скотину — нет. — Валя! Я долг отдам! Наступила тишина. Дождь стучал по крыше из профнастила. Я накинула пуховый платок и вышла в сени. Не удержалась. Деревня всё видит. А тут такое дело. Дверь Валентины скрипнула. На пороге стояла Валька. В халате, с фонариком. Луч света ударил Мишке в лицо. — Какой долг? — процедила Валя. — Все 45 тысяч. Завтра же. Только уколи ему что-нибудь! Валя никогда н

— Валя, а долги-то, оказывается, не только хрустящими бумажками отдают, — с этой фразы началась история, над которой потом вся наша деревня ломала голову, а самые языкастые сплетницы разом прикусили языки. Знаете, милые мои, как оно в селе бывает. Одолжишь копейку — наживешь врага. Десять лет назад соседка моя, Катерина, прибежала ко мне на крыльцо фельдшерского пункта в слезах. Косынка набекрень, руки трясутся, а на скуле синяк расцветает от мужниной тяжелой руки. Попросила денег на билет до города и на швейную машинку старенькую, чтобы двоих ребятишек от тирана увезти и прокормить. Я тогда все свои сбережения из-под матраса и выгребла. Катя уехала. А долг так и повис. — Валь, ты глянь, обвела она тебя вокруг пальца! И не стыдно ей там в городе жировать на твои кровные? — шипела, бывало, соседка Нюрка, выглядывая из-за забора. — А тебе, Нюра, завидно, что я не обеднела? — я спокойно отставила лейку. — Тьфу на тебя! Чему завидовать-то? Что ты простофиля? — Тому, что Катерина с детьми т

Ключ не повернулся. Я подумала — заело. Зима, разбухла дверь. Попробовала ещё раз. Потом ещё. Замок был другой. Я стояла на крыльце ателье в семь утра с рулоном подкладочной ткани под мышкой — заказ нужно было сдать к обеду. За спиной гудела улица. Из соседней кулинарной тянуло свежим хлебом. Двадцать лет я открывала эту дверь своим ключом. Двадцать лет — с тех пор как Алексей снял этот угловой зал на первом этаже и сказал: Ирка, ну ты же умеешь шить. Помоги пока не раскрутимся. Пока не раскрутимся. Я помогла. Раскрутились. Я осталась. Рулон я поставила у стены. Села на ступеньку. Позвонила мужу. Телефон отвечал долго. — Алёш, у меня ключ не подходит. Замок поменяли? Пауза была короткая. Но я её запомнила. — Да. Поменяли. Ты сейчас там? Вот так. Не «что ты делаешь на крыльце в семь утра». Не «подожди, сейчас объясню». Просто — да, поменяли, ты там? Я смотрела на замок. Новенький, блестящий. Хорошая фурнитура. Я бы такую сама выбрала. Но тогда я ещё не понимала, что это значит. Думала —

Сообщение пришло во вторник. Ровно в 14:20. «Нам нужно поговорить. Об Игоре. Я его люблю, и он уйдет ко мне. Не держите его». Я дожевала кусок бизнес-ланча. Отодвинула тарелку с остывшим рисом. Посмотрела на экран смартфона. Незнакомый номер. На аватарке — блондинка на фоне чужого букета. Лет двадцать пять. Губы сделаны. Взгляд томный. Я сделала глоток воды. Положила телефон на стол. Мир не рухнул. Коллеги за соседним столиком продолжали обсуждать квартальную премию. За окном накрапывал мерзкий ноябрьский дождь. А я просто почувствовала усталость. Глухую. Привычную. Как от старой зубной боли. Набрала ответ: «Кофейня на Ленина, 15. Завтра в 18:30». Скинула локацию. И заблокировала экран. Вечером Игорь вернулся с работы позже обычного. Как всегда в последние полгода. Пахло от него хорошим парфюмом. Тем самым, что я подарила ему на Новый год. И легким шлейфом чужих сладких духов. Ваниль и дешевый мускус. — Устал как собака, — заявил муж с порога. Бросил портфель на тумбочку. Разулся, наст

СМС от банка пискнуло в половине одиннадцатого вечера. Я домывала посуду. Вытерла руки полотенцем. Взяла телефон. Списание. Сто восемьдесят тысяч рублей. Совместный накопительный счет. Я открыла приложение. Обновила страницу. Деньги ушли. Осталось три тысячи. Это были деньги на брекеты для старшего сына. Мы копили их полгода. Вернее, копила я. Вадим просто имел доступ к счету. Я посмотрела в коридор. Из гостиной доносился звук телевизора. Вадим смотрел футбол. Я налила себе воды. Выпила. Медленно выдохнула. Поставила стакан на стол. Завтра у Максима прием у ортодонта. Нужно вносить аванс. А вносить нечего. Я пошла в гостиную. Вадим лежал на диване. В одной руке пульт. В другой телефон. Он быстро что-то печатал. Улыбался. — Вадим. Он вздрогнул. Быстро перевернул телефон экраном вниз. Классика. — Чего тебе, Ань? Я футбол смотрю. — Где деньги со счета? Он сел. Потер лицо руками. Сделал вид, что устал. — Ань, ну я же говорил. У машины коробка летит. Срочно нужно было в сервис отдать. Знако

— Мам, мы на выходных заняты, — написал он в субботу утром. Я уже стояла у плиты. Борщ кипел третий час — со свёклой, с рёбрами, с лавровым листом. Как он любил. Как любил в двенадцать лет, в двадцать, ещё два года назад, пока Катя не появилась в нашей жизни раньше, чем он успел меня предупредить. Я убавила огонь и посмотрела на кастрюлю. Двадцать три года я готовила на двоих. Только нас двое и было — я и Артём. Его отец ушёл, когда сыну было полтора, и я не стала ни плакать, ни ждать, ни искать другого. Просто работала, растила, варила. Сначала на заводе, потом в бухгалтерии, потом снова в бухгалтерии, только в другом месте и за другие деньги — к пятидесяти двум годам накопила на однушку в Люберцах и на то, чтобы ни у кого ничего не просить. Двадцать три года — и полтора экрана в телефоне, где переписка с сыном за последний год. Я вылила борщ в контейнер, убрала в холодильник и легла на диван, не раздеваясь. Первый раз я заметила, что что-то изменилось, на его свадьбе. Не в Кате дело