Рассказы Марго

– Что ты сказал? – спросила Катерина, чувствуя, как в горле мгновенно пересохло. Она стояла посреди своей кухни, держа в руках чашку с недопитым чаем, и смотрела на Павла так, будто он говорил на чужом языке. Павел, младший брат её мужа Андрея, устроился на стуле так развязно, будто находился не в чужой квартире, а в собственном кабинете. Рядом на диване сидела его жена Настя, слегка придерживая ладонью округлившийся живот, и старательно изучала узор на ковре. – Я сказал ясно, – повторил Павел, не повышая голоса, но с той особенной уверенностью, которая всегда раздражала Катерину сильнее любых криков. – Насте через четыре месяца рожать. Нам нужно нормальное жильё. А у тебя эта двушка пустует больше половины времени. Ты ведь почти всегда у Андрея. Катерина медленно поставила чашку на стол. Пальцы слегка дрожали, и она спрятала их в карманы домашнего халата, чтобы этого не заметили. Квартира на улице Вавилова досталась ей от бабушки пять лет назад. Двухкомнатная, с высокими потолками, ст

– Ну зачем ты так резко? – протянула Светлана, слегка откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. – Я всего лишь сказала, что борщ сегодня как-то… ну, не совсем тот. Может, ты могла бы сделать ещё что-нибудь лёгкое? Салатик с морепродуктами, например. Или запечённую рыбу. Я же говорила, что сейчас на правильном питании. Карина стояла у плиты, держа в руках деревянную ложку, и смотрела на Светлану так, будто видела её впервые. Она слышала эти интонации уже не в первый раз – мягкие, почти ласковые, но с едва уловимой ноткой требования. Светлана всегда умела так говорить, будто делала одолжение, а не просила. Или даже не просила, а просто констатировала факт: Карина должна. Андрей сидел напротив, листая что-то в телефоне, и только краем глаза поглядывал то на сестру, то на жену. Он не вмешивался. Как обычно. Карина глубоко вдохнула, стараясь удержать голос ровным. – Света, у нас на ужин борщ, салат и котлеты. Всё свежее, всё только что приготовлено. Если тебе хочется чего-то дру

– Что ты сказал? – спросила Инга. Слова мужа повисли в воздухе кухни, тяжёлые и острые, как нож, который она только что отложила в сторону. Сергей стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно такое приветливое и улыбчивое для посторонних, сейчас было жёстким, с резкими складками у рта. Он смотрел на неё так, будто уже всё решил и теперь просто ставил её перед фактом. В комнате пахло вечерним чаем и теми духами, которые он подарил ей на годовщину свадьбы полгода назад. Теперь этот запах казался чужим. Инга медленно опустилась на стул. Руки сами потянулись к старому чемодану, который стоял в коридоре с прошлого ремонта. Она не кричала, не плакала. Просто открыла его и начала складывать вещи мужа – аккуратно, одну за другой. Футболки, которые она сама стирала, носки, любимую толстовку с капюшоном. Каждый предмет ложился ровно, словно она готовилась к обычной поездке. – Инга, ты что делаешь? – Сергей шагнул ближе, в его голосе впервые мелькнуло замешательство. – Я же серьёзно гов

– Что ты сказал? – спросила Алла. Она смотрела на Сергея и пыталась понять, в какой именно момент разговор, начавшийся с обычного вечернего чая, превратился в нечто совершенно иное. Сергей стоял у холодильника, опираясь бедром о край столешницы. В одной руке у него был телефон, в другой – недоеденное яблоко. Он говорил спокойно, почти буднично, будто обсуждал, куда поставить новую полку. – Мама больше не может жить одна. У неё давление скачет, соседка сверху постоянно шумит, а до ближайшей поликлиники ей идти через весь двор. Я сказал, что она переедет к нам. В нашей квартире места достаточно. Ты же сама говорила, что гостевая комната почти не используется. Алла почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от злости. Скорее от странного ощущения, будто пол под ногами внезапно стал тоньше. – Гостевая комната – это кабинет, Сергей. Там стоит мой рабочий стол. Я работаю из дома три дня в неделю. – Ну так перенесёшь стол в гостиную. Или в коридор. Там же полка есть, можно организовать. Маме н

– Зачем ты так резко? – произнесла Ольга. – Мы же семья. Мама твоя, конечно, оставила квартиру тебе, никто не спорит. Но ведь мы все эти годы были рядом. Помогали, поддерживали. Разве не справедливо немного поделиться? Ольга, старшая золовка, даже не моргнула. Она сидела на краешке дивана в гостиной, скрестив руки на груди, и смотрела на Агату так, словно та только что сказала что-то совершенно неприличное. Рядом с ней на кресле устроился Павел, брат Романа, а на стуле у окна – Светлана, младшая. Все трое приехали без предупреждения, в обычный будний вечер, когда Агата как раз разбирала мамины вещи, сложенные в коробки у стены. Агата стояла посреди комнаты, сжимая в руках старую фотографию матери. На снимке мама улыбалась, сидя на этой самой кухне, ещё до болезни. Пальцы Агаты слегка дрожали, но голос она держала ровным. – Поделиться чем? Тем, что принадлежит мне по закону и по завещанию? Мама составляла его осознанно. Она знала, что делает. Роман стоял у двери в коридор, опираясь плеч

– Что ты сказала? – спросила свекровь, в голосе ее уже дрожала обида. Галина Петровна замерла с чашкой в руках, и чай чуть не пролился на чистую скатерть. Лицо её сначала побледнело, потом медленно налилось краской. Она медленно поставила чашку на блюдце, словно боялась, что фарфор вдруг треснет от напряжения. Алла стояла у плиты, держа в руке шумовку. За окном шёл мелкий осенний дождь, барабаня по стеклу, а на кухне пахло борщом и свежим хлебом. Обычный воскресный обед. Только атмосфера была далека от обычной. – Вы расслышали правильно, – спокойно повторила Алла, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. – Я устала. Устала слушать, как вы оцениваете каждое моё движение. Как будто я здесь не хозяйка, а наёмная работница, которой платят за право дышать. Галина Петровна медленно опустилась на стул. Её пальцы нервно теребили край салфетки. – Я всего лишь сделала замечание. Суп пересолен. И хлеб не тот, что я просила. Разве нельзя попросить нормально? – Можно, – кивнула Алла. – Только не в то

– Что вы сказали? – спросила Регина и замерла с бокалом в руке, чувствуя, как холодный металл ножки впивается в ладонь. Вокруг стола на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном приборов и далёким смехом детей из соседней комнаты. Все взгляды обратились к ней – любопытные, выжидающие, чуть смущённые. Людмила Петровна сидела прямо напротив, в новом тёмно-синем платье, с тщательно уложенными волосами и тем самым выражением лица, которое Регина уже научилась распознавать за семь лет замужества. Выражение человека, который только что бросил камень в спокойную воду и теперь с интересом наблюдает, как разойдутся круги. – Что, – начал Андрей, муж Регины, – может, не сейчас? Мы же празднуем. – А когда ещё, сынок? – Людмила Петровна мягко улыбнулась, но глаза оставались холодными. – Все родные в сборе. Юбилей у меня, пятьдесят пять. Самое время решать семейные вопросы. Регина, ну что ты молчишь? Два миллиона – это же не такие большие деньги для вас. У вас квартира своя, машина, дач

– Что ты такое говоришь? – голос Нины Сергеевны дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Это квартира моего сына. Вы жили здесь вместе. Я здесь уже пять лет. Куда мне теперь деваться? Нина Сергеевна замерла посреди гостиной, держа в руках чайник, который только что собиралась поставить на стол. Вода в нём тихо булькала, словно вторила внезапной тишине, наполнившей комнату. На лице свекрови отразилось сначала недоумение, потом обида, а затем что-то похожее на решимость, которую Эмма уже не раз наблюдала за годы совместной жизни. Эмма стояла у окна, скрестив руки на груди. За стеклом шёл мелкий осенний дождь, капли стекали по стеклу, размывая очертания двора. Внутри неё всё ещё дрожало от напряжения разговора, который она откладывала слишком долго. Развод был оформлен месяц назад. Дмитрий уже переехал к новой жене в её квартиру на другом конце города. А Нина Сергеевна осталась. Словно ничего не произошло. Словно квартира по-прежнему принадлежала их семье. – Нина Сергеевна, – Эмма гово

– Что ты сказал? – спросила Алёна. Она стояла у края длинного праздничного стола, чувствуя, как горячие капли воска от высоких свечей капают ей на запястье. В зале было шумно от голосов родственников мужа, от звона хрусталя и запаха жареного мяса с травами. Алёна медленно повернула голову и посмотрела на Сергея. Его лицо было красным от вина и раздражения, губы сжаты в тонкую линию, а глаза сверкали привычной холодной злостью. – Я повторяю, – произнёс он, но достаточно громко, чтобы все за столом услышали. – Когда тебя спрашивают о происхождении, ты можешь просто кивнуть и промолчать. Не нужно рассказывать про деревню и про то, как твой отец выращивает картошку. Мать Сергея, Валентина Петровна, кашлянула в салфетку и сделала вид, что внимательно рассматривает узор на скатерти. Сестра мужа, Ирина, наклонилась к своему супругу и что-то тихо прошептала. Двоюродный брат Андрей усмехнулся, глядя в бокал. Алёна видела эти взгляды уже не первый раз. Они всегда были одинаковыми: смесь снисхожд