Истории в четырёх стенах от Вики Трель

Телефон вздрагивает на тумбочке в шесть сорок утра. В нашем семейном чате «Сомовы и Ко», где обычно делятся рецептами засолки и открытками с котятами, висит новое фото. Моя Злата сидит на автобусной остановке с двойной коляской, лицо у неё заплаканное, а подпись короче выстрела: «Вот так родная мать отправила нас на улицу». Под фото за пять минут набирается двадцать два сообщения. Плачущие смайлики, сердечки, «держись, солнышко» и одно ледяное «Вера, ты в своём уме?». Я ещё не успеваю поставить чайник, а на экране уже горит имя бывшей свекрови. — Верочка, деточка, — Нонна Аркадьевна начинает сладко, как всегда перед тем, как ужалить. — Я сижу и плачу. Плачу, понимаешь? Две крохи, две! А ты их — за порог, как старый половик! — Доброе утро, Нонна Аркадьевна. Злата не на улице, у неё есть ключи от квартиры подружки. Я сама оплатила ей такси. — Такси! Она такси оплатила! — свекровь возмущается так громко, что я отодвигаю трубку от уха. — Глебушка в гробу переворачивается, вот что я тебе ск

Рассказ состоит из двух частей, вторая часть по подписке Я стою в коридоре поликлиники с номерком тридцать восемь и держу Нину Фёдоровну под локоть. Ей восемьдесят два, и она лёгкая, как бумажный пакет. Семь лет я вожу её сюда, в эту очередь, мимо этого автомата с бахилами. — Ксюша, ты бы шла, — говорит она. — Я сама досижу. — Нина Фёдоровна, вы в прошлый раз «сама досидели» и чуть не упали у гардероба. — Я тогда просто задумалась. — Вы задумались и накренились. Сидим. Я работаю мастером невидимой штопки. Это когда у пальто прожжена дырка от сигареты, а через два дня хозяйка не может найти, где была дырка. Я вытягиваю нити из подгиба, восстанавливаю плетение, иду по утку и основе. Люди называют это волшебством, а это просто терпение, которого у меня, как выяснилось, запас на три жизни. Нине Фёдоровне я этим и приглянулась когда-то. Она сорок лет была закройщицей в театральном пошивочном цехе и умеет отличить качественную работу от показной. — Серёжа звонил? — спрашивает она. — Звонил,

Рынок открывается в семь, и к восьми я уже стою у третьего прилавка с гирями в руках. Моя работа — поверка весов. Я езжу по рынкам и магазинам и проверяю, не обманывают ли продавцы покупателей на граммах. — Ирина Николаевна, ну хоть вы скажите, что у меня всё честно, — смеётся Ашот, хозяин овощной палатки. — Честно, Ашот. Минус три грамма на килограмм. Подкрути винт, и будешь святой. Он подкручивает, я ставлю пломбу. Настроение у меня хорошее. Через неделю Матвею тринадцать, и я впервые за много лет… нет, просто я наконец могу купить ему настоящий велосипед, а не с рук. Телефон в кармане коротко вздрагивает. Пишет управляющая компания: Олег Викторович, напоминаем о задолженности за квартиру по адресу: улица Береговая, дом 14, квартира 37. Сумма долга… Я смотрю на экран и не понимаю ни слова. Никакой квартиры на Береговой у нас нет. Мы двадцать пять лет живём в двушке, которую нам подарил мой отец, когда развёлся с мамой и уехал к новой жене. Сим-карту эту мне отдал Олег пять лет назад,

Сегодня меня выписывают. Я стою у окна палаты и придерживаю живот рукой, хотя живота уже нет: есть шов, есть слабость и двое мальчишек в прозрачных кюветах. Мише и Тёме по девять дней. Первые трое суток они провели под колпаками, а я провела в реанимации, глядя в потолок. Медсестра Олеся заглядывает в дверь и подмигивает: — Ирина Сергеевна, там ваши приехали. Муж с шариками, а свекровь… с

— Тамара, открывай! Я знаю, что ты дома, у тебя в окне свет! Голос за дверью я узнаю сразу, хотя не слышала его почти месяц. Я только что сняла мокрые сапоги и поставила чайник после суточного дежурства в кардиологии. Кот Пломбир недовольно прижимает уши и уходит под шкаф. — Зоя? Время десятый час… Что случилось? — Случилось то, что я на краю пропасти, а родная сестра спрашивает про время! Зоя входит в прихожую. На ней бордовый плащ, который я подарила ей три года назад на юбилей, и шарф с крупными стразами. Щёки горят, губы накрашены наспех, мимо контура. — Проходи, раз пришла. Только сапоги сними, у меня полы вымыты. — Томуся, мне не до полов! — Она проходит в зал и падает в моё кресло. — Слушай внимательно. Ты у нас заведующая отделением, сто восемьдесят в месяц получаешь, не меньше. Мне надо закрыть ипотеку за ноябрь и декабрь. Ты обязана меня вытащить, пока я без места. Я стою в дверях с кухонным полотенцем в руках. Слово «обязана» царапает, будто под ноготь загнали занозу. Я медл

Рассказ состоит из двух частей, вторая часть по подписке Я стою на площадке третьего этажа и держу Варю за капюшон, чтобы она не сползла вниз по перилам. Пятилетний ребёнок после садика — это маленький ураган в розовых сапогах. Звоню в дверь свекрови и слышу, как внутри щёлкает замок. — Дашенька! И Варюшка моя! — Нина Аркадьевна открывает и сразу тянет руки к внучке. — А Кирилл где? — На выезде, — отвечаю я. — Клиенту в область катки показывает. Он до ночи. — Ну проходите, проходите. Я разуваю дочь, вешаю её комбинезон на нижний крючок. Свекровь уводит Варю в комнату, где у неё целая коробка старых кубиков. Я остаюсь в коридоре и чувствую, что устала так, будто тащила на себе парусину в два слоя. Я шью паруса. Настоящие, для яхт и швертботов, работаю на раскрое в небольшой мастерской у затона. Работа тяжёлая, кропотливая, пальцы к вечеру в мозолях от шила и нитки. Но платят по сезону неплохо, и этим я держусь. — Садись, — командует свекровь, когда мы возвращаемся. — Ты бледная какая-то

Первый раз я увидела этот дом в апреле, когда снег в огороде лежал серыми островами, а с крыши капало так, будто дом плакал от счастья. Галина Петровна стояла на крыльце в пуховом платке и держала ключ на верёвочке. Артём держал меня за руку так крепко, что пальцы онемели. Нам было по двадцать пять, и мы снимали однушку у вокзала, где по ночам гудели составы. — Ну что, молодые, — сказала она тогда. — Берите. Живите. Это теперь ваш дом. — Мам, ты серьёзно? — Артём шагнул вперёд. — Ты правда... — Серьёзнее некуда. Мне одной в нём тоскливо, я в квартире привыкла. А вам детей рожать, воздух, земля. Ваш дом, говорю, ваш. Дарю. — Спасибо вам, Галина Петровна, — только и выговорила я. — Мы не подведём. Я помню, как у меня перехватило горло. Я тогда ещё не умела не верить людям. Дом был старый, 1968 года. Крыша текла в двух местах, вода — из колодца с жёлтой жижей, отопление — печка, которую надо было кормить каждые три часа. Но он был наш. Так мы думали шесть лет. — Марин, я посчитал, — Артём

Через ткань маски моё дыхание звучит как у водолаза. Очки для ныряния, которые я взяла у сына, давят на переносицу. В правой руке у меня рабочий баллончик «Антидог», в левой ключи от лифта. За дверью зала хохочут пятеро взрослых. Шесть дней назад я сама застелила для них свежее бельё. Теперь я стою в собственном коридоре и вспоминаю, с чего всё началось. *** — Поль, ты только не падай, — Глеб заходит на кухню и оставляет на подоконнике связку ключей от трамвайного депо. — Завтра к нам едет тётя Зина. — Это какая Зина? — я откладываю вилку. — Та, что с Люсей близняшки? — Ну да, Люсина сестра. Только Люся у нас золото, а Зина… — он замолкает и чешет бровь. — Зина просто Зина. Тётю Люсю я помню прекрасно. Прошлой осенью она жила у нас с сыном Мишей, который готовился к шахматной олимпиаде. Вечерами Люся сидела под торшером и чинила старые настенные часы: разложит пинцеты, шестерёнки, лупу и тихо мурлычет романсы. Мишка двигал фигуры и бормотал варианты, а я ловила себя на мысли, что не хо

Рассказ состоит из двух частей, вторая часть по подписке Нотариус кладёт передо мной свидетельство и ведёт пальцем по строке. Дом в Некрасовском районе, двадцать две сотки, баня, старая сливовая посадка. Бабушка Рая завещала его мне одной — поимённо, без вариантов толкования. — Вероника Андреевна, это ваша личная собственность, — говорит нотариус. — Наследство в режим совместного имущества не входит. Статья тридцать шестая Семейного кодекса. — Я не спорю. Я уточняю: муж на это права не имеет вообще? — Никаких. Если вы сами не подарите. Я складываю бумаги в жёсткую обложку и выхожу на улицу. Мне сорок шесть, я десять лет шила сценические костюмы — корсеты, жёсткие лифы для оперных примадонн, плащи, которые должны красиво лететь при развороте. Три года назад моё ателье закрылось. С тех пор я закройщица на подряде у чужих людей. Дома Виктор встречает меня в коридоре, и я сразу вижу: он уже знает. — Поздравляю, — говорит он. — Бабушка молодец. Всё по-честному оставила. — Спасибо. — Садись.