Разговоры о неважном

В первую неделю августа 1914 года генерал Жозеф Жоффр двинул французские Первую и Вторую армии через эльзасскую границу к Мюлузу и Сарбургу, в то время как его немецкий коллега в лице правого крыла Гельмута фон Мольтке, ударной силой которого были немецкие Первая и Вторая армии, вторгся в Бельгию, чтобы обойти французскую крепостную систему. Оба верховных командования действовали, будучи убеждены в доктрине, что современная промышленная мобилизация может обеспечить стремительные, решающие охваты. Вместо этого начальные столкновения на франко-бельгийской границе быстро переросли в разрозненные, кровавые бои, которые истощили маршевые колонны и свели на нет стратегическую инициативу. План Шлиффена и План XVII провалились, потому что их общая опора на неослабный наступательный манёвр не учитывала операционное трение, порождаемое ограничениями человеческой выносливости, нарушенной связью в командовании, упорным сопротивлением и тактическим превосходством современной оборонительной огневой

Представьте себе идеального мужчину древнего мира — воплощение силы, мужества и героизма. Непобедимый воин, сын самого Зевса, чьи подвиги воспевались поэтами, изображались на вазах, фресках и скульптурах. Его имя стало синонимом величия. Миллионы людей на протяжении веков видели в нём образец для подражания. Но что, если снять с этой легенды блестящую позолоту мифов? Что, если посмотреть на Геракла как на реального человека, жившего в жестокую эпоху бронзового века? Получается портрет не благородного спасителя человечества, а вспыльчивого, не слишком умного, агрессивного буяна с серьёзными психологическими проблемами, алкоголизмом и неконтролируемыми приступами ярости. Человека, который разрушал всё вокруг себя, но при этом выполнял волю богов и в итоге был вознесён на Олимп. Его история — это классический пример того, как древние греки превращали трагедию и грубую силу в эпос. Всё началось с интриг на Олимпе. Примерно в XV веке до нашей эры боги столкнулись с серьёзной угрозой — гиган

В 1789 году Франция восстала против абсолютной монархии, смев старый порядок в восстании, которое сегодня известно как Французская революция. Амбиции людей 1789 года были ясны: установить монархию, в которой королевская власть будет ограничена представительными институтами, действующими как на национальном, так и на местном уровне. Политическая власть, как они считали, должна быть ограниченной и подотчётной. Поэтому децентрализация была в порядке вещей для первых лидеров Революции. Однако, несмотря на эти намерения, события пошли совершенно по другому пути. В хаосе, вызванном иностранным вторжением и гражданской войной, революционное государство эволюционировало в высокомилитаризованный и централизованный аппарат. Вместо того чтобы освободить общество от вмешательства власти, это новое государство проникало в повседневную жизнь населения глубже, чем это когда-либо делал старый порядок, требовало гораздо больших жертв от своих граждан и развило принудительный механизм, который старая мо

Ренессанс начался с движения денег: бухгалтерские книги, контракты, кредитные письма и семейные амбиции. Это звучит менее романтично, чем привычный рассказ, но объясняет Флоренцию куда лучше. Боттичелли всё равно нуждался в видении, Микеланджело — в дисциплине, а Брунеллески — в смелости. Однако одного гения недостаточно, чтобы построить город, прокормить художника, защитить мастерскую, оплатить мрамор, заказать алтарные образы или превратить частный талант в общественную память. Медичи поняли это раньше почти всех. Джованни ди Биччи де' Медичи основал Банк Медичи в 1397 году; к моменту своей смерти в 1429 году он оставил состояние, оцениваемое в 180 000 золотых флоринов. Его сын Козимо унаследовал не только капитал, но и финансовую машину, которая вскоре стала крупнейшим и самым уважаемым банком Европы. Когда это богатство накопилось, семья тратила его — щедро и стратегически — на церкви, дворцы, картины, скульптуры, библиотеки, процессии, медали и архитектурные проекты. Флоренция ста

В 1789 году король Людовик XVI впервые за 170 лет созвал Генеральные штаты. Предполагалось, что это должно было разрешить кризис, но вместо этого помогло разжечь Французскую революцию. Поскольку Бурбоны с 1614 года прекрасно правили без Генеральных штатов, возникает вопрос: зачем вообще было созывать их в 1789-м? К концу XVIII века политическая система Ришельё, Мазарини и Людовика XIV начала разваливаться. Франция переживала глубокие финансовые трудности, отягощённые долгами от войн (включая поддержку Американской революции) и неэффективной налоговой системой, которая оставляла самые богатые слои французского общества с многочисленными привилегиями и освобождениями от уплаты налогов. Попытки реформ неоднократно проваливались. Министры, пытавшиеся ввести налоги на привилегированные сословия, сталкивались с ожесточённым сопротивлением. Без широкой поддержки корона не могла провести значимые изменения. Созыв Генеральных штатов был способом узаконить новые налоги и разделить ответственност

Между 265 и 146 годами до н. э. Рим и Карфаген вели между собой три грандиозных противостояния, которые сегодня известны как Пунические войны. Поскольку обе стороны мобилизовали огромные ресурсы, эти войны стали крупнейшими и самыми кровопролитными конфликтами на суше и на море в истории древнего Средиземноморья. В отличие от некоторых других хорошо известных исторических конфликтов, последствия Пунических войн видны даже сегодня, более чем через 2000 лет после их окончания. Можно только гадать, например, как выглядел бы сегодня мир, если бы Карфаген победил Рим и свёл Римскую республику к положению одного из многих городов-государств Апеннинского полуострова. Латынь не стала бы доминирующим языком Западной Европы, римское право не стало бы господствующей правовой системой Средиземноморья, и, возможно, даже христианство не стало бы господствующей религией поздней Античности. И здесь я упомянул лишь три самых очевидных последствия, которые наступили после победы Рима. В конечном счёте,

Ганнибал — один из самых известных полководцев в истории, славу которому принесли в первую очередь его ошеломляющие победы на полях сражений над римлянами — извечным соперником. Треббия, Тразименское озеро, Канны или Гердония — все эти битвы, чьи эпические описания пережили века, увековечили подвиги великого карфагенского полководца. Его военные достижения были настолько впечатляющими, что в конечном счёте они вытеснили интерес к жизни полководца после его неустанной борьбы против Рима. В изгнании его следы начинают исчезать, но кое-что всё же можно восстановить, чтобы воссоздать последний этап жизни Ганнибала. Как правило, когда говорят о Ганнибале (247–183 гг. до н. э.), основное внимание обычно уделяется его вторжению в Италию и войне против Рима (Вторая Пуническая война). Всё остальное затмевается этим эпическим периодом его жизни. Его переход через Альпы зимой с армией, включавшей слонов, и его сокрушительные победы над римлянами в течение пятнадцати лет в Италии укрепили его насл

Римская историография всегда изображала Вторую Пуническую войну как результат глубокой ненависти, которую Гамилькар Барка и его сыновья питали к Риму. Центральное место в этом повествовании занимает сцена, в которой Ганнибал — тогда ещё ребёнок — даёт перед алтарём Зевса и перед лицом своего отца клятву быть вечным врагом римлян. Это закрепило наследие карфагенского полководца в памяти греко-римского мира после того, как он провёл более шестнадцати лет, сражаясь с римлянами в Италии; это сделало его вечным врагом Рима. Ганнибал запомнился как один из величайших полководцев в истории, но также как великий и вечный враг Рима. Он был единственным полководцем Античности, способным несколько раз разгромить легионы и угрожать Римской республике как независимому политическому образованию, и, как предполагалось, он сражался, движимый клятвой, данной отцу, — всегда быть врагом римлян, что с римской точки зрения объясняло бы его действия на протяжении всей жизни. Это, несомненно, добавляет слой

В первые две недели августа 1914 года около 20 миллионов европейцев, составлявших почти десять процентов от общей численности населения воюющих государств, надели военную форму и сели в поезда, направляющиеся к своим границам. Молодые немцы, маршировавшие к бельгийской границе, были украшены цветами своими соседями. К моменту прекращения боевых действий первоначальные дивизии, выгрузившиеся из поездов тем первым летом, трижды обновили свой личный состав. Тринадцать процентов всех европейских мужчин, родившихся между 1870 и 1899 годами, были мертвы, причём в возрастной группе 1892–1895 годов сокращение составило почти тридцать семь процентов. Эти сцены первоначального энтузиазма и последующей массовой бойни стали результатом целенаправленной, десятилетиями длившейся эволюции европейского государственного аппарата. Слияние демографического роста, управляемой государством промышленной мощи и жёсткой приверженности наступательной доктрине превратило обеспечение национальной безопасности в

Рождество и Новый год почти наступили, и люди переполнены надеждой и радостью, с оптимизмом глядя на то, что может принести новый год. Ну, только не я. Я не утруждаю себя ни надеждой, ни оптимизмом (да и радостью, если на то пошло). Это для мечтателей и идеалистов, благослови их Бог. Я — то, что люди называют «несчастным занудой», что бы это ни значило. Но в духе дарения я подумал, что расскажу историю наступления Нивеля в 1917 году, чтобы мы все могли разделить моё злорадство, наблюдая за тем, как одна из воюющих сторон Первой мировой была охвачена радужным оптимизмом, а затем их надежды были столь сокрушительно раздавлены, что это едва не сломало их армию. Несмотря на ужасы Соммы и Вердена, британцы и французы смотрели на 1917 год с относительной уверенностью. 1916 год был тяжёлым для немцев на Западном фронте. Никто не мог знать, что Россия вот-вот выйдет из войны, а наступление Брусилова подкосило австрийцев и создало дополнительное давление на немцев. Центральные державы выступили