Елена Грешнова | Рассказы

— Сыну Андрюше нужны деньги на бизнес, а тебе-то они зачем? — спросила Тамара Петровна, аккуратно промокнув губы накрахмаленной салфеткой. Ольга отставила фарфоровую чашку, в которой остывал чабрецовый чай. В уютной маминой кухне, пахнущей свежей выпечкой и сдобным уютом, этот вопрос прозвучал как легкий щелчок по носу. Не больно, но невероятно обидно. — Мама, вообще-то это мои деньги, — постаралась мягко напомнить Ольга, разглаживая пальцем скатерть. — Я одолжила тебе четыреста тысяч в прошлом году, когда ты собиралась делать ремонт в ванной и меняла трубы. Ты сама просила подержать их у себя, обещала вернуть с первой же продажи бабушкиного участка. Участок вы продали еще в мае. А мне сейчас нужно расплатиться с питомником за саженцы и отремонтировать фургон. У меня разгар сезона! Тамара Петровна тяжело вздохнула, закинула голову и посмотрела на дочь с мягким, почти молитвенным сочувствием, каким обычно одаривают неисправимых эгоистов. — Оля, ну ты же взрослый, разумный человек, у теб

— Ну подумаешь, притерся немного к столбику, бампер треснул! Чего ты трагедию разводишь, Ань? Заполируем, скотчем подклеим, у знакомого маляра в гаражах дунем из баллончика — вообще незаметно будет! Анна стояла во дворе своего многоквартирного дома и смотрела на темно-синий кроссовер. Точнее, на то, что еще вчера было ее ухоженной, любимой машиной, за которую она четыре года исправно платила автокредит, отказывая себе в отпусках и лишней паре осенних сапог. Правая фара смотрела куда-то вбок, как подбитый глаз, бампер раскололся надвое и свисал до самой земли, а на переднем крыле красовалась глубокая, содравшая краску до металла вмятина. Рядом переминался с ноги на ногу Вадим — младший брат ее мужа. Ему было тридцать четыре года, но выглядел он как вечный студент, решивший, что правила взрослой жизни написаны для кого угодно, только не для него. На нем была расстегнутая куртка, из-под которой виднелась мятая футболка, а в руках он вертел ключи. Ключи от ее кроссовера. — Притерся к столб

— Ты обязана накрыть стол на шестнадцать человек, Наташа! У Жанночки тридцатилетие, а ты у нас единственная, кто умеет готовить нормально, а не траву жует! Тамара Романовна стояла посреди кухни с таким видом, будто за ней находилась по меньшей мере дивизия голодных гренадеров. Её пышная грудь, обтянутая трикотажным джемпером с люрексом, вздымалась от праведного гнева. Она только что совершила ревизию в холодильнике невестки и осталась крайне недовольна увиденным: полбанки греческого йогурта, контейнер с запеченной грудкой и пучок сельдерея. Наталья тяжело опустилась на кухонный табурет, даже не сняв пальто. Ей было тридцать восемь лет, из которых последние десять она проработала врачом-гастроэнтерологом в крупном диагностическом центре. Сегодня за смену через её кабинет прошло двадцать три пациента, каждый из которых подробно рассказывал о своих изжогах, тяжести в печени и непереносимости глютена. Уши Натальи все еще гудели, а стопы горели так, будто она преодолела марафонскую дистанци

— Четыреста тысяч? Ты в своем уме, Алина? — Валерий Геннадьевич хлопнул ладонью по кухонной клеенке с таким остервенением, что звякнули чайные ложки в пустых кружках. — Я тебе что, банк? Или у меня печатный станок в тумбочке спрятан? Выкручивайтесь сами! Алина сидела на табуретке, крепко сцепив пальцы на коленях. Ей было тридцать два года, она работала ведущим технологом на городском молочном комбинате, руководила цехом, но сейчас, в родительской кухне, пропитанной запахом жареного лука и старого линолеума, снова чувствовала себя провинившейся школьницей. — Папа, я же не прошу подарить, — стараясь говорить ровно, произнесла она. — Мы с Денисом берем ипотеку. Нашли отличную двушку, но банк в последний момент изменил условия. Нам не хватает ровно четыреста тысяч для первоначального взноса. Если мы их не внесем до пятницы, бронь слетит, и залог сгорит. Я напишу расписку. Будем отдавать каждый месяц с зарплаты. Ты же месяц назад продал бабушкину дачу за два с половиной миллиона. Эти деньги

— Отец будет жить с нами, — спокойно сообщил муж, опуская на коврик в прихожей тяжелый, обшарпанный дерматиновый чемодан с оторванным колесиком. Полина посмотрела на свекра, который топтался на пороге в своем массивном драповом пальто и пыжиковой шапке, и поняла, что больше здесь жить не будет. Квартира была ее крепостью. Досталась она Полине от бабушки в убитом состоянии. Они с Вадимом вложили в нее не только все свои сбережения, но и пять лет отпусков, которые проводили с валиками, шпателями и перфоратором в руках. Полина сама выбирала теплый оттенок ламината, сама выискивала по скидкам итальянскую плитку для ванной, сама шила шторы. Здесь пахло кофе, лавандой и уютом. А теперь в прихожей пахло нафталином, старым табаком и какой-то старческой, въедливой тоской. — Вадик, мы же договаривались, что Петр Ильич поживет у Ларисы, пока у него в доме меняют трубы, — стараясь держать голос ровным, произнесла Полина. Петр Ильич, не дожидаясь приглашения, снял ботинки, небрежно отодвинул ногой

— Мне нужна ровно половина дачи, и это будет по справедливости! — заявила Инна, с громким стуком опустив фарфоровую чашку на дубовый стол. Ольга даже не вздорожала. Она аккуратно отложила садовые секаторы, которыми только что подрезала пышные кусты смородины, и посмотрела на младшую сестру. Инна сидела на застекленной веранде в белоснежном брючном костюме, совершенно не подходившем для загородного отдыха, и картинно обмахивалась журналом о ландшафтном дизайне. Рядом, поджав губы и виновато пряча глаза, сидела их мать, Нина Васильевна. В ее руках дрожала чайная ложечка, выстукивая по краю блюдца мелкую, нервную дробь. — По справедливости? — переспросила Ольга. Голос ее звучал ровно, с той характерной спокойной интонацией, которой она обычно заставляла утихать паникующих директоров мелких фирм во время внезапных налоговых проверок. — Инна, уточни, пожалуйста, какой именно пункт законодательства или человеческой логики ты сейчас называешь справедливостью? — Обыкновенный! — отрезала Инна,

— Какие еще золотые сережки? — голос Инны взлетел на такую высоту, что у хрустальных фужеров в серванте задрожали тонкие края. — Вы в своем уме? Девчонке пятнадцать лет! Зачем ей золото? Чтобы в подворотне уши оторвали? Марина медленно вытерла руки кухонным полотенцем и посмотрела на золовку. Инна сидела за накрытым столом, отодвинув от себя тарелку с недоеденным тортом, и возмущенно раздувала ноздри. Пятнадцатилетняя Даша, виновница торжества, испуганно прикрыла ладонями мочки ушей, в которых блестели аккуратные золотые пуссеты с маленькими фианитами. — Инна, это подарок от нас с папой на день рождения, — спокойно, хотя внутри уже начинало закипать раздражение, ответила Марина. — Обычные аккуратные серьги. Не цыганские кольца до плеч. — Обычные! — фыркнула золовка, поворачиваясь к своей матери, Антонине Васильевне, которая тут же сочувственно поджала губы. — Мама, ты посмотри на них! Мы с Денисом концы с концами свести не можем, я на зимние сапоги сыну выкраиваю, а они золото покупают

— Давай продадим твоего «Дастера», Вер. А тебе пока купим проездной на автобус или электричку, смотря куда ехать придется. Нож в руке Веры глухо стукнул о деревянную разделочную доску и остановился. Половинка сочного красного перца так и осталась недорезанной. На кухне уютно шумел закипающий чайник, за окном сгущались синие осенние сумерки, а в воздухе пахло жареным луком и катастрофой. Вера медленно повернула голову. Ее муж, Костя, сидел за кухонным столом, нервно теребя в руках бумажную салфетку. Он не смотрел жене в глаза, предпочитая изучать узор на клеенке. — Костя, мне показалось, или ты сейчас предложил продать мою машину? — осторожно спросила Вера, вытирая руки полотенцем. — Ту самую машину, на которой я каждый день вожу мешки с грунтом, удобрения, саженцы и садовый инвентарь? — Вер, ну пойми, ситуация критическая, — Костя наконец поднял взгляд, и в нем читалась знакомая виноватая тоска. — У Вадика огромный кредит. Там просрочки уже третий месяц. Банк грозит судом, коллекторы з

— Анна Павловна, мы же договаривались на первую половину дня! У меня бригада простаивает, штукатуры угрожают развернуться и уйти на другой объект! Вы же понимаете, что простой повлечет штрафные санкции, а строительный рынок сейчас перегрет. Вадим раздраженно постукивал пальцами по кухонному столу, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень деловой занятости. На нем была модная толстовка оверсайз, на запястье поблескивали умные часы последней модели, а перед ним лежал дорогой смартфон. Анна Павловна аккуратно перевернула деревянной лопаткой румяные сырники на сковороде. Масло тихо скворчало, по уютной кухне плыл сладковатый аромат творога и ванили. Она посмотрела на зятя поверх очков. — Вадик, сегодня только среда. Мы договаривались, что вторую часть суммы я переведу ближе к пятнице. У меня поставка эквадорской розы завтра утром, мне нужно рассчитаться с оптовиками. Я не могу выдернуть из оборота еще триста тысяч прямо сейчас. — Но первая часть уже закончилась! — возмутился зять, кар