ТАТЬЯНА, РАССКАЖИ

Анна сидела на подоконнике с кружкой остывшего чая и смотрела, как дождь разбивается о стекло. В квартире было тихо — так тихо, как не было уже десять лет. Раньше здесь звучал смех, топот, вечно орущий телевизор и голос Олега: «Ань, где мои носки?». Теперь только капли дождя. Прошло три месяца с тех пор, как он ушёл. Собрал вещи в старый чемодан, пока она стояла в дверях спальни, прижимая ладонь ко рту. — Олег, пожалуйста... — прошептала она тогда. — Ань, не начинай. Я устал. Устал от этой рутины, от твоей вечной занятости, от того, что мы как соседи, — он даже не обернулся, защелкивая замок чемодана. — Я встретил другую. С Верой я чувствую себя живым. Понимаешь? Живым! — А как же я? Как же наш сын? Егорка через через час из школы вернётся, он на каникулы пойдёт, что мне ему сказать? — Егор уже взрослый, поймёт. Я буду присылать деньги и навещать. Не делай из меня монстра. Он ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Анна сползла по косяку на пол. Первые недели она не могла есть, спать,

Это был вторник, день тяжёлый, как неподнятая штанга. Именно в этот вторник бывшая свекровь, Марья Степановна, решила, что справедливость должна восторжествовать. Она вплыла в мою прихожую, минуя звонок, потому что у неё до сих пор оставались ключи — «на всякий пожарный». Я как раз допивала третью кружку ромашкового чая, пытаясь собрать себя по кускам. Две недели как Виктор съехал к своей «истинной любви», двадцатилетней барышне с ресницами, как опахала. От меня он ушёл, а вот хлам свой — забыл. — Здравствуй, Алевтина, — пропела Марья Степановна, оглядывая коридор так, будто я уже вынесла отсюда всю антикварную мебель. — Я за Витенькиным имуществом. Ты тут, я погляжу, неплохо устроилась. — Здравствуйте, Марья Степановна, — я даже не встала. — Проходите, коли пришли. Только предупреждаю сразу: всё, что представляло ценность, Витя забрал сам. Вплоть до ершика для унитаза и запасов гречки. Свекровь поджала губы, превратив их в тонкую бледную нить. — Не ерничай. Ребенка бросила, так

Вика стояла у панорамного окна, наслаждаясь видом на вечерний город, когда в дверь позвонили. На пороге, источая аромат дорогих духов и фальшивого дружелюбия, стояла Кристина — сестра её мужа Юры. — Вика, дорогая, ну наконец-то! — Кристина, не дожидаясь приглашения, скользнула в прихожую и принялась разуваться. — Я уж думала, не дозвонюсь, не достучусь. — Я была занята, — сухо ответила Вика, закрывая дверь. — Чай, кофе? — Ой, нет, я на минутку. Просто шла мимо, дай, думаю, загляну, проведаю родственницу, — Кристина прошла в гостиную и картинно замерла, оглядывая пространство. — Вика... а у тебя шикарная квартира. Честное слово. И район отличный, престижный. Вика напряглась. Комплименты от золовки всегда были предвестниками бури или какой-нибудь бестактной просьбы. Она скрестила руки на груди и прищурилась. — Кристина, а к чему это ты всё говоришь? Никогда за тобой не замечала любви к моему дизайнерскому вкусу. Кристина, словно не слыша вопроса, подошла к окну и мечтательно вздохнула,

Вечернее солнце било в окно кухни, заливая оранжевым светом идеально чистую столешницу. Наташа стояла у плиты, помешивая остывающий суп, хотя есть не хотелось совершенно. В доме было подозрительно тихо — тревожная тишина после недели криков, взаимных обвинений и, наконец, грохота отъезжающего лифта, увозившего Диму вместе с его чемоданом. Звонок в дверь был резким и требовательным. Даже не звонок, а скорее удар пальцем в кнопку, за которым последовала нетерпеливая трель. Наташа вздрогнула, вытерла руки о полотенце и поплелась в прихожую. В глазке виднелось искаженное линзой, но от этого не менее узнаваемое лицо Веры Павловны. Губы поджаты, подбородок вздёрнутый. Наташа глубоко вздохнула, собирая остатки спокойствия, и открыла дверь. — Здравствуйте, Вера Павловна, — тихо сказала она, отступая в сторону. — Проходите. Свекровь переступила порог так, будто всё еще имела право здесь хозяйничать. Она не стала разуваться, демонстративно оглядела идеально чистый пол и стены, с которых Наташа

- Лариса Александровна, я вообще-то работаю, - шёпотом ответила Наталья. - Меня это мало волнует! Я приехала к вам в гости, Боря трубку не берёт, я стою под вашей дверью!  - Нужно предупреждать о своём приезде, я освобожусь в пять часов, ждите, - после этих слов Наташа отключилась. Лариса Александровна взглянула на часы. - Ещё только двенадцать, - прошипела она. Лариса Александровна ещё раз нажала на кнопку звонка, прислушиваясь к затихающей трели за дверью. Ответом была тишина. Она пнула новенький коврик у порога и, развернувшись на каблуках, вызвала лифт. Выйдя на улицу, она поймала себя на мысли, что совершенно не знает, где именно работает невестка. Знала только название компании — «Гранд-Логистик». Через пару минут поисков в телефоне адрес был найден. Офис находился в пятнадцати минутах езды в деловом центре города. Офисный центр встретил ее прохладой кондиционеров и строгой вахтершей за стойкой. — Вы к кому? — сухо поинтересовалась женщина в униформе. — Я к Наталье Ветровой, — ч

Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ. Наташа медленно повернулась, стараясь унять дрожь в пальцах. — Борь, а почему ты не сказал мне об этом неделю назад? Почему я узнаю об изгнании за сутки? Борис поморщился, поправляя запонки. — Наташ, ну не начинай. Ты же знаешь маму, она тебя не переваривает. Зачем нам этот цирк с выяснением отношений при дяде и тёте из Новосибирска? Ты отдохнёшь за городом, воздухом подышишь. Я приеду через три дня, и всё будет хорошо. — Воздухом… — горько усмехнулась Наташа. — Я в этом доме хозяйка или квартирантка, которую выселяют по требованию родни? — Ты моя жена! — отрезал Борис, хватая ключи от машины. — А жена должна беречь нервы мужа. Чемодан собери, я вечером отвезу тебя на электричку. Хлопнула входная дверь. Наташа осталась одна в гулкой тишине. Она прошла в спальню, достала с полки чемодан, раскрыла его… и со злостью захлопнула, зашвырнув обратно на антресоли. Слез не было, внутри всё окаменело. На следующий день в дверь позвонили ровно в оди

— Мам, ну мы же сто раз это обсуждали, — голос Василия звучал устало. — У нас с Ниной другие планы. Мы хотим ребёнка. Своего. Это нормально. Антонина Сергеевна, грузная женщина с царственной осанкой, сидела в кресле, словно на троне. Она картинно вздохнула и поправила янтарные бусы. — Вася, ты только не кипятись. Я же о тебе пекусь. Ребёнок — это крики, бессонные ночи, подгузники. Ты себя-то еле кормишь, а тут ещё один рот. И эта твоя Нина… ты посмотри, она же квелая. Родит, а потом сляжет. И кто будет тянуть лямку? Ты! А я стану смотреть, как сын надрывается? У меня сердце не каменное. Нина была на кухне и слышала каждое слово свекрови. — Мам, не начинай, — Василий сжал переносицу. — А я и не начинаю! Я продолжаю! — свекровь подалась вперёд, голос её зазвенел металлом. — Ты лучше подумай: зачем тебе чужой крик в доме, когда есть я? Я тебя вырастила, я тебя вынянчила. У тебя есть о ком заботиться, сынок! А именно — обо мне! В кухне что-то глухо стукнуло. Нина замерла, прижав ладонь к

На кухне пахло жареной курицей и лавровым листом. Татьяна расставляла тарелки, поправляла салфетки, проверяла, не остыл ли гарнир. Алексей вошёл, привычно чмокнул жену в висок, бросил портфель на стул и потянулся к графину с водой. — Устал? — спросила Татьяна ровным, почти ласковым голосом. — Дико. Совещание три часа, голова гудит, — Алексей потёр переносицу и сел за стол. — Чем это так вкусно пахнет? Курочка? — Да, милый, курочка, — Татьяна улыбнулась уголками губ, но глаза оставались холодными. Она медленно вытерла руки полотенцем и села напротив. — Знаешь, Лёш... у нас сегодня особенный ужин. — Да? Праздник какой-то? Я ничего не забыл? — он напрягся, начал перебирать в уме даты. — Нет, не забыл. Дату нашей свадьбы ты помнишь прекрасно, дни рождения детей тоже. А вот про свои маленькие слабости ты, видимо, забываешь, — она поставила перед ним тарелку с дымящейся куриной ножкой, но сама к еде не притронулась. Алексей замер с вилкой в руке: — Тань, ты о чём? Какие слабости? — Оленька.

Тишину огромной кухни нарушало только мерное тиканье старинных часов. Я терла и без того сияющую тарелку, пытаясь заглушить гул в ушах. Сегодня Марк вернулся из командировки, и семейный ужин, которого я так боялась, подходил к концу. Вернее, мне казалось, что подходит. Свекровь, Элеонора Викторовна, величественно промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня не моргая. — Анечка, задержись, — ее голос разрезал воздух, словно скальпель. — Нам нужно поговорить. Без мужчин. Марк, уткнувшийся было в телефон, поднял голову. В его взгляде мелькнуло беспокойство пополам с раздражением. — Мам, давай не сегодня. Я устал. — А ты иди, сынок, отдохни, — пропела она, не сводя с меня ледяных глаз. — У нас чисто женский разговор. Секретики. Марк пожал плечами, чмокнул меня куда-то в висок и вышел из кухни. Его отец, вечный молчаливый статист, тут же ретировался следом. Я осталась одна. Против нее. Я вытерла руки полотенцем, чувствуя, как противно холодеют пальцы. Элеонора Викторовна встала из-за сто

Алиса перешагнула порог, сжимая в одной руке ручку чемодана, а в другой — тёплый свёрток с домашним пирогом, который они пекли с мамой. В квартире пахло не выпечкой и уютом, а хлоркой и старыми духами «Красная Москва». В коридор, вытирая руки о передник, выплыла Алла Васильевна. Свекровь окинула невестку взглядом, каким оценщик в ломбарде смотрит на сомнительное золотое кольцо, и, не дав Алисе даже рта раскрыть, громко, словно объявляя приговор, отчеканила: — Привыкай, я тут хозяйка. Алиса замерла. Пирог в руках показался неподъемной гирей. — Алла Васильевна, я... Мы, вообще-то, собирались на своей территории жить, — тихо, но внятно произнесла она. — Мы же это обсуждали с Егором. Квартиру снимаем на другом конце города, это просто временная остановка, пока мы ремонт в съёмной не доделаем. Месяц, максимум два. Свекровь поджала губы, так что вокруг рта прорезались глубокие морщины-лучики. Она сделала шаг навстречу и, проигнорировав слова Алисы, бесцеремонно ткнула пальцем в пирог: