За гранью реальности.

Утро началось как обычно. Будильник прозвенел в шесть сорок. Я встала тихо, чтобы не разбудить Игоря, на цыпочках прошла на кухню и поставила чайник. За окном ещё было серо, моросил мелкий осенний дождь, и город только-только начинал просыпаться. Я любила это время — короткие минуты тишины, когда никто не дёргает, не просит, не требует. Только я, чашка крепкого чая и список дел на день, который я

Кухня была маленькой, но Катя любила её за окно. Оно выходило во двор, где росли старые липы, и летом можно было открыть створку и слушать, как шелестит листва. Сейчас была поздняя осень, листья облетели, и в стекло стучал мелкий, противный дождь. Катя мыла посуду после ужина, грела руки под горячей водой и думала о том, что завтра надо позвонить в управляющую компанию насчёт протечки в ванной. Мысли были тягучие, как мыльная пена на тарелке. Егор подошёл сзади, обнял за талию, уткнулся носом в шею. От него пахло тёплым свитером и немного кофе. Катя на секунду замерла, прикрыла глаза. Вот такие моменты она любила больше всего. Тихие, без слов. Когда просто чувствуешь, что ты не одна. Но Егор сегодня был какой-то напряжённый. Она это поняла по тому, как он держал её — чуть крепче обычного, будто боялся, что она исчезнет. — Кать, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Нам надо поговорить. Она выключила воду, вытерла руки полотенцем. Повернулась. Егор стоял, прислонившись к холодильнику,

Овсянка уже остывала в тарелках, когда Игорь произнёс эти слова. Произнёс так, будто сообщал о погоде за окном или о том, что закончился сахар. — Я ухожу от тебя. Люда замерла с ложкой в руке. Она посмотрела на мужа, потом на детей. Артём, старший, одиннадцати лет, жевал хлеб и смотрел в телефон. Ксения, восьми лет, рисовала пальцем по столу. Младшая, пятилетняя Даша, болтала ногами и напевала

Дачный сезон только начинался, а Марина уже чувствовала себя загнанной лошадью. Последние выходные апреля выдались на удивление жаркими, и участок в садовом некоммерческом товариществе «Берёзка» напоминал раскалённую сковороду. Она приехала сюда в пятницу вечером, чтобы к приезду мужа и его сестры всё было готово: трава подстрижена, дорожки подметены, мясо замариновано. Три часа она провозилась на кухне, нарезая свиную шею крупными кусками, заливая её минеральной водой с луком, специями и щепоткой сушёного розмарина. Руки пахли чесноком и перцем, под ногтями забился лук. Марина не жаловалась. Она вообще давно перестала жаловаться. К обеду подтянулись соседи по СНТ — семейная пара пенсионеров, Светлана и Николай, которых Игорь всегда звал «на огонёк и запах». За дощатым столом, сколоченным ещё прошлым летом, уже стояли пластиковые стаканчики, нарезанный лаваш и бутылка дешёвого розжига, который Игорь плеснул в мангал щедрой рукой. Марина стояла у мангала. Дым ел глаза, жар от раска

Я всегда считал себя счастливым человеком. В Екатеринбурге у меня была любимая жена Наташа, долгожданная дочь должна была родиться через два месяца, и рядом жила моя мама, Галина Петровна, которая, как я думал, приехала помогать нам. Я работал инженером на заводе, получал хорошие деньги, мы снимали просторную квартиру в новом районе. Всё шло по плану. Я даже представить не мог, что за закрытыми дверями моего собственного дома творится что-то страшное. В тот день я вернулся домой раньше обычного. На улице стоял промозглый ноябрьский вечер, моросил дождь. Я забежал в торговый центр по пути и купил маленький розовый плед для будущей дочки. Мягкий, пушистый, с вышитыми зайчиками. Я представлял, как Наташа улыбнётся, как мы вместе постелем его в кроватку. В подъезде я поднялся на пятый этаж, открыл дверь своим ключом и сразу почувствовал неладное. В квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно Наташа встречала меня на кухне или в коридоре, а мама что-то говорила про ужин. Но сейчас стояла гр

Утро субботы выдалось на удивление тихим. Анна стояла посреди спальни, которую они делили с Дмитрием восемь лет, и методично складывала его вещи в дорожную сумку. Рубашки, джинсы, свитера — всё это она бросала без особой аккуратности, но и без злости. Просто складывала. Как складывают мусор перед тем, как вынести его на помойку. Дмитрий появился в дверях в половине девятого. Заспанный, взлохмаченный, в одних трусах. Он потянулся, зевнул и только потом заметил чемодан в коридоре и сумку в руках жены. — Ты чего это? — спросил он, ещё не проснувшись до конца. — Уезжаешь куда? — Это ты уезжаешь, — сказала Анна ровным голосом. Она не повышала тона. Не кричала. Не швыряла вещи. — Забирай свои сумки. Ты здесь больше не живёшь. Дмитрий замер. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которой он всегда выкручивался из любых ситуаций. Широкой, обаятельной, немного виноватой. — Ты серьёзно? Из-за какой-то поездки? Я же говорил, это была командировка. — Это не командировка, — Анна бросила в сум

Меня зовут Андрей Ковалёв. Мне тридцать четыре года, и ещё совсем недавно я был уверен, что моя жизнь наконец-то вошла в спокойное русло. Я жил в Нижнем Новгороде, работал в строительной компании, снимал квартиру в центре. Рядом была Марина Беляева — красивая, ухоженная женщина, с которой мы собирались строить дом и семью. Я думал, что оставил прошлое позади. Я ошибался. Тот день начался обычно.

Три года спустя после похорон моей жены мой восьмилетний сын вдруг замер посреди оживлённого тротуара и указал на бездомную женщину, съёжившуюся у витрины. — Папа… это мама. Я осторожно напомнил ему, что мама умерла. Сын вырвался из моей руки и бросился к ней, а она тихо произнесла его имя. Потом назвала его домашним прозвищем, от которого у меня остановилось сердце, — потому что так его называла только моя жена. Я никогда не думал, что обычная субботняя прогулка с восьмилетним сыном заставит меня усомниться в похоронах, на которых я сам стоял три года назад. Глава 1. «Маленький месяц» В ту субботу я не планировал ничего особенного. Просто прогулка с сыном по торговой улице, как сотни раз до этого. Максиму восемь лет, и после смерти матери он стал замкнутым, редко улыбался. Я старался вытаскивать его из дома хотя бы на пару часов, чтобы он не сидел в своей комнате с планшетом и не смотрел в одну точку. Мы шли вдоль витрин. Я держал его за руку, и он не вырывался, как обычно. Это

Серый офис МФЦ пах канцелярским клеем и чужими надеждами. Анна поставила подпись в книге разводов, и ручка на секунду замерла в воздухе, будто тоже не верила, что всё закончилось. Игорь улыбался, поглядывая в телефон, где мигали сообщения от какой-то Лизы. Анна не смотрела на него. Она смотрела на штамп в паспорте и думала о том, что двадцать лет брака уместились в одну строчку. – Ну что,

Марина Воронцова никогда не думала, что родные люди способны унизить её за праздничным столом. В тот вечер в её доме под Нижним Новгородом собрались родственники мужа. Повод был простой — день рождения свёкра. Марина сама взялась за ужин, хотя весь день провела в клинике. Утром у неё было две операции, потом приём, потом ещё один пациент с острым пульпитом, который не мог ждать до понедельника. Она приехала домой в шесть, переоделась и встала к плите. Запечённая утка с яблоками, салат оливье, селёдка под шубой, домашние пироги с капустой — свёкор любил именно такие, как готовила его покойная мать. Марина разложила всё по тарелкам, накрыла на стол и позвала гостей. Павел, её муж, сидел во главе стола и разливал водку. Ему было сорок пять, он работал инженером на заводе, получал немного, но Марину это никогда не волновало. Она вышла за него не из-за денег. Двенадцать лет назад он показался ей надёжным. Тихим. Спокойным. Таким, за которым можно спрятаться от всего мира. Тогда она е