Дедушка Максима

Обратившись к Гоголю, в первую очередь мысль выберет два основных его создания: «Мертвые души» и «Ревизор». Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что неоконченная поэма новизной коллизии не отличается; не раз отмечалось исследователями, что она сходна по сюжету с дантовской «Божественной комедией», будучи, подобно ей, составлена из трех частей, внутренне напоминающих «Ад» — «Чистилище» — «Рай», с переносом действия из сфер заоблачных и пропастей преисподней в Россию времен Николая I. «Ревизор», напротив, уверенно может быть назван совершенно новым, прообразным для нашей литературы творением великого писателя. Но стоит лишь высказать это вполне достоверное, всеми разделяемое убеждение, как тут же встает более сложная проблема: а что же именно впервые было открыто для вечности, по определению В. Набокова, в «лучшей из русских пьес»? Современники Гоголя сначала признали таким типом Хлестакова и даже довольно быстро приняли его прямо со сцены в свои ряды. Критика, приглядываясь к пье

СЕГОДНЯШНЯЯ легкая музыка и ее наиболее массовая форма — песня ставит много вопросов перед профессионалами. Хорошо, если за вопросами кроются тайны современного искусства, познать которые — задача музыкантов, но увы, порой в тупик ставят совершенно очевидные недостатки, просчеты. Выскажу две свои основные претензии. Первая, по-моему, заключена в том, что эстрадная песня занимает сегодня слишком много места в жизни — на концертных площадках и в эфире. И вот эта ее доминирующая роль становится весьма опасной, поскольку создает, особенно в молодежной среде, ложное впечатление, будто новая, так называемая молодежная, музыка может абсолютно все. Что ей подвластны любые темы, образы, жанры. В частности, рок-музыка, рок-опера уже берутся самонадеянно за Шекспира и Достоевского. То есть возникает представление, что другой музыки, кроме рока, нет. а главное, уже и не нужно. Вторая претензия у меня к тому, что звучащая на нашей эстраде музыка в жанровом отношении очень сужена, однообразна.

Инструментальный состав «Индекса» — клавишные, саксофон, флейта, гитара, ударные. В группе даже представить нельзя непрофессионала, любителя, извлекающего из саксофона и флейты чарующие звуки. Не получится! Нужна хорошая школа. Необходим талант или хотя бы изрядные способности. Игорь Сандлер — воспитанник дирижерского факультета консерватории. Ему подчиняются современные клавишные — синтезаторы и компьютеры. Андрей Шакур — клавишные. Саксофон, флейта — Михаил Плужников. Гитаристы — Александр Борисов и Игорь Нархов. Ударник — Олег Охлопков. Вокалисты — Григорий Лепс и Сергей Кривчиков. Все они имеют музыкальное образование. Их вкус воспитан на лучших образцах классической музыки. Из современного репертуара ребята выбирают не музыкальные однодневки, а интересные инструментальные произведения. Было бы глупо ждать от «Индекса» традиционного прочтения Баха, Моцарта, Чайковского, Рахманинова в симфоническом ключе. Но в произведениях замечательных композиторов они услышали современные ин

ВОСЕМЬ ЛЕТ назад мы обещали читателям «Комсомолки» раз в год заглядывать к Лыковым. Так и было. Восемь лет мы следили за жизнью отшельников, сочувствуя им и в меру возможности помогая. За это время случилось тут несколько важных событий. Агафья побывала «в миру» — гостила у родственников, увидела железную дорогу, город, летала на самолете. Другое событие — смерть отца. Агафья осталась одна. Она могла полагаться только на помощь геологов, поселок которых находился в пятнадцати километрах от хижины. Но работу свою геологи завершили, и минувшей зимой уже ни один человек в поселке не жил.В конце марта я получил известие: «Заказан вертолет. Собираемся вывозить остатки бурильного снаряжения. Другой возможности побывать у Агафьи долго не будет». И вот привычный путь от Таштыпа к верховью таежной реки. Сибирская зима, в отличие от европейской, накопила в этом году обилие снега. Весеннее солнце лишь кое-где оголило таежную землю. Черный, пронизанный светом лес в долине реки расцвечен уж

«НЫРЯЮ головой вперед, как в бушующий океан...» — запишет потом в воспоминаниях Сергей Эйзенштейн о своей импровизированной лекции в Париже, в Сорбонне, в Декартовом зале, перед людьми, жаждавшими слова из «красной России». Да еще слова, которое должен произнести сам Эйзенштейн, певец революции, создатель прославленного «Броненосца». Предполагалось, что лекция будет сопровождаться показом фрагментов из фильмов, которые должны иллюстрировать доклад «Принципы нового русского кино». В последний момент просмотр фрагментов был запрещен французской полицией. Вообще бдительное полицейское око не раз натыкалось на фигуру советского кинорежиссера. Полиция пыталась препятствовать «красному агитатору» Эйзенштейну общаться с западной публикой. Судя по всему, «искусствоведы в штатском» все-таки не хуже подлинных знатоков кино понимали мощь и агитационную направленность искусства, вдохновляемого революцией. К тому же речь ведь шла о советском мастере, человеке убежденном, преданном революции, а

НИКОЛАЯ ИВАНОВИЧА Новикова, замечательного русского мыслителя XVIII века, живописец Левицкий писал последний раз в 1797 году. То был Новиков, освобожденный из одиночной камеры Шлиссельбургской крепости... Кончалось столетие, кончался бурный короткий всплеск творчества великого художника, кончалась смелая жизнь его друга... Левицкий изобразил Новикова словно бы на секунду прервавшим свою речь в споре: рука поднимается вверх, на чем-то настаивал; на устах замерло полувысказанное слово; глаза горят сознанием своей гордой правды. Через несколько десятилетий Чаадаев скажет, что был потрясен «немотой русских лиц». Наверное, он не видел новиковского портрета. Человек в холсте Левицкого говорит, настаивает, взывает. Можно сказать, что темой этого холста, особенного даже для уникального искусства Дмитрия Григорьевича Левицкого, является несломленная личность, более того — несмолкшая личность. Необычайная жажда совершенной жизни, высокое и ясное горение духа захватывают зрителя, почти через два

СОСТОЯНИЕ, которое испытываешь на этом поле, ко­гда остаешься с ним наеди­не»— светлая печаль. Здесь столько оборвалось русских жизней... Нет, не случайно, что битва произошла тогда, ко­гда день равен ночи. Именно в этот день решалось, быть ли Отчизне, будет ли спасен мир. Давным-давно заметили ста­рики, что в этот день природа повторяет то, что было в том роковом дне. Теплая туманная ночь пере­правы через Дон медленно пе­реходит в туманное утро. Уже по эту сторону Дона князья Дмитрий и Владимир сходят с коней и слушают голос земли, «Брат,— говорит Владимир,— слышу, в татарской стороне волки воют и лисицы тявкают, а в русской плачут вдовы и матери...» Туман долго стоит над по­лем, скрывая подход русских войск от Дона и Непрядвы к речкам Смолке и Дубяку. Хо­ронится в дубовом лесу Засад­ный полк. Дмитрий надевает доспехи простого воина и ста­новится в пеший строй Передо­вого полка. На прощание, на последнее прощание, обни­маются воины, меняются на­тельными крестам

Роса МОНТЕРО. «ПАИС СЕМАНАЛЬ», МАДРИД. ОН БЫЛ «краеугольным кам­нем» группы «Битлз», величайшего в истории рок-музыки феномена. Когда в 1970 году она распалась, блестящие и злые нападки Джона Леннона на него слегка затуманили его об­раз. Тем не менее Пол Маккарт­ни с завидным упорством продол­жает свою музыкальную карьеру: сна­чала с группой «Уингс», а сегодня — в одиночку. Он женат на фотографе Линде Истмен, имеет четырех детей— 24, 19, 17 и 11 лет (один ребенок — сын Линды, остальные — их общие дети). Сегодня Пол ведет спокойную и скромную жизнь в Англии и не хо­чет уезжать отсюда, несмотря на то, что британские налоги съедают 98 про­центов его доходов. МЫ находимся в графстве Суссекс, в двух часах езды от Лондона, где Мак­картни владеет прекрасным, но без показной роскоши имением. В амбаре он создал маленькую, но современней­шую студию звукозаписи, где был за­писан его последний диск «Цветы в грязи», возможно, лучший альбом за все время его сольной карьеры. Вок­руг широко п

ОН РОДИЛСЯ в Таллине в 1950 году и рос среди музыки и спорта. Хельге Ридамяэ — мать певца — музыковед, лектор Эстонской филар­монии. И потому музыка — класси­ческая, эстрадная — всегда звучала в доме. Мальчик и сам научился играть на нескольких инструментах. Любимым композитором стал Бах. Но если богиней была музыка, то богом — автоспорт. Да и мог ли не увлечься им мальчишка, отец кото­рого — конструктор гоночных авто­мобилей. Яаком завладел картинг, спорт настоящих мужчин. Забегая вперед, замечу, что спорту певец обязан многим: сдержанной, уверенной и вместе с тем непринужден­ной манерой держаться — и в жизни, и на эстраде. Воля, мужество, воспитанные спортом, как незримый, но ощутимый фон проступают при исполнении им даже самых лирич­ных песен. В юношеские годы оба увлече­ния— спорт и музыка — шли «на равных», не уступая друг другу. А когда все же пришла пора опреде­лить, что в жизни главное, Яак выбрал музыку — поступил в музы­кальное училище по классу флейты. Навсегда запомнилось е