Заметки при свечах

Продолжение. Начало см. здесь Женька начала замечать это через месяц после того, как стала стражем. Сначала ей казалось, что Коля просто хороший напарник. Внимательный, спокойный, никогда не повышает голос. На сменах он объяснял всё чётко, без лишних слов. Если она уставала - заваривал чай в термосе, который всегда брал с собой. Если ошибалась - поправлял, но без издёвки, как-то бережно. - Он со всеми такой, - сказала Алиса, когда Женька спросила её об этом в нейтральных тонах. - Я и не говорю, что особенный. Просто приятно работать. Но Женька видела, как Алиса усмехнулась в уголок губ. И с тех пор стала замечать за собой странные вещи. Она ловила себя на том, что смотрит на руки Коли, когда он что-то чинит в тоннеле. На то, как его пальцы уверенно перебирают провода, касаются камня, сжимают ключ. Она запомнила, что он любит чёрный кофе без сахара, что у него аллергия на пыльцу (в подземке это не проблема, но он всё равно чихает, когда они поднимаются на поверхность), и что он никогда

Женька узнала, что она страж границы между мирами в тот момент, когда опаздывала на пару по высшей математике. Она бежала по переходу станции "Площадь Восстания", сжимая в руке студенческий, и краем глаза заметила, что стена слева дышит. Не осыпается, не трескается, а именно дышит - медленно, ритмично, как огромные лёгкие. Женька замерла на секунду, но математика была важнее, и она побежала дальше. Всё началось неделей раньше, когда она нашла в почтовом ящике конверт без марки. Внутри - старый ключ и записка: "Явка в 23:00. Станция „Площадь Мужества“. Третий путь. Не опаздывай". Женька подумала, что это розыгрыш. Положила ключ в стол и забыла. Но на следующий день ключ оказался у неё в кармане куртки, хотя она его не перекладывала. На третий день - под подушкой. На четвёртый - завёрнутый в бутерброд, который она собрала на обед. - Ладно, - сказала она в пустоту. - Я поняла. Приду. На "Площади Мужества" в одиннадцать вечера было пусто. Эскалаторы стояли, турникеты заблокированы, только

Из серии деревенских баек Мне эту историю рассказала баба Зина. Ей тогда было лет пятнадцать, это в конце сороковых было. В их деревне жил старик - дед Егор. Все его уважали, но побаивались. Он всегда ходил с палкой и что-то бормотал себе под нос. И была у него странность: никогда не ходил по солнцу. В обход, хоть на полкилометра дальше, но только против часовой стрелки. А если кто при нём шёл по часовой стрелке - матерился и плевался. Однажды к нему приехал внук из города. Молодой, грамотный, в очках. Смеялся над дедом: "Сказки, дедушка, всё это". А дед ему: "Не смейся. Круг - это граница. По солнцу ходят только живые и боги. А против солнца - мёртвые да духи. Если пойдёшь по солнцу, когда не надо, - увидишь то, что не предназначено. Или тебя увидят". Внук, конечно, не послушал. Пошёл вечером за хворостом в лес. И решил назло деду вернуться по солнцу, длинной дорогой, по опушке. Идёт, темнеет уже. Вдруг слышит музыку, какую-то тягучую, на свирелях что ли. Выглянул из-за кустов и обме

Он садится за руль в одиннадцать вечера. Форма сидит на нём мешковато, фуражка надвинута на глаза, лицо в полутьме кажется серым, невыразительным. Если вы его увидите на остановке, то не запомните. Это часть работы. Автобус старый, «ЛиАЗ», с облупившейся краской и двигателем, который на третьей передаче начинает кашлять, как заядлый курильщик. Номер маршрута - 13. Никто не знает, почему именно тринадцатый. Просто так повелось. Он выезжает из парка, когда город уже засыпает. Огни витрин гаснут один за другим, окна в домах темнеют, только редкие жёлтые квадраты светятся на верхних этажах - там, где не спят или ждут. Первую остановку он проезжает пустой. Вторую - тоже. Иногда ему кажется, что сегодня никого не будет, и он просто проедёт по маршруту, сдаст смену и уйдёт в пустоту. Но на третьей остановке всегда кто-то появляется. В эту ночь первой была женщина в тёмном пальто. Она подошла к двери, остановилась, посмотрела на него через стекло. Глаза у неё были красные, лицо белое, как про

Степаныча в деревне побаивались. Не потому, что он был злым - нет, он был просто молчаливым. Жил в сторожке у самого леса, выходил в люди раз в неделю за хлебом и керосином, здоровался кивком и сразу уходил обратно. Говорил мало, но если уж открывал рот - слова были весомыми, как комья мёрзлой земли. Лес он знал, как никто. Каждую тропинку, каждое дупло, каждый ручей, который менял русло после дождя. Говорили, что звери его не боятся - лисы подходили прямо к крыльцу, волки обходили сторожку стороной, а старый лось каждую осень являлся к калитке и стоял, пока Степаныч не выходил и не гладил его по шее. - С лесником не ссорься, - учила меня бабушка, когда я был маленьким. - Он с лесом дружит, а лес сильнее любого человека. Я не ссорился. Просто иногда заходил на огонёк - послушать, как потрескивают дрова в печи, как завывает ветер за окном, как Степаныч молча наливает чай в железные кружки. Он не был колдуном. Не шептал, не заговаривал, не ворожил. Но что-то в нём было такое, от чего ве

Говорят, что магические обряды нельзя делать самим. Но в интернете пишут, что это просто, справится даже новичок. Я повелась. И теперь каждую ночь слышу шепот за левым плечом. Он зовет меня в лес и обещает вернуть любимого. Я со страхом это слушаю и не знаю, кого на самом деле я позвала. Началось всё банально. С Лёшей мы расстались после пяти лет отношений. Я сидела на кухне, листала Дзен, плакала в подушку и искала утешения в мистике. Алгоритм быстро подсунул канал про «Славянские обряды на все случаи жизни». Пост назывался: «Древний заговор на возврат любви. Работает безотказно. Делать на убывающую луну». Там было всё просто: найти осиновую ветку, сжечь её, смешать пепел с родниковой водой, наговорить слова, а получившуюся «воду силы» дать выпить тому, кого хочешь вернуть. В конце была приписка: «Обряд делает только тот, у кого душа чиста. Иначе призовёшь не того». Я тогда подумала: «Какая ерунда. Но хуже-то не будет?». На убывающую луну набрала воды из родника в парке, наломала вет

В нашей деревне все знали, что Зоя - странная. Не то чтобы плохая или опасная, нет. Просто от неё всегда веяло чем-то таким, от чего хотелось перекреститься или хотя бы отвернуться. Она жила на отшибе, в доме, который достался от бабки-знахарки. Говорили, что дар перешёл к ней по наследству, когда бабка умерла. Я помню Зою с детства. Она не играла с нами в салочки, не бегала на речку, не ходила в клуб на дискотеки. Сидела у себя в избе или бродила по околице одна-одинёшенька, будто кого-то искала. Или ждала. Взрослые её сторонились. Но когда у нас пропала корова, Зоя сказала, где искать. Сказала не сразу - долго молчала, смотрела в одну точку, потом выдохнула: "В старом сарае. С ногой плохо, помочь надо". Нашли. Корова стояла в темноте, забившись в угол, у неё была сломана нога. После этого случая к ней потянулись. Тихо, без лишнего шума, по одному. Кто - вещь потерянную найти, кто - узнать, вернётся ли муж из командировки, кто - понять, почему ребёнок по ночам плачет. Зоя никому не

В нашем посёлке все знали бабушку Веру. А те, кто не знал, обязательно слышали о ней от соседей или знакомых. Она жила на самом краю, в старой избе с покосившимся забором и садом, который всегда цвёл ярче, чем у других. Говорили, что она может всё: вылечить от любой хвори, вернуть мужа в семью, снять порчу и даже отвадить то, что приходит по ночам. Я не верил в это до того самого дня, пока мать не сказала: - Собирайся, пойдём к Вере. Мне было тогда тринадцать. Я болел уже месяц. Ничего серьёзного - так, слабость, кашель, температура по вечерам. Врачи разводили руками: "Анализы хорошие, отдыхайте, пейте витамины". Но я таял на глазах. Мать теряла сон, а потом потеряла и терпение. - Хватит, - сказала она отцу. - Идём к Вере. Отец хотел возразить, но посмотрел на меня - бледного, худого, с кругами под глазами - и промолчал. До бабушки Веры мы шли полчаса. Дорога петляла между домов, потом вывела на околицу, к реке. Её изба стояла чуть в стороне от остальных, будто специально выбранная д

Окончание. Начало здесь. Глава 3. Врата Я проснулась от тишины. В доме всегда есть звуки. Скрип половиц под ногами матери. Дыхание брата за стеной. Гул батарей. Но в это утро было тихо. Так тихо, что я услышала, как бьётся моё сердце, и поняла: что-то не так. Я вскочила с кровати и побежала в комнату брата. Дверь была открыта. Комната пуста. Кровать аккуратно застелена, а на подушке лежал его ключ. Не тот, что висел у него на шее. Запасной. Маленький, тусклый, почти невесомый. Он оставил его мне. Как знак. Как прощание. Я схватила ключ и выбежала в коридор. Мать стояла у входной двери, уже одетая, с лицом, которое я никогда раньше не видела. Не испуганным. Не заплаканным. Решительным. - Он ушёл, - сказала я. Это был не вопрос. - Я знаю. - Ты слышала? - Я ждала этого. Она взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и твёрдой, как камень. - Слушай меня внимательно, - сказала она. - То, что сейчас произойдёт, нельзя будет отменить. Ты должна быть готова. - К чему? - К выбору. Мы бежали к Юж

Продолжение. Начало здесь. Глава 2. Голос Я заметила изменения в брате не сразу. Он всегда был молчаливым, держался отстранённо. Но в последние недели его молчание стало другим. Густым. Осязаемым. Как воздух перед грозой. Он перестал есть за общим столом. Перестал смотреть в глаза. По ночам я слышала, как он ходит по комнате - туда-обратно, туда-обратно, как зверь в клетке. Мать делала вид, что ничего не замечает. Или просто не знала, что делать. Она всегда лучше умела ждать, чем действовать. В ту ночь я не спала. Сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно на арку, которая виднелась между домами. Брат вышел из своей комнаты в три часа ночи. Я знала, что он встаёт в это время, - я уже привыкла. - Опять не спишь? - спросила я, не оборачиваясь. Он не ответил. Я повернулась. Он стоял в дверях босиком, в старой футболке, смотрел на меня глазами, в которых я не узнавала его. Не тот взгляд, который я помнила с детства. Не тёплый, не насмешливый, не усталый. Другой. Голодный. - Ты слышал что-