ЛУХАРИВИЛЛ | истории из жизни

Пакет с апельсинами треснул прямо у порога, и три оранжевых шара покатились под холодильник. Вера присела на корточки, потянулась за одним, который укатился дальше всех, и в этот момент из кармана куртки, висевшей на крючке, выскользнул телефон Сергея. Экран был ещё тёплым от его руки. Она не собиралась смотреть — просто подняла, чтобы положить на тумбочку, и взгляд сам зацепился за открытую галерею. Фотография. Сергей в кафе, незнакомая женщина рядом, его рука на спинке её стула, оба смеются так, как смеются люди, которым друг с другом легко уже давно. Вера выпрямилась медленно, как будто резкое движение могло что-то разрушить. Положила телефон на тумбочку экраном вниз. Подняла оставшиеся апельсины. Один за другим уложила их в миску на кухне. — Ты чего там возишься? — крикнул Сергей из ванной. — Пакет порвался, — ответила она спокойно. — Апельсины раскатились. — Бывает, — отозвался он, и в его голосе не было ничего, кроме обычной усталости человека, вернувшегося с работы. Вер

Апельсины лежали в сетке на подоконнике уже третий день, и два из них успели подгнить снизу — там, где касались холодного стекла. Лена взяла верхний, понюхала кожуру и поняла, что готовить с этим уже нечего, разве что выбросить. За окном февраль доедал последний снег грязными кусками, а на кухне пахло геранью, которую свекровь упорно держала на каждом подоконнике в доме, хотя Лена давно перестала спорить о пользе этого занятия. — Ты апельсины эти доедать будешь? — спросила Валентина Петровна, не оборачиваясь от плиты. — Два испортились. — Ну так и выбрось. Чего спрашиваешь. Лена выбросила оба в мусорное ведро под раковиной, вытерла руки полотенцем с вышитыми петухами — подарок какой-то родственницы с незапамятных времен — и присела за стол. Сумка от вчерашнего похода в магазин так и стояла на полу у двери, она забыла её убрать, и теперь ручка отпечаталась на локте, когда Лена несла её через весь двор: пакет с гречкой, два пакета молока, банка тушёнки для Сашки, который ел тушёнку

Апельсины раскатились по дну пакета, когда Жанна резко остановилась — один стукнулся о термос и затих. Она стояла у поворота на аллею вдоль пруда, минут пятнадцать назад вышедшая из дома за хлебом и заодно решившая срезать путь через парк, потому что вечер был тёплый, а очередь в "Магните" — длинная. Игорь шёл навстречу, держа в руке стаканчик кофе из той кофейни на углу, куда они ходили вместе по субботам. Только сейчас рядом с ним шла не Жанна. Девушка была в светлом плаще, лёгком, не по погоде — вечер был прохладный, с ветром с пруда. Она что-то говорила, смеялась, накрутив прядь волос на палец, а Игорь слушал с тем самым выражением лица, с каким двадцать лет назад слушал саму Жанну в студенческой столовой. Жанна не закричала. Не подбежала. Она перехватила пакет в другую руку — апельсины снова покатились, теперь к самому краю — и свернула на боковую тропинку, ведущую к детской площадке, где в этот час никого не было, кроме старушки с мопсом. Игорь должен был быть в командировк

Мандарины в сетке лежали на дне сумки и выпирали боками сквозь тонкий пакет — я как раз выбирала их в овощном отделе, когда телефон звякнул сообщением от Игоря: "Задержусь на встрече с поставщиками, буду к девяти". Я положила телефон обратно в карман пальто, взяла ещё пару мандаринов и пошла к кассе, размышляя, успею ли забрать платье из химчистки до закрытия. Химчистка была на соседней улице, через дворы, и путь как раз лежал мимо ресторана "Эльбрус" — того самого, куда мы ходили на нашу годовщину три года назад. Я не планировала туда заглядывать, просто шла мимо, разглядывая витрину кондитерской рядом, когда краем глаза заметила в окне ресторана знакомый силуэт. Игорь сидел за столиком у окна. Не на встрече с поставщиками — судя по бокалу вина перед ним и расслабленной позе. А напротив него сидела женщина в чёрном платье с глубоким декольте, наклонившись вперёд и что-то рассказывая с такой улыбкой, какой я не видела на лицах его деловых партнёров. Я остановилась. Сумка с мандар

Три мешка картошки стояли у калитки с самого утра, и Светлана, выходя за почтой, чуть не споткнулась о них. Рядом — два ведра моркови, накрытые старой клетчатой тряпкой, и сетка с луком, ещё пахнущая землёй. Она остановилась, поставила сумку на крыльцо и посмотрела на мужа, который в этот момент выруливал «Газель» соседа Толика прямо к воротам. — Серёж, а это куда? — К матери, — бросил он коротко, не глядя на неё, и стал перетаскивать мешки в кузов. — К матери, — повторила она. — Весь урожай? — Не весь. Себе тоже оставим, не переживай. Светлана посмотрела на грядки за домом — пустые, перекопанные, с чёрными провалами там, где ещё вчера торчала ботва. Лук был выкопан весь. Морковь — весь рядок, до последнего корешка. Картофельное поле, которое они с дочкой Алиной полтора месяца окучивали и поливали из лейки, теперь напоминало кладбище — голая земля, кое-где забытая ботва, втоптанная в грязь колёсами «Газели». — Серёж, — она подошла ближе. — Мы это две недели собирали. Я каждый д

Мандарины в вазе на столе уже начали подсыхать сверху, кожура потрескалась мелкими морщинками, и Лена машинально взяла один, покрутила в руках, не очищая, просто чтобы занять пальцы. На кухне пахло хреном и копчёной скумбрией — свекровь резала закуски крупными неровными кусками, как делала это всегда, считая, что мелко нарезанное — не по-домашнему, не по-людски. За окном уже стемнело, хотя было только начало седьмого, и сквозь занавеску пробивался синий уличный фонарь, смешиваясь с жёлтым светом люстры. — Леночка, передай тарелки, — сказала свекровь, не оборачиваясь. Лена передала. Она делала это автоматически уже четвёртый год — передавала тарелки, расставляла стулья, гасила конфликты раньше, чем они разгорались. День рождения мужа собирал человек двенадцать, и в этом доме, доме его родителей, она всегда чувствовала себя немного гостьей в своей собственной семье. Игорь стоял у окна с рюмкой в руке, разговаривал с дядей Толей про машину, про то, что цены на запчасти выросли вдвое,

Полиэтиленовый пакет с документами шуршал в руках, пока Марина спускалась по лестнице нотариальной конторы. В пакете лежала папка — синяя, с тесёмками, — а в ней свидетельство о праве на наследство. Дедушкина квартира на Уралмаше, две комнаты, окна на детскую площадку, где она ребёнком каталась на качелях, пока бабушка звала её домой обедать. Марина остановилась на тротуале, поправила сумку на плече и достала телефон. Хотела написать мужу: «Всё, я теперь собственница». Но вместо этого просто убрала телефон обратно в карман. Решила — сама дома расскажет, за чаем, спокойно. Дорога домой заняла сорок минут на маршрутке. За окном мелькали серые пятиэтажки, рекламные щиты, ларёк с шаурмой на углу, где она иногда покупала еду, когда не было сил готовить. Марина смотрела в окно и думала о дедушке — о том, как он последние два года почти не вставал с кресла, а она приезжала по выходным варить ему бульон и слушать рассказы про войну, которую он не видел, но про которую помнил со слов своего

Апельсины раскатились по полу маршрутки, когда Вера резко наклонилась к окну. Один укатился под чужие ноги в кроссовках, и она машинально подумала: надо будет поднять, неудобно перед людьми. Но рука сама прижала к груди сумку с термосом, а взгляд прилип к тротуару за стеклом. Игорь стоял у входа в кофейню на углу Малышева и Энгельса, держал зонт над женщиной в бежевом плаще. Не над собой — над ней. Зонт перекосило ветром, и он наклонился ближе, что-то сказал, та засмеялась, откинув голову. Светлые волосы, короткая стрижка, не Верина подруга, не коллега — она бы узнала. — Вам выходить? — спросила соседка по сиденью, кивнув на укатившийся апельсин. — Нет, — сказала Вера. — Спасибо, не нужно поднимать. Маршрутка тронулась. Игорь остался стоять с зонтом, превратился в точку, потом исчез за поворотом. Вера сидела с прямой спиной, термос грел колено через ткань сумки, и она думала только одно: надо забрать Симу из художки в шесть, а не в без четверти, потому что сегодня вторник, а по в

Тамара пересчитывала мелочь на кухонном столе, когда вошёл Денис. Монеты лежали кучками по десять рублей — она всегда считала так, ей было удобнее. Рядом стоял список: хлеб, молоко, лекарство для свекрови, проездной. — Чего считаешь? — спросил он, доставая из холодильника бутылку кефира. — Прикидываю, до зарплаты дотянем или нет. — А я тут абонемент в спортзал хочу продлить. Три тысячи. Тамара не подняла глаз. — У нас на лекарства не хватает, Дениска. — Ну так это твои проблемы, — он отпил кефир прямо из бутылки, хотя терпеть не мог, когда так делала она. — Ты у нас в семье добытчица, вот и думай. Она промолчала. За восемь лет брака она научилась пропускать такие фразы мимо, как пропускают капли с прохудившейся крыши — знаешь, что будет течь, подставляешь тазик, и живёшь дальше. Тамара работала в клининговой компании, мыла офисы в бизнес-центре на Малышева. Смена начиналась в шесть утра, чтобы успеть до прихода сотрудников. Платили немного, но стабильно, и график позволял быт

Восемь баночек клубничного и шесть персикового — она специально брала с запасом, потому что в пятницу к ним приезжала свекровь, а свекровь любила, чтобы в холодильнике "было на что посмотреть". Лена выложила их на ленту кассы аккуратной пирамидкой, рядом — творог, хлеб, куриное филе на неделю, и стояла, проверяя список в телефоне, пока Игорь со скучающим видом катил тележку дальше, к стеллажу с пивом. — Это что вообще, — сказал он, не оборачиваясь, кивком указывая на пирамидку. — Йогурты дочке. И тебе, ты их тоже ешь по утрам. — Я не ем эту химию. — Ты ешь, Игорь, каждое утро, я видела пустые баночки в раковине. Он остановился, развернул тележку и без единого слова начал вынимать баночки одну за другой, перекладывая их обратно на полку с молочкой — не туда, откуда она их брала, а на первую попавшуюся, между кефиром и ряженкой, так что кассирша на соседней линии проводила его взглядом. — Игорь. — Нам это не нужно. У нас холодильник забит всякой ерундой, а нормальной еды нет.